Анна Россиус Бывшие. Моя по договору

– Ты хотя бы сожалеешь о том, как поступила два года назад? – вдруг спрашивает.

– Нисколько. А ты?

– А я в чем-то перед тобой виноват? Не припомню.

Глава 8

Я стою у выхода из универа, прислонившись к холодной стене, и пялюсь в экран телефона. В голове – до сих пор гул аудитории. Только что сдала историю права, и чувствую себя, как выжатый лимон. Ноги от усталости подгибаются. К завтрашнему зачету, слава богу, я готова. Вот по информатике – хвост, но время до нее еще достаточно.

Вокруг шумят студенты, смеются, кто-то зовет в кафе. У меня в желудке пусто, но есть не хочется. Хочется лечь пластом и не двигаться. И не думать о том, что сегодня ночью опять слышала, как мама плачет за стенкой. И папин усталый шёпот: «Ничего, справимся…» Не справятся. Не справятся без компенсации от Горенских, если я не подпишу чертов договор.

Поэтому, когда утром на экране телефона всплыло имя Демьяна и короткое «Заеду за тобой в универ. Договор дополнили», я и не подумала отказываться от встречи.

Ровно в пять к тротуару бесшумно подкатывает элегантный блестящий автомобиль. Я делаю глубокий вдох и открываю дверь.

Демьян сам за рулём, и я плюхаюсь рядом на переднее пассажирское. В салоне пахнет чистотой и свежим кофе.

– Думал, нарочно опоздаешь, – он невесело ухмыляется.

– Думала, опять наплюёшь на договоренности и исчезнешь на год-другой.

Пару секунд мы пытаемся испепелить друг друга взглядом. Жаль, что это невозможно, иначе я б уже сожгла Горенского к чертям вместе с его роскошной тачкой.

– Будешь? – он показывает на стаканчик из известной кофейни.

Киваю и вытаскиваю из подставки уже остывший кофе, делаю несколько больших глотков.

Демьян одет в простую чёрную водолазку и голубые джинсы, откинулся на спинку сиденья, посматривает на меня время от времени оценивающим взглядом. В этой неформальной одежде он выглядит опаснее, чем в деловом костюме. Обманчиво ближе.

А я снова не подготовилась к встрече со своей бывшей любовью должным образом – на мне юбка–шорты и льняной пиджак, изрядно помятый. Хотя, может, мы просто подпишем сейчас бумаги, и Горенский меня высадит у метро?

Несколько минут едем молча. Я смотрю в окно, чувствуя, как его взгляд скользит по мне. Странное ощущение. Я хочу, чтобы смотрел, мне приятно. И в то же самое время злюсь – он не должен вести себя так, будто между нами не было этих двух лет.

– Хочешь заехать домой переодеться? – наконец спрашивает он.

– Я только с экзамена, после бессонной ночи. У меня нет ни сил, ни настроения для костюмированного представления, уж извини, – огрызаюсь я, не глядя на него. – Если тебя не устраивает мой вид, можешь меня высадить.

– Устраивает вполне. Я все равно тебя раздену. Просто констатирую факт – ты выглядишь, как после бомбежки.

Гад! Между прочим, у Славика лезет очередной зуб, и прошедшая ночь была особенно адовой! И я бы лучше сейчас с малышом побыла, ему я нужнее, чем его папаше!

– Это тебе, Горенский, только за красивую папину фамилию дипломы выдают! Простым смертным вроде меня нужно прилагать усилия…

При этих словах он аж в лице изменился. Задела самое ценное – ЭГО!

Наступает тягостное молчание. Он не отвечает, но резко выкручивает руль и паркуется.

– Выметайся, святая мученица. И разгребай свои проблемы сама.

Хватаю сумку, нервно открываю дверь и вываливаюсь на проезжую часть.

Чувствую удовлетворение, как ни странно. Сама бы я не решилась отказаться от его помощи. Но вышло так, как вышло. Будем, значит, воевать.

Вижу вдалеке остановку и припускаю к ней. Ежусь от налетевшего порыва ветра.

Вдруг кто-то за запястье с силой тянет назад.

Я вскрикиваю от неожиданности и замахиваюсь сумкой, но и вторую мою руку перехватывают.

– Демьян!

Не говоря ни слова, он разворачивается и волочёт меня обратно к своей машине. Она перегородила половину узкой дороги и позади уже собралась небольшая пробка, водители нетерпеливо сигналят.

Горенский открывает пассажирскую дверь, заталкивает меня внутрь.

– Сидеть, – он резкими движениями вытягивает ремень безопасности и пристёгивает меня к креслу. – Молча.

Я ошарашенно наблюдаю, как он обходит машину и устраивается за рулем.

Решаю для себя первой с ним не заговаривать.

Это можно считать уступкой с его стороны? Ведь не отпустил же, догнал, поймал, вернул. Несмотря на то, что обругала.

Когда удается отдышаться, снова беру злосчастный стаканчик и молча пью. Краем глаза замечаю, что Горенский всё еще в бешенстве. И так мне злорадно от этого!

Минут через двадцать машина въезжает на стоянку красивого многоэтажного отеля. Вау.

Видимо, подписанием договора сегодня не ограничится. Демьян берет с заднего сидения пухлую кожаную папку и пиджак. Открывает мою дверь и галантно протягивает руку.

Меня злит то, как он владеет собой. Со стороны и не скажешь даже, что всего несколько минут назад он едва себя переборол, чтобы меня не придушить.

Он сжимает мою ладонь чуть сильнее, чем нужно, и ведет через стеклянные двери в сверкающий холл. Там нам быстро выдают ключ, из чего я делаю вывод, что приезд сюда Горенский планировал заранее. Или он здесь постоянный гость.

Лифт везет нас наверх. В номер люкс, разумеется. Две просторных комнаты с панорамными окнами, за которыми уже зажигаются вечерние огни Москвы. Обхожу апартаменты, восхищенно осматриваясь. Элегантная гостиная с мягким гарнитуром и рабочей зоной, и спальня с огромной кроватью. Пялюсь на нее, и дыхание перехватывает.

Глава 9

– Нравится здесь? – спрашивает Горенский, когда я возвращаюсь в гостиную.

Он повесил пиджак на спинку кресла и теперь расстёгивает ремешок часов на запястье. Завороженно фиксирую каждое его движение.

– Да.

Интересно, долго мы пробудем тут? Я нещадно зеваю, ничего не могу с собой поделать.

– Ты голодная?

Только он это сказал, у меня заурчало в животе. Я со вчерашнего дня не ела.

– Угу.

Мы, не сговариваясь, выбираем рыбу с овощами. Демьян делает заказ.

И переходит, собственно, к тому, для чего мы сюда приехали.

– Взгляни, – он достает из папки уже знакомый мне договор, ручку в футляре, и кладет всё на стол.

Сажусь, беру в руки бумаги, пролистываю.

Горенский добавил пункт о гарантиях для ферм и суммы. Сформулировано всё сухо, юридически безупречно. Все мои хотелки учтены. Его красивая витиеватая подпись уже стоит.

Это должно радовать. Но радости нет. Только ком в горле.

– Если всё верно, подписывай. Деньги поступят на счета до конца недели. Под видом помощи.

– Ну конечно, помощи, – бормочу, беря ручку. Подпись выходит корявой, неровной.

– Теперь, если ты снова озвучишь свои выдумки насчет моих мифических экспериментов, будешь должна сумму, вдвое превышающую эту, — слышу я его голос прямо над ухом.

Демьян стоит сзади, опершись руками о стол по бокам от кресла. Его дыхание касается моего виска.

У меня мурашки бегут по коже от угрожающего тона, которым он это произнес.

Я резко встаю, слегка задев макушкой его подбородок.

– Что-то мне больше не хочется с тобой ужинать. Пожалуй, поеду.

Горенский выпрямляется во весь свой богатырский рост и замирает, скрестив ручищи на груди:

– Пожалуй, останешься. И перечитай еще раз то, что подписала. На шесть месяцев ты моя.

– Начиная с момента поступления компенсации… ой, то есть помощи… на мой счет.

– Окей.

Он демонстративно достает смартфон, открывает банковское приложение и меньше через минуту мне приходит уведомление.

Смотрю ошарашенно на экран.

Мой счет только что пополнился и на нём теперь столько денег, сколько я за всю свою жизнь еще не видела.

И снова я не испытываю ничего, кроме безысходной обреченности. С фермой родителей теперь все будет хорошо, нам больше не грозит разорение. Равновесие, вроде бы, восстановлено. Но эти полгода унижения я точно не заслужила!

В другой ситуации я бы или расплакалась, или саданула кулаком в стену. Но сейчас у меня нет ни сил, ни желания что-либо делать вообще.

Потому что это Демьян.

Я не понимаю, зачем он это делает. Боюсь немного того, что будет дальше, потому что мне не ясны его мотивы до конца.

– Мне бы в ванную. Можно? – спрашиваю спокойно, без намека на протест.

Он кивает в сторону одной из дверей.

– Здесь их две. Выбирай.

Я запираюсь в первой попавшейся. Раздеваюсь, включаю воду погорячее и долго стою под струями, пытаясь смыть с себя тревоги этого дня. В моей душе пустота и усталость во всем теле.

Заворачиваюсь в пушистый, мягкий халат и выхожу.

Одежда Демьяна аккуратно висит на вешалке. У него порядок во всем и всегда, такой он человек.

Из второй ванной доносится шум воды. Пока он не вернулся, быстро засовываю в рот кусочки обалденно вкусной рыбы, заедаю овощным салатом, жмурясь от удовольствия.

В ведерке со льдом – красивая вспотевшая бутылка. Сомневаюсь, что она здесь к месту. А вот сок – то, что мне нужно. Горенский предусмотрительно разлил его в два стакана и свой наполовину опустошил.

Голод отступает, настроение приходит в норму. О том, что между нами здесь сегодня будет я стараюсь пока не думать. От меня же ничего не зависит.

Беру телефон, чтобы просмотреть входящие, и падаю на королевскую кровать. Простыни белоснежные, накрахмаленные, прохладные. Зарываюсь в них, как в облачко.

На улице уже стемнело, и в окна заглядывает месяц. Веки тяжелеют.

Зависаю на фотках своего пупса, которые наделала вчера во дворе. Листаю, листаю… глаза сами собой закрываются.

Сквозь сон мне кажется, будто рядом проминается матрас. Но никакая сила сейчас не заставит меня очнуться и проверить это. Я проваливаюсь в глубокий сон.

«Трунь!»

Черт! Сколько времени? Неужели, в универ проспала?!

Тру сонные глаза. Навожу резкость и вижу совершенно незнакомый белоснежный потолок с мудрёной лепниной. Мамочки!!!

Воспоминания обрушиваются лавиной, и я не могу удержаться от стона.

Демьян спит, прижавшись животом к моему заду. Я ощущаю его дыхание на своей шее. Он просунул руку под мой халат и ладонью обхватывает грудь.

Которую распирает от молока!!!

Я обо всем на свете забыла! Мне срочно нужно в ванную!

Запасов дома в морозилке хватит сынуле на несколько дней, я не из-за этого переживаю. А злюсь из-за того, что моему рабовладельцу некоторые интимные подробности обо мне знать ни к чему!

Я выбираюсь из берлоги, сунув телефон в карман халата, и на носочках бегу в ванную комнату. Надо же! Еще немного и устроила бы в постели потоп. Ужас.

Привычный ритуал занимает несколько минут. Пульс постепенно приходит в норму, в голове появляется ясность.

Мы проспали всего несколько часов, время к одиннадцати. Читаю разбудившее меня сообщение, и волосы начинают шевелиться на затылке.

Как это, информатикаматика?! Что значит, завтра?!!!

Нееееет… всё пропало. Я в ней плаваю. И единственное, что спасает меня еще со школьных времен – зубрёжка перед сдачей. Что-то понять – вообще без шансов.

Я бы справилась, в этом нет сомнений. Но мне нужно еще хотя бы денька три.

А их нет, потому что староста перепутал расписание и сбил с панталыку всю нашу группу.

Что сегодня за день такой?! Всё наперекосяк.

Вытираю выступившие слёзы и пишу сообщение своим.

– Полина? – раздается низкий, хриплый со сна голос прямо за дверью. – Куда ты убежала?

Я успеваю запахнуть халат за секунду до того, как на пороге появляется Горенский. Он окидывает меня хмурым взглядом.

– Нужно было домой написать.

– Ты плачешь, что ли? – он с каждой секундой все больше мрачнеет. – Идём.

Демьян протягивает мне руку. Я послушно вкладываю в нее свою, и мы возвращаемся в спальню.

Он подводит меня к кровати и включает торшер. Щурится, всматриваясь в мое заплаканное лицо.

– Я не буду делать с тобой всё, что перечислено в договоре. Включил в список на тот случай, если вдруг захочется. Но заставлять не буду, не реви.

– Не в этом списке дело. Много всего случилось за последние пару недель. Всё идет не так, как я ни стараюсь.

– Одну твою проблему я решил. Давай и с остальным поступим, чтобы было «так».

Он осторожно гладит меня по щеке. Я обессиленно закрываю глаза, отказываясь в этот момент принимать какие-то решения. Пусть делает со мной, что хочет. Пусть это скорее закончится. До экзамена еще насколько часов, я постараюсь и успею. Не впервой.

Демьян берет в ладонь мой затылок, наклоняется и целует. Мягко прижимает к себе. Мне было бы приятно, если бы не обстоятельства, которые нас привели в эти апартаменты. Чтобы его не злить и не растягивать экзекуцию, я обнимаю его за шею. Всё идет хорошо, пока он не опрокидывает меня на постель и не устраивается сверху.

Я чувствую тяжесть его тела, его желание и нетерпение.

И ничего не могу с собой поделать! Напряжение последних дней вырывается водопадом слёз! Мысли о его невесте не позволяют расслабиться в его руках! Мы занимаемся любовью, зная, что он несвободен. Зачем он, вообще, о своей скорой женитьбе мне рассказал? Зачем???

И я должна это молча принимать.

Потому что он спас мою ферму. Которую сам же едва не разорил.

Глава 10

Несмотря на моё разбитое состояние, стараюсь Горенскому угодить. Уговор есть уговор. А еще я по нему безумно скучала.

Он вдруг скатывается с меня, садится на постели и ерошит волосы пятерней.

– Я не ожидал от тебя чего-то сверхъестественного, конечно. Но и страдания такие – это перебор. Убиваешься по своему Кириллу? Смирись.

Всё, желание угождать как рукой сняло. Демьян снова ведет себя, как бессердечная скотина. И я не должна им очаровываться.

– Я смирюсь. А тебе придется считаться с моим настроением. В договоре не сказано, что я должна выполнять свою часть, сияя от счастья.

Демьян злится. Вижу это по тому, как сжимаются его кулаки и натягиваются жилы на шее.

Он встает, завязывает пояс халата и молча выходит из спальни.

Я некоторое время сижу, прислушиваясь к его шагам. Он чем-то звякает в гостиной, воду наливает, наверное.

Часы, между тем, тикают. У меня на подготовку остается все меньше времени. Нужно засунуть гордость и обиду поглубже и закончить то, что мы начали. Поскорее.

Вздыхаю обреченно. Я ведь мечтала об этом долгими одинокими ночами. О том, что он вернется, скажет, что разлука была ошибкой, и мы бросимся в объятия друг друга. Мне сейчас нужно всего лишь представить, что так оно и вышло.

Собираюсь с силами, делаю несколько глубоких вдохов и иду в гостиную.

Горенский стоит возле стола, сосредоточенный и суровый. Что-то смотрит на планшете. Замечает меня и говорит, не поднимая глаз:

– Я тебя больше не держу.

Чёрт. Я не справилась с эмоциями и всё провалила. Если сейчас послушаюсь и уеду, могу об этом сильно пожалеть потом.

– Я расстроена не из-за Кирилла. Если ты не возражаешь, я бы не хотела вообще его упоминать, когда мы вместе. И твою будущую жену тоже.

Он отвлекается от чтения и с интересом смотрит на меня:

– Из-за чего тогда? Я же сказал, никакой жести не будет.

Демьян стоит напротив, в паре метров от меня. Высокий, стройный, в одном белоснежном халате на голое тело. Мои мысли путаются. Я уже сама не знаю, чего хочу. Подхожу медленно и останавливаюсь рядом с ним.

– Из-за экзамена. Он через несколько часов, а я к нему не готова. Староста налажал с расписанием, и я думала, что будет другой предмет…

Брови Горенского ползут вверх:

– Какой хоть предмет, двоечница?

Из моего горла помимо воли вырывается тихое рычание. Хочу вцепиться в эту красивую небритую рожу ногтями. Жаль, они у меня коротко подстрижены, чтобы ребенка не ранить.

– Математика и информационные технологии, – выговариваю сквозь зубы.

Демьян недолго, но очень внимательно смотрит на меня. Хмыкает издевательски.

– Моя тема. И я бы смог, наверное, тебе помочь. Вот только мой диплом, как ты ранее уже сказала…

Он совершенно серьёзен, но я чувствую, что моя безнадежная ситуация его веселит.

– Демьян, прекрати.

– …с отличием, чтоб ты знала… и не один.

Хоть мы и заклятые враги во втором поколении, я бы приняла его помощь. Потому что Демьян Горенский – гений. У него феноменальные способности запоминать целые пласты материала и гениальный мозг, способный решить самую сложную задачу. Сколько он в юности выиграл Российских и международных олимпиад, даже представить страшно. Гордость страны, ни больше, ни меньше.

И ляпнула я про диплом исключительно затем, чтобы его выбесить. И отомстить за все мои страдания. За то, что оказалась для него не слишком хороша. И еще потому, что самый мой страшный кошмар может быть только впереди. Часто представляю себе такую картину – Горенский узнает, что мой Славик – его сын. И оставляет между нами всё как есть, потому что мы ему не нужны.

– Я сказала о том, что диплом тебе достался исключительно благодаря фамилии, только чтобы позлить!

Горенский умолкает и пару минут будто бы размышляет о чем-то. Я покорно жду.

– Рад, что мы это прояснили.

Горенский делает большой глоток воды, отставляет стакан. И направляется обратно в спальню. А я стою, растерянно моргаю. Ну прояснили, дальше что?

Топаю босиком за ним.

Демьян расположился у изголовья кровати, подсунув пару подушек под спину. Пристально смотрит на меня.

– Показывай, что у тебя там.

Эээ. Я нерешительно развязываю пояс халата и делаю шаг к кровати. Демьян не сводит с меня глаз, в них – пугающий мрак. Вижу, как тяжело вздымается его широкая грудная клетка.

Он невероятно привлекательный, аж дух захватывает. Мой пульс учащается, мысли путаются.

– Твоя голая грудь будет мешать мне сосредоточиться. Если хочешь, чтобы я помог, лучше пока прикройся.

Чёрт. Он имел в виду экзамен. Мои щёки вспыхивают жаром от смущения.

– А чем ты занимаешься в холдинге? Директор по инновациям – это кто? – спрашиваю, чтобы сгладить неловкость, и залезаю к нему на кровать.

– Я разрабатываю и внедряю новые технологии. У нас большая команда – инженеры, агрономы, биотехнологи, агрохимики, спецы по геоинформационным системам…

– Ух ты! То есть, происшествие с саранчой не могло пройти мимо тебя?

На его красивое лицо будто тень находит.

– Не могло, Полина. Поэтому, я сомневаюсь, что оно вообще имело место быть. Так, как ты его описываешь, по крайней мере.

Я делаю над собой усилие, чтобы не продолжать эту опасную, но чрезвычайно интересную тему.

– Так что с экзаменом?

Тянусь и достаю из сумки свой планшет. Открываю конспекты лекций, список вопросов и передаю Горенскому.

– У меня никак всё это не укладывается по полочкам. Заучиваю, но когда наступает момент отвечать – в голове пусто.

Мне стыдно признаваться ему в этом. Всё очевиднее интеллектуальная пропасть между нами. Да, он намного старше. У него за плечами престижнейший российский вуз и стажировка заграницей, а у меня – декрет. И как на зло, я плаваю именно в том, в чём он – специалист. На что я только надеялась два года назад?

Глаза наполняются влагой, я отворачиваюсь, чтобы не заметил. Но он, конечно, замечает не смотря на интимный полумрак.

– Это азы, – чувствую прикосновение к ладони. – При должном старании у нас все получится, я тебя натаскаю. Не сдашь завтра, значит пересдашь в следующий раз. Иди умойся и начнём.

Я, как сомнамбула, послушно иду в ванную, плескаю ледяной водой в лицо. Отражение в зеркале жалкое: распухшие глаза, покрасневший нос. Но внутри паника отступает, сменяясь странным, щемящим чувством. Демьян, вместо того чтобы получить своё по договору, готов возиться со мной, как с нерадивой школьницей. Как–то это уже не походит на месть и наказание.

Ночь получается очень странной. И мне не хочется, чтобы она заканчивалась.

За окном темно. В апартаментах совершенно тихо, будто мы не в центре мегаполиса, а одни посреди бескрайнего дремучего леса. Демьян спокойно растолковывает мне простейшие, с его точки зрения, понятия. А я наслаждаюсь его низким спокойным голосом, впитываю каждое слово. И на удивление, многое становится понятным.

Мы оба нещадно зеваем и под утро заказываем большой огненный кофейник, чтобы не отрубиться. Думаю, что Демьян, наверное, много работает и захотел бы провести эту ночь иначе. И благодарна ему за то, что не упрекает, а старается всё объяснить.

Иногда наши руки случайно соприкасаются, и я вздрагиваю. Так странно сидеть полуголыми в постели и разговаривать о каких-то дурацких цифрах, функциях.

Когда солнце поднимается из–за небоскрёбов а до экзамена остаётся меньше полутора часов, мы быстро завтракаем, одеваемся и выходим.

Я зверски хочу спать, но почти счастлива. Вопросов препода больше не боюсь.

– Спасибо, – говорю ему с чувством, искренне. – Ты – прирождённый педагог. Даже такой безнадёжной двоечнице, как я, смог всё объяснить. Сама от себя в шоке, если честно.

Поцеловать его, что ли, в щёку? Нет, это будет слишком.

Мы выходим из стеклянных дверей. Демьян направляется к парковке, а я останавливаюсь. Мне нужно поскорее к метро.

– Ты не безнадёжная. Много пропустила – это да. Перечитай наш договор и выбери что-нибудь особенно развратное из списка. Это будет твоя благодарность, когда сдашь.

Я мешкаю. Это он серьёзно? Там такие вещи перечислены, о которых мне даже помыслить стыдно!

– Не тормози, время, – он оборачивается и показывает на часы.

– Я… мне…

– Я тебя докину, давай быстро в машину.

При свете дня мне с ним еще более неловко, чем ночью голышом. Но решаю не спорить.

Мы садимся и пристёгиваемся. Машина выезжает на проспект. Демьян вдруг спрашивает:

– Почему твой Кирилл за всё время так и не признал ребёнка?

Глава 11

Славик быстро уснул, за день наигравшись. Поправляю одеяльце, беру радио няню и спускаюсь вниз.

Неделя прошла с тех пор, как Горенский высадил меня тем утром у универа. Владельцам пострадавших ферм пришла финансовая помощь. Холдинг сделал из этого целую пиар–акцию с освещением в СМИ.

Все в плюсе, и только за мной – долг. Демьян еще не получил своё по договору. Он вообще не появляется с тех пор. А я все больше нервничаю. Неопределенность давит тяжким грузом, не позволяя жить привычной жизнью. Я будто бы не до конца понимаю правила нашей игры.

Он спросил тогда, почему Кирилл не признал сына. Я растерялась. Можно было сказать, что он – не отец. Но я представила, какой распутной стану выглядеть в глазах Горенского, и промолчала. Он же убежден что у нас с соседом были отношения. Получается, я встречалась с тремя – с ним, с Кириллом и еще с кем–то третьим, от кого родила ребёнка.

Признаться в том, что Славик – его сын, у меня духу не хватило. Всё стало бы в сто раз сложнее между нами. Пока есть надежда что Демьян вволю надо мной поиздевается, воплощая свой список извращений, а потом женится и мы заживём как раньше, порознь. Без взаимных обязательств и претензий. И мой сын не станет предметом делёжки и еще одним поводом для войны наших семей, в которой у меня шансов выиграть нет.

Я накидываю на тонкое льняное платье палантин и иду через двор в свою фермерскую лавку. Это мое убежище, моя отдушина. Здесь пахнет воском, эфирными маслами и сушеными травами.

Щёлкаю выключателем, и мягкий желтый свет лампы заливает полки с банками меда, вязаными салфеточками и шалями, рядами готовых свечей. Здесь тепло и уютно.

Зажигаю горелку, ставлю на нее котелок с воском. Пока он плавится, расставляю на столе стеклянные банки и начинаю раскладывать в них сухоцветы — лаванду, ромашку, лепестки календулы.

За привычной монотонной работой проходит час. Руки заняты, голова потихоньку освобождается от тревог.

Отставляю залитые баночки в сторону и накрываю их до утра, когда дверь лавки с легким скрипом открывается. Я оборачиваюсь, ожидая увидеть кого угодно, только не ЕГО.

В дверном проеме стоит Горенский.

В том самом спортивном костюме, в котором ловил меня и тащил по кукурузному полю. В нём его спортивная фигура кажется еще внушительней, плечи - шире. На чёрных волосах поблёскивают дождевые капельки. Подбородок и скулы тёмные от щетины. Ему идёт.

Мы молча смотрим друг на друга.

– Я заезжал к своим, – поясняет он, проходя внутрь, – Увидел у тебя свет и решил зайти без приглашения.

Глупо возражать, учитывая, что сама недавно тайком влезла к нему через забор.

– Проходи, – киваю настороженно. – Там дождь?

– Да, усиливается с каждым часом. В течение следующих двух дней по прогнозу – аномальная по силе гроза.

Он заходит, закрывает дверь. Его взгляд скользит по столу с банками и стеллажам. Он медленно прохаживается вдоль полок.

– Ты всё это делаешь сама? – он поднимает брови.