
- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Анна Поверьева Последняя принцесса драконьего рода
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт

Анна Поверьева
Последняя принцесса драконьего рода
Глава 1. Дым над пепелищем
«Последний из
рода не имеет права на смерть. Он
имеет право только на
возвращение».
– изКодекса драконьего родаКровь на пальцах успела засохнуть, стянув кожу неприятной коркой. Я смотрела на свои руки и думала о том, что когда-то, очень давно, эти руки не знали ни мозолей, ни грязи, ни тем более чужой смерти. Впрочем, насчёт последнего я не была уверена, поскольку воспоминания о раннем детстве давно превратились в разрозненные обрывки, больше похожие на сновидения, чем на настоящую память.
Иногда мне казалось, что я помню большой светлый зал с высокими окнами, за которыми колыхались ветви незнакомых деревьев, мягкую ткань, касающуюся щеки, и женский голос, напевающий что-то ласковое и удивительно печальное. А ещё запах цветов, которых я никогда не встречала в Вересковом Пределе, и чьи-то тёплые руки, поднимавшие меня так осторожно, словно я была величайшей драгоценностью на свете.
Но стоило попытаться рассмотреть эти воспоминания внимательнее, как всё исчезало, оставляя после себя лишь странную тоску по чему-то безвозвратно утраченному.
Ставр говорил, что человеческая память устроена удивительно и порой хранит то, чего мы сами не способны понять. Он никогда не смеялся над моими рассказами, хотя я прекрасно видела, как менялось выражение его лица, когда упоминала о светловолосой женщине, появлявшейся в моих снах.
Однажды я спросила, не была ли она моей матерью.
Ставр тогда долго молчал, разглядывая огонь в очаге, а потом ответил, что некоторые вопросы лучше задавать лишь тогда, когда будешь готова услышать ответы.
Мне было семь лет, и я страшно рассердилась на него за эти слова.
Теперь, спустя пятнадцать лет, я бы многое отдала за возможность снова задать тот же вопрос.
Правда, сначала пришлось бы найти способ вернуть мёртвых.
Я тяжело вздохнула и опустила взгляд на мужчину, распростёртого у моих ног.
Он лежал на спине, раскинув руки, и смотрел в затянутое тучами небо с таким неподдельным удивлением, словно до последнего мгновения не мог поверить, что обычная девчонка сумела одержать над ним верх. Из глубокой раны под рёбрами медленно вытекала кровь, смешиваясь с грязной водой, скопившейся между булыжниками.
Я не знала его имени, да и не особенно стремилась узнать. Ещё несколько минут назад он собирался перерезать мне горло, а теперь уже никогда не сможет причинить вред ни мне, ни кому-нибудь другому.
Наверное, следовало почувствовать облегчение.
Но вместо этого я ощущала лишь такую усталость, будто последние несколько суток без остановки таскала мешки с зерном в порту. Левое плечо неприятно ныло, костяшки пальцев были содраны, а под рубашкой, чуть ниже рёбер, саднила длинная царапина, оставленная чужим клинком.
Мне повезло, что наёмник оказался слишком самоуверенным. Он явно рассчитывал справиться со мной одним ударом и потому не обратил внимания на нож, спрятанный в рукаве. А когда понял свою ошибку, было уже поздно.
Я присела на корточки, осторожно вытерла клинок о его плащ и убрала оружие обратно в ножны.
Убивать мне не нравилось.
Правда, в Вересковом Пределе об этом предпочитали не задумываться. Здесь меня знали под прозвищем Пепел, и некоторые даже утверждали, будто я не оставляю после себя свидетелей. Подобная репутация была весьма полезной, особенно когда приходилось иметь дело с людьми, привыкшими решать любые вопросы силой.
Но правда заключалась в том, что я никогда не бралась за убийства по заказу.
Моя работа состояла совсем в другом.
Я находила людей, которые предпочитали не находиться. Возвращала украденное, взыскивала долги, разыскивала пропавших и время от времени помогала тем, кому городская стража отказывала в защите. Иногда приходилось действовать грубо, а порой даже нарушать закон, но я старалась придерживаться собственных правил.
Ставр учил меня, что человек, который однажды переступил через собственные принципы, рано или поздно обнаружит, что ему больше не на что опереться.
Я слишком хорошо помнила эти слова, чтобы позволять себе лишнее.
Хотя иногда обстоятельства не оставляли особого выбора.
Как сегодня.
Я поднялась, стараясь не обращать внимания на неприятную слабость в коленях, и осторожно выглянула из переулка. По улице неторопливо двигалась телега, доверху нагруженная мокрыми дровами, а у входа в соседнюю лавку две женщины ожесточённо спорили о цене какой-то ткани.
Никто не обращал внимания на узкий проход между домами.
В Вересковом Пределе люди вообще предпочитали не замечать того, что могло принести неприятности, и я не могла их за это осуждать.
Осталось только решить, что делать с телом.
Я ещё раз посмотрела на убитого, после чего наклонилась и обыскала его карманы. Денег оказалось совсем немного: несколько медяков и две серебряные монеты. Зато за поясом обнаружился добротный кинжал, который вполне можно было продать.
Немного подумав, я забрала кошель, а оружие оставила. Если кто-нибудь из людей Мардука обнаружит тело, пусть хотя бы не сомневается, что их товарищ погиб в честной драке, а не был ограблен каким-нибудь случайным оборванцем.
Хотя, если подумать, особой разницы для покойника уже не существовало.
Я поправила капюшон, стараясь поглубже спрятать лицо, и вышла на улицу, мысленно прикидывая, сколько времени у меня осталось до того момента, когда Мардук узнает о случившемся.
Скорее всего, не больше нескольких часов.
Торговец специями никогда не отличался терпением, а после того, как я вернулась без его товара и отказалась выплачивать стоимость пропажи из собственного кармана, он окончательно потерял остатки благоразумия.
Впрочем, благоразумием этот человек не страдал и раньше.
Три дня назад Мардук нанял меня разыскать вора, укравшего у него несколько мешков дорогого шафрана. Работа казалась обычной, и я согласилась, хотя сумма вознаграждения показалась подозрительно высокой. Но тогда мне очень нужны были деньги, а отказываться от хорошо оплачиваемых заказов из-за смутных подозрений было не в моих правилах.
Вора я нашла.
Только выяснилось, что украденные специи он уже успел перепродать, а вырученные деньги проиграть в одном из подпольных игорных домов. Когда я добралась до него, бедолага был настолько напуган собственными кредиторами, что готов был рассказать всё, что знал, лишь бы я не трогала его.
А на следующее утро его обнаружили с перерезанным горлом.
Мардук не поверил моему рассказу.
Более того, он решил, что я присвоила товар, а теперь пытаюсь обмануть его, прикрываясь чужой смертью.
Я предложила ему самостоятельно проверить мои слова, но торговец предпочёл отправить за мной своих людей.
И вот теперь один из них лежал в переулке, а мне предстояло в очередной раз начинать жизнь заново.
От этой мысли стало особенно тоскливо.
Я прожила в Вересковом Пределе почти два года, и, несмотря на грязь, вонь рыбных складов, постоянные драки и весьма своеобразные представления местных жителей о честности, успела привыкнуть к этому городу. Здесь у меня была крыша над головой, несколько постоянных заказчиков и даже люди, с которыми можно было иногда перекинуться парой слов, не опасаясь получить нож между рёбер.
Для человека вроде меня это уже было немало.
Я свернула на Кожевенную улицу, где находился трактир «Три ворона», и невольно замедлила шаг возле небольшой пекарни.
Из открытой двери тянуло горячим хлебом, корицей и свежими булочками, от запаха которых желудок болезненно сжался.
Я вспомнила, что сегодня ещё не ела. Вчера, если быть точной, тоже удалось поужинать весьма скромно.
Несколько мгновений я стояла перед пекарней, борясь с желанием потратить одну из драгоценных монет, затем всё-таки зашла внутрь и купила небольшой каравай.
Хлеб оказался ещё тёплым. Я отломила горбушку, с удовольствием отправила её в рот и почувствовала, как немного отступает усталость. Иногда для счастья человеку требуется удивительно мало.
Правда, подобные мысли обычно приходили ко мне на голодный желудок.
Трактир «Три ворона» стоял на пересечении двух узких улиц и выглядел так, словно однажды его попытались снести, но потом передумали и оставили медленно разрушаться под дождями и ветрами.
Вывеска над дверью покосилась, крыша давно нуждалась в ремонте, а деревянные ступени у входа прогнили настолько, что я каждый раз опасалась провалиться сквозь них прямиком в подвал.
Хозяин трактира, Брам, на подобные замечания неизменно отвечал, что настоящему дому возраст только на пользу.
Я подозревала, что на самом деле он просто не желает тратить деньги на ремонт.
Когда я вошла, в общем зале было довольно людно. За столами сидели портовые грузчики, несколько торговцев и двое мужчин, которых я раньше не видела. Последних я отметила машинально, как делала всегда, оказавшись среди незнакомцев.
Один был слишком хорошо одет для этого района, а второй, напротив, носил потрёпанный плащ, из-под которого виднелись добротные сапоги с дорогими металлическими пряжками.
Оба разговаривали тихо и не обращали на меня внимания.
Я прошла к стойке, за которой Брам как раз пересчитывал деньги, и положила перед ним несколько монет.
– За комнату, – пояснила я, заметив, как оживился его взгляд.
Брам сгреб деньги толстыми пальцами и нахмурился.
– А за прошлую неделю?
– Я заплатила в прошлый вторник.
– Это было в понедельник.
– Тем более.
Он недовольно засопел, но спорить не стал.
Мы оба прекрасно знали, что я не позволю обмануть себя даже на медяк, хотя Брам предпринимал подобные попытки с завидным постоянством.
– Выглядишь паршиво, – заметил он, наконец подняв глаза.
– Благодарю. Ты сегодня тоже необыкновенно хорош собой.
– Опять подралась?
– А ты опять задаёшь лишние вопросы?
Он поморщился и отвернулся к полкам с бутылками.
Я уже собиралась пройти к лестнице, когда услышала знакомый голос:
– Пепел!
Из-за кухонной двери выскочила худенькая рыжеволосая девчонка в поношенном платье и переднике, который когда-то наверняка был белым.
Лиссе недавно исполнилось двенадцать, хотя на вид ей можно было дать гораздо меньше. Она была маленькой, тонкой, с острыми локтями и огромными карими глазами, которые неизменно смотрели на мир с любопытством, совершенно не соответствующим месту, где ей приходилось жить.
Я познакомилась с ней прошлой зимой, когда Брам взял девочку помогать на кухне. Родителей у неё не было, а дальний родственник, привёзший её в город, вскоре исчез, оставив ребёнка на попечение трактирщика.
Брам долго ворчал, что не собирается кормить чужих детей, однако быстро обнаружил, насколько удобно иметь работницу, которой почти не нужно платить.
Я несколько раз пыталась убедить его, что девчонке необходима хотя бы приличная обувь, но добилась лишь того, что он начал прятаться от меня, стоило разговору зайти о деньгах.
В конце концов сапоги для Лиссы я купила сама.
С тех пор она считала меня чуть ли не величайшей героиней Верескового Предела, что было чрезвычайно неудобно, особенно учитывая мою профессию.
– Ты обещала показать мне, как правильно держать нож! – напомнила она, подбегая ближе.
Я посмотрела на её тонкие запястья, потом на испачканный мукой передник.
– А ты закончила работу?
– Почти.
– Значит, сначала закончи.
Лисса разочарованно вздохнула.
– Ты всегда так говоришь.
– Потому что ты всегда пытаешься отвертеться от работы.
– Неправда!
– Конечно, неправда. А кто вчера спрятался в кладовой, когда Брам велел чистить картошку?
Она покраснела и сердито поджала губы, отчего стала удивительно похожа на рассерженного воробья.
Я не удержалась от улыбки.
– Ладно, мелкая, не дуйся. Если вечером останется время, покажу тебе пару приёмов.
Лисса мгновенно просияла, но затем её взгляд остановился на моём рукаве, где сквозь тёмную ткань проступало небольшое кровавое пятно.
Улыбка исчезла.
– Ты ранена?
– Царапина.
– Покажи.
– Ещё чего.
– Пепел!
Я невольно рассмеялась, услышав в её голосе точную копию интонаций Брама, когда тот обнаруживал, что кто-нибудь из посетителей собирается уйти, не расплатившись.
– Со мной всё в порядке, Лисса. Лучше скажи, ты сегодня обедала?
Девочка отвела глаза.
Этого оказалось достаточно.
Я вздохнула, достала из-под плаща оставшийся хлеб и протянула ей.
– Держи.
– Но это же твой!
– А я уже поела.
– Врёшь, – без всякого почтения заявила она.
– Маленькая нахалка.
– Ты сама говорила, что нельзя верить человеку только потому, что он старше.
Пришлось признать, что в некоторых вопросах обучение девчонки продвигалось даже слишком успешно.
Я отломила от каравая небольшой кусок, отправила его в рот и только после этого вручила остальное Лиссе.
– Теперь довольна?
Она серьёзно кивнула, бережно прижимая хлеб к груди, словно я подарила ей не самую обычную буханку, а какую-нибудь редкую драгоценность.
От этого простого жеста у меня неожиданно защемило сердце.
Вспомнился Ставр, который иногда возвращался с ярмарки с маленьким свёртком сладостей и делал вид, будто совершенно случайно купил их по дороге.
Я тогда тоже радовалась каждой мелочи.
Наверное, потому что знала: дело не в сладостях, а в том, что кто-то вспомнил обо мне, находясь далеко от дома.
– Иди уже, – сказала я, осторожно подтолкнув девочку к кухне. – А то Брам решит, что я окончательно испортила ему работницу.
Лисса убежала, на ходу откусывая хлеб.
Я проводила её взглядом, а затем заметила, что один из незнакомцев за дальним столом наблюдает за мной.
Он тут же отвернулся, стоило нашим взглядам встретиться.
Мне это не понравилось.
Впрочем, в последнее время меня вообще многое перестало устраивать.
Я ещё раз осмотрела зал и направилась к лестнице, решив, что разбираться с подозрительными посетителями буду лишь в том случае, если они сами проявят ко мне интерес.
Сейчас куда важнее было собрать вещи и покинуть город до наступления ночи.
На чердак вела старая деревянная лестница, ступени которой скрипели даже под весом Лиссы, не говоря уже о взрослых постояльцах.
Я поднималась медленно, стараясь не тревожить ушибленный бок, и по привычке считала ступени.
Один. Два. Три. Четыре.
Ставр научил меня этому много лет назад, когда я ещё была маленькой и боялась темноты, грозы и странных звуков, раздававшихся по ночам за окнами нашего дома.
Он говорил, что страх нельзя победить, если притворяться, будто его не существует. Нужно научиться жить рядом с ним, не позволяя управлять собственными поступками.
А ещё он утверждал, что счёт помогает вернуть порядок мыслям, когда кажется, будто весь мир вокруг рушится.
Я не знала, насколько это справедливо для остальных людей, но мне действительно становилось легче, когда удавалось сосредоточиться на чём-нибудь простом и понятном.
Считать ступени. Деревья вдоль дороги. Удары собственного сердца.
Или камни.
При мысли о последних я невольно замедлила шаг.
Прошло восемь лет, но тот день я помнила так отчётливо, словно всё случилось только вчера.
Ставр умер весной, после долгой горячки, которую не сумела остановить даже деревенская травница. Несколько дней я сидела возле его постели, меняла мокрые тряпицы на лбу, пыталась заставить его пить отвары и убеждала себя, что всё обязательно обойдётся.
Он ведь никогда не болел.
Во всяком случае, я не помнила, чтобы с ним случалось что-нибудь серьёзное.
Ставр казался мне человеком, которого невозможно сломать. Большой, широкоплечий, с грубыми ладонями и вечно нахмуренными бровями, он мог часами работать в лесу, переносить тяжёлые брёвна и возвращаться домой с такой невозмутимостью, будто только что прогулялся до соседнего колодца.
Он научил меня держать нож, разводить костёр под дождём, находить дорогу по звёздам и отличать съедобные ягоды от ядовитых.
Но никогда не учил жить без него.
Я помнила, как однажды утром проснулась от непривычной тишины.
Ставр больше не кашлял.
Сначала я обрадовалась, решив, что ему стало лучше, и поспешила к постели.
Но он лежал неподвижно, слегка повернув голову к окну, за которым занимался рассвет.
Я позвала его.
Потом ещё раз.
А когда он не ответил, взяла за руку и начала трясти, всё сильнее и сильнее, пока не поняла, что больше никогда не услышу его голос.
Тогда я впервые узнала, какой бывает настоящая тишина.
Не та, что наступает ночью, когда засыпают птицы и затихает ветер, а другая, страшная, заполняющая собой всё вокруг и не оставляющая места даже для собственного дыхания.
Я похоронила его сама.
Лопаты у нас не оказалось, а земля после зимы оставалась слишком твёрдой, поэтому пришлось отнести тело к старой сосне возле скал и завалить его камнями.
Я таскала их до тех пор, пока не перестала чувствовать пальцы.
И всё время считала.
Сначала вслух, потом шёпотом, а под конец только мысленно, потому что голос куда-то пропал.
Мне казалось, что если я перестану считать, то окончательно пойму, что Ставр умер, а этого я тогда просто не могла вынести.
На следующий день я ушла из дома.
Больше возвращаться было некуда.
Я добралась до последней ступени и остановилась, переводя дыхание.
Воспоминания о Ставре всегда приходили неожиданно, особенно когда я уставала или чувствовала себя загнанной в угол. Обычно мне удавалось отогнать их, занявшись делом, но сегодня почему-то не получалось.
Возможно, потому что снова предстояло уходить.
Опять оставлять место, к которому я успела привыкнуть.
И людей, которые, сами того не подозревая, стали частью моей жизни.
Я подумала о Лиссе, о том, как она обрадовалась хлебу и как серьёзно спрашивала, не ранена ли я.
Надо будет попрощаться.
Хотя я никогда не умела этого делать.
Глава 2. Кровь помнит
«Кровь дракона – это не дар. Это
долг. И платить по нему приходится
всю
жизнь».
– из Кодекса драконьего родаЯ остановилась перед дверью своей комнаты, всё ещё ощущая неприятную тяжесть, оставшуюся после воспоминаний о Ставре. Прошло восемь лет с того дня, когда я похоронила его под старой сосной, но иногда мне казалось, что достаточно закрыть глаза, чтобы снова оказаться возле его постели и услышать тяжёлое, прерывистое дыхание, которое с каждым часом становилось всё тише. В такие моменты особенно остро ощущалось одиночество, к которому я, казалось бы, давно должна была привыкнуть, ведь с четырнадцати лет рядом не было никого, кто мог бы позаботиться обо мне просто потому, что я ему дорога.
Я постояла ещё немного, прислушиваясь к доносившемуся снизу шуму, затем достала ключ и открыла дверь.
Комната встретила меня привычной духотой и слабым запахом сырого дерева. Маленькое окно выходило на глухую стену соседнего дома, поэтому даже днём сюда почти не проникал солнечный свет, а сейчас, когда небо окончательно затянуло тучами, приходилось ориентироваться скорее по памяти. Я закрыла дверь на щеколду, поставила дорожный мешок возле кровати и первым делом подошла к окну, чтобы проверить, не появился ли кто-нибудь подозрительный во дворе.
Внизу всё выглядело совершенно обычно. Возле кухни стояли две пустые бочки, у стены громоздилась поленница, а под навесом лениво жевала сено старая лошадь Брама. Иногда из задней двери выскакивала кухарка, чтобы выплеснуть помои или обругать нерадивого помощника, но сейчас даже она куда-то исчезла.
Я уже собиралась отойти, когда заметила у противоположной стены мужчину в тёмном плаще. Он стоял под навесом, почти полностью скрытый тенью, и разговаривал с каким-то мальчишкой, который то и дело оглядывался на окна трактира.
Разглядеть лицо незнакомца не удалось. Он был слишком далеко, да и дождь, начавшийся несколько минут назад, постепенно превращал двор в сплошную серую пелену. Впрочем, в Вересковом Пределе хватало людей, предпочитавших вести разговоры в укромных местах, так что само по себе это ещё ничего не означало.
Я заставила себя отвернуться.
После сегодняшней драки мне в каждом прохожем мерещился очередной головорез Мардука, а подобная подозрительность, если не научиться вовремя её сдерживать, могла однажды свести с ума.
Хотя, если подумать, именно благодаря ей я до сих пор оставалась жива.
Сняв куртку, я осторожно стянула рубашку и осмотрела бок. Рана оказалась неглубокой, но длинной, и края её неприятно саднили от каждого движения. Наёмник всё-таки сумел меня достать, прежде чем я всадила нож ему под рёбра, а значит, собственную победу следовало считать не столько доказательством мастерства, сколько удачным стечением обстоятельств.
Я налила немного воды в таз, смочила чистую тряпицу и принялась промывать повреждённую кожу, стараясь не обращать внимания на боль. Рука быстро устала, поскольку приходилось выворачивать её под неудобным углом, и несколько раз я мысленно выругалась, вспомнив, что внизу наверняка нашлась бы какая-нибудь служанка, способная помочь с перевязкой.
Но просить о помощи не хотелось.
Не потому, что я считала подобное проявлением слабости, хотя в детстве действительно думала именно так. Просто слишком хорошо знала, сколько неприятностей может принести даже самая безобидная просьба, если обращена не к тому человеку.
Ставр говорил, что доверие нужно заслужить, и за годы, прошедшие после его смерти, я убедилась в справедливости этих слов.
Закончив с раной, я наложила повязку, натянула чистую рубашку и села на край кровати, чтобы немного перевести дух. Перед глазами на мгновение потемнело, а в груди снова появилось знакомое ощущение жара, которое в последние недели беспокоило меня всё чаще.
Сначала я не придавала ему особого значения, списывая на усталость, недосыпание и постоянное напряжение. Работа вольного клинка редко позволяла вести спокойную жизнь, а когда приходилось по несколько дней скрываться от чужих людей, питаясь чем попало и отдыхая урывками, организм мог преподнести немало неприятных сюрпризов.
Но теперь я уже не была уверена, что дело только в усталости.
Сегодня, когда наёмник прижал меня к стене, я на несколько мгновений почувствовала нечто совершенно невероятное. Казалось, будто кровь в жилах внезапно сделалась горячей, почти раскалённой, а под кожей начали двигаться тысячи крошечных искр, стремящихся вырваться наружу.
Мужчина тогда вскрикнул и отдёрнул руку, словно обжёгся, хотя я прекрасно помнила, что не касалась его ничем горячим.
А потом всё закончилось, и мне пришлось думать уже не о странных ощущениях, а о том, как выбраться из переулка, пока туда не явились остальные люди Мардука.
Я подняла ладони к глазам и внимательно осмотрела пальцы.
Ничего необычного.
Те же мозоли, небольшие шрамы и несколько свежих ссадин, оставшихся после драки. Кожа была прохладной, и, сколько я ни пыталась снова вызвать тот странный жар, ничего не происходило.
От этого почему-то становилось ещё тревожнее.
Одно дело, когда понимаешь, что с тобой происходит, даже если происходящее неприятно или опасно. И совсем другое – чувствовать в собственном теле нечто чужое, не имея ни малейшего представления, как оно появилось и чего от него ожидать.
Я потёрла ладони друг о друга, потом поднялась и подошла к сундуку.
Хватит.
Если продолжу размышлять обо всём непонятном, что случилось со мной за последнее время, то к утру окончательно уверю себя, что схожу с ума. Гораздо разумнее было заняться сборами, пока Мардук не отправил за мной очередную компанию головорезов.
Сундук оказался почти пустым, что значительно облегчало задачу. Я сложила в мешок запасные рубашки, штаны, несколько бинтов, точильный камень и небольшой мешочек с лекарственными травами, которые когда-то научил меня собирать Ставр. Затем проверила оружие, поправила крепление ножен и пересчитала деньги.
Получилось негусто.
Даже с учётом сегодняшней добычи мне вряд ли хватило бы на приличный постоялый двор, поэтому первые несколько ночей придётся провести под открытым небом. Благо осень ещё не вступила в свои права окончательно, и ночные холода пока не сделались по-настоящему кусачими.
Я подумала о Диких землях, начинавшихся за северными лесами, но почти сразу отказалась от этой мысли. Оттуда редко возвращались даже опытные проводники, а я не настолько устала от жизни, чтобы добровольно отправляться туда без подготовки.
Можно было попытать счастья в южных городах, где всегда требовались люди, умеющие обращаться с оружием. Правда, дорога занимала не меньше двух недель, а на пути попадалось слишком много застав, где стражники обожали проверять документы и задавать вопросы.





