Анна Пейчева Цвет нации в эмиграции: взлеты и падения русских изгнанников. Серия «Эпоха Романовых»

Якоб Йофис (Jakob W. Davis)

Вам, конечно, знакома марка Levi’s. Эти джинсы придумал гражданин Российской империи Якоб Йофис. Он покинул родину, когда жизнь здесь стала невыносимой, и раскрыл свой талант в Америке. Впрочем, свою бессмертную славу создателя самой удобной одежды на земле он продал всего за 68 долларов. Поэтому вы никогда про него не слышали. Посмотрим, как же так вышло.

Портной в России — меньше, чем портной

Якоб Йофис родился в Риге в 1834 году, в бедной еврейской семье. Мальчика отдали в ученики к местному портному — в надежде, что когда-нибудь Яша сможет открыть собственное дело. Но путь к этой мечте был долог и труден.

Жизнь портного в России XIX века красноречиво описана в монографии Кристин Руан «Новое платье империи».

«Хотя за время ученичества дети должны были освоить азы портновского мастерства, большинство учеников не допускались до практических занятий вплоть до последнего года обучения. Они мало чем отличались от слуг. Условия их проживания были ужасны. Детей плохо кормили, им почти не давали отдыха. Большинство учеников спали прямо в мастерских — на полу, на скамьях — или делили постель с другим молодняком. К тому же дети нередко следовали дурному примеру старших. Взрослые работники приучали их к карточным играм, выпивке, богохульству и неразборчивости в связях… Жизнь подмастерьев была немногим лучше жизни учеников. Те, кто оставался в мастерской, могли делить грязные матрасы с другими работниками или спать на скамьях и даже на полу… К тому же работники постоянно жаловались на качество еды. Большинство подмастерьев питались лишь хлебом, щами и чаем…»

Чтобы открыть свою мастерскую, подмастерье должен был сдать экзамен в гильдии. Но проблема была не в этом. Налоги для членов гильдии были настолько велики, что большинство мастеров работали нелегально, без лицензии.

Дела в Риге обстояли даже хуже, чем во всей остальной империи. Со времен Петра Первого в Прибалтике господствовали немецкие бароны. Если ты не был немцем, ты был никем.

Открытка с видами Риги XIX века. Надпись на немецком: «С Новым годом!»

Якоб рос в обстановке самого настоящего средневекового феодализма. Каждый год царское правительство получало из Латвии около 20 тысяч различных жалоб и прошений, в которых сообщалось о произволе немецких помещиков и чиновников. Из Риги бежали массово — за несколько десятков лет губернию покинули более ста тысяч человек. В основном мигранты оседали в других уголках империи. А самые смелые прыгали на пароход и отправлялись за океан. В те годы Америку охватила золотая лихорадка.

В погоне за золотом

Яша ступил на землю Соединенных Штатов, когда ему исполнилось 20 лет. Свою тяжелую, беспросветную работу в грязной мастерской он вспоминал с таким отвращением, что решил начать жизнь с нуля. Для начала Якоб Йофис сменил имя. Теперь его называли на иностранный манер — Джейкоб Дэвис. Портным он тоже быть не хотел.

На протяжении четырнадцати лет Якоб гонялся за американской мечтой. Безуспешно искал золото в США и Канаде; вложил с трудом заработанные деньги в пивоваренный завод и прогорел; открыл магазин сигар и разорился через три месяца. В конце концов, обзаведясь женой и шестью детьми, Якоб понял: все в этом мире нестабильно и непредсказуемого, кроме одного — людям всегда будут нужны портновские услуги.

Старатель промывает золото под контролем начальников (прииск Купер-Галч, Аляска, 1900)

Наш герой переехал в штат Невада, в провинциальный городишко под названием Рено (созвучно с Ригой, не правда ли?). И поскольку американские законы для бизнеса сильно отличались от российских, сумел без особых проблем открыть маленькую фирму по пошиву тентов для повозок, лошадиных одеял и палаток.

Те самые джинсы

Как-то раз к Якобу пришла соседка и стала жаловаться на своего мужа, неуклюжего толстяка, на которого штанов не напасешься. Якоб в шутку предложил сшить для мужа парусиновые штаны, прочные, как тент для повозки, всего за три доллара. Соседка шутку не поняла, обрадовалась и сунула Якобу три доллара. Делать нечего. Якоб поднапрягся, вспомнил все, чему его учил вечно пьяный русский мастер, и сотворил отличные просторные штаны. А чтобы неуклюжий владелец не сумел при всем желании оторвать карманы, портной закрепил их металлическими заклепками — такие же заклепки он использовал при производстве одеял для лошадей.

Вот для таких повозок Якоб Йофис шил тенты

Дело пошло. Вслед за счастливой соседкой пришла еще одна, потом еще, потом штаны с заклепками стали бессовестно копировать все окрестные портные, и Якоб понял — пора патентовать свое изобретение.

Несмотря на успех штанов с заклепками, денег у Якоба по-прежнему не водилось. Шестеро детей — верный путь к пустому кошельку. А подготовка документов для патента стоила дорого.

В 1872 году Якоб обратился с отчаянным письмом к своему деловому партнеру — поставщику Ливаю Страуссу, у которого он покупал парусину для своих палаток. Это письмо сохранилось. В нем много ошибок, Якоб так и не научился грамотно говорить и уж тем более писать на английском. Но при этом письмо весьма интересное.

Вот перевод фрагмента на русский: «Посылаю вам экспресс-почтой 2 пары штанов (одна пара голубая, одна из 10-унциевой парусины, которую я у вас покупал) в качестве образца Штанов с Заклепками, которые я приделал к этим карманам, и получил на них такой большой спрос, что не справлялся с выполнением заказов. Я продаю парусиновые за 3 доллара и голубые за 2.50. Мои соседи начинают завидовать моему успеху и если не сумею обезопасить себя, оформив патентные бумаги, скоро мои штаны будут шить все, а я не получу за это ни цента. Следовательно, джентельмены, я желаю сделать вам предложение, чтобы вы взяли на себя оформление патентных бумаг, вписав в них мое имя, потому что я изобрел эти штаны. А вы заплатите за оформление все 68 долларов, и за эти 68 долларов я дам вам половину прав на продажу одежды с заклепками на все тихоокеанские штаты и территории Соединенных Штатов, а тихоокеанское побережье я оставлю себе… Я использую заклепки в куртках, жилетках и штанах… Если вы не согласны на мое предложение, напишите мне об этом, буду платить за патент сам, но ни при каких обстоятельствах, пожалуйста, никому не показывайте мои штаны… Вы можете счесть мое изобретение мелочью, не стоящей обсуждения, но думаю, что впоследствии вы сможете выгодно продавать такие штаны… Простите за длинное письмо, но я не мог описать все короче, больше у меня ничего нет. Искренне ваш, Дж. В. Дэвис».

Патент на штаны с заклепками Джейкоба Дэвиса

Знаменитые «ливайсы»

Ливай Страусс был слишком хорошим бизнесменом, чтобы упустить такое предложение. К тому же Якоб согласился не вписывать свое имя на этикетку джинсов — главными для него были патентные документы. Ливай же получил и то, и другое. Он мгновенно оформил совместный патент на новые штаны с заклепками и в 1873 году запустил их производство на огромном заводе в Сан-Франциско. Якоба он нанял начальником производства.

Изобретатель джинсов работал на Страусса до самой своей смерти в 1909 году, и как же обидно нашему герою было слышать, что все вокруг называют его штаны «ливайсами». Но — договор есть договор. Русский эмигрант сумел ухватить американскую птицу счастья лишь за самый кончик хвоста. Ливаю Страуссу, расторопному эмигранту из Баварии, повезло значительно больше. Как и в далекой юности, под старость Якоб Йофис вновь оказался на вторых ролях у немецкого барона. Не сумел Якоб построить свою джинсовую империю. За него это сделал ловкий Ливай.

Кстати, первые штаны Йофиса прекрасно сохранились. В 2022 году пара джинсов Levi’s 1880-х годов, найденная в заброшенной шахте Нью-Мексико, была продана на аукционе за 87 400 долларов.

Постепенно джинсы вошли и в женский гардероб (1934)

И все же, наверное, к лучшему, что Якоб уехал. Иначе не миновать ему страшных еврейских погромов, охвативших страну через пару десятилетий после его эмиграции.

Портретов пары не сохранилось. На этом коллаже в роли Мириам — звезда немого кино Мод Фили, в роли Синая — автогонщик Тео Спаркс

Жизнь предлагает нам еще более печальную историю любви, чем трагедия Джека и Роуз из голливудского фильма «Титаник».

Знакомьтесь: Синай Кантор и его жена Мириам, граждане Российской империи, настоящие пассажиры «Титаника». Увы, фотографии их не сохранились, но драматичную биографию супругов удалось поднять со дна забвения и кропотливо восстановить.

В ожидании нападения

— Обратный отсчет пошел, — Мириам открыла карманные часы и постучала коротко остриженным докторским ногтем по циферблату. — Скоро нас не будет. Запомни этот день. Второе сентября тысяча девятьсот одиннадцатого года, восемь вечера. Возможно, это наш последний спокойный семейный ужин.

Синай вздохнул и придвинул к себе тарелку с фаршированной щукой:

— Ну что ты опять затеяла?

Мириам кивнула на щуку:

— Нас ждет ее судьба, понимаешь? Ты сегодняшние газеты видел?

Муж покачал головой:

— Некогда было. Весь день разбирался с поставщиком лисьих шкур. Он мне прислал облезлые хвосты и думает, что я ему платить буду как за горностая…

Мириам тем временем нервно накручивала цепочку часов на палец. Часы у нее были необыкновенные — серебряные, с цифрами на иврите и замечательным тиснением на крышечке: финиковые пальмы, арки и дружелюбный Моисей со свитком в руках, а на свитке выгравированы Десять заповедей. Раньше эти часы носил отец Мириам, но несколько лет назад старый Вольф Стернин подарил свое единственное сокровище дочери на свадьбу. С тех пор она с талисманом не расставалась.

Фамильные часы Канторов

Пока Синай смаковал щуку, Мириам звенящим от волнения голосом зачитала ему срочное известие из «Нового времени», так ее напугавшее: «Злодеяние омрачило праздник. После второго акта спектакля помощник присяжного поверенного Багров, крещеный еврей, выстрелил два раза в председателя Совета Министров Петра Аркадьевича Столыпина. Он упал, но раньше перекрестил Царскую ложу. Столыпин еще не был унесен, как весь театр пел гимн. Его повторяли шесть раз. Вся сцена на коленях. Ужас волнения и взрыв патриотизма».

Для пущего эффекта Мириам повторила:

— «Выстрелил еврей Багров… Взрыв патриотизма…» Ты понимаешь, что это значит? Девятьсот пятый повторится!

Тут уже и невозмутимый Синай поперхнулся. Все евреи Российской империи прекрасно помнили страшный 1905 год, ознаменовавшийся не только поражением страны в войне с японцами, но и беспощадными еврейскими погромами, которые не встречали никакого противодействия со стороны властей, а во многих случаях даже поощрялись градоначальниками и самим императором. Свой семнадцатый день рождения Мириам встретила в темном подвале отцовской парикмахерской, забаррикадировавшись от бешеных черносотенцев, грабивших еврейские магазины и лавки по всему Витебску. Родителей Синая расстреляли прямо на улице, и виновные остались безнаказанными. Старого отца Мириам тогда сильно избили, но ладно хоть жив остался. Работать он с тех пор почти не мог. Настал черед Мириам содержать родителей. Она справилась, конечно, с ее-то деятельным характером! Поехала в Москву, выдержала экзамен на стоматолога, открыла зубоврачебный кабинет в родном Витебске. Пациенты выстраивались к ней в очередь, денег хватало и на родителей, и на домработницу, и на милые сюрпризы мужу без повода — в прошлом месяце Мириам подарила Синаю совершенно очаровательный карманный телескоп, от которого супруг пришел в полный восторг. Ну а если прибавить сюда успехи Синая в торговле пушниной, то станет ясно, почему Канторам все вокруг завидовали.

Мириам и Синай познакомились на медицинском факультете московского университета. Оба оказались родом из Витебска и сразу понравились друг другу, хотя были они очень разными. Мириам — упрямая кареглазая брюнетка, энергичная, вечно что-то придумывающая; и Синай — меланхоличный блондин со светлыми усами и глазами синими и спокойными, как океан в абсолютный штиль. После окончания университета оба вернулись в Витебск, поженились, и Мириам сразу взялась устраивать судьбу мужа — заявила, что два дантиста в семье это слишком много, пациентов на всех не напасешься, и почему бы Синаю не пойти в помощники к своему двоюродному брату, который уже не справляется с оборотом своего пушного предприятия. Синай покорился сумасшедшему напору молодой жены, хотя все вокруг потешались, что им командует девица на десять лет его моложе, — и ни разу об этом не пожалел. Дела в конторе шли хорошо, Мириам была довольна… До сегодняшнего дня, когда над их благополучной жизнью нависла тень новых погромов.

— Выстрел Багрова — это выстрел из стартового пистолета, — сказала Мириам, беспокойно открывая и закрывая часы. — Снова начнется охота на евреев. Столыпин пока жив, но если скончается в больнице — нас не станет вместе с ним.

— Но что мы можем сделать? — беспомощно пожал плечами Синай.

— Бежать, — заявила Мириам, поднимаясь из-за стола. — Это не жизнь.

— Но у меня контора… Меха лисьи не проданы… — растерялся Синай. — А у тебя зубоврачебный кабинет, пациенты до декабря расписаны… Как же все это бросить? Да и куда мы поедем?

— Известно куда! — Мириам светилась воодушевлением. — В Америку! Дядя Берман недавно прислал папе письмо из Бостона, говорит, что ужасно доволен, попал в страну мечты!

— Но на что мы будем жить в этой стране мечты? — Синай был ошарашен. — Мириам, это безумие…

— Никакое не безумие, — упрямо парировала супруга. — Я все продумала. Сбережения на первое время у нас есть. Поживем пока у моего кузена в Нью-Йорке на Мэдисон Авеню, выучим язык, подтвердим свои медицинские степени в местном университете. Получим дипломы и будем работать там же, где и мой кузен, в общепрофильной больнице на Манхэттене — там все новое и современное, тебе понравится…

Синай печально смотрел на жену. Он не мог с ней спорить. Это было то же самое, что спорить со штормом.

Открытка «Счастливого Нового года», посвященная еврейскому празднику Рош ха-Шану, на которой американские евреи приветствуют еврейских беженцев из Российской империи (Courtesy of the Library of Congress, 1900—1920)

Роковые билеты

Дальнейшие события развивались с ураганной скоростью.

Мириам передала свой кабинет на попечение дальнему родственнику, тоже дантисту, оставила родителям половину своих накоплений, договорилась с двоюродным братом Синая о выкупе по себестоимости нескольких ящиков ценных мехов для дальнейшей продажи их в Америке, всеми правдами и неправдами выхлопотала для себя и мужа заграничные паспорта и приобрела билеты на знаменитый поезд «Норд-Экспресс», который должен был доставить Канторов через всю Европу до бельгийского Остенде с его безбрежными песчаными пляжами, а там уже рукой подать до Англии — паромы через Ла-Манш ходили регулярно.

Сборы заняли полгода, еще месяц добирались до Саутгемптона, и в апреле 1912 года супруги Канторы вышли на финишную прямую своего долгого путешествия.

За 26 фунтов стерлингов (сегодня эта сумма эквивалента 3 662 фунтам) Мириам и Синай купили билет №244367 до Нью-Йорка на самый роскошный лайнер в мире — «Титаник».

Синай заикнулся было: «Дорогая, смотри, вот тут в газете объявление, что Русско-Американская линия запускает экспресс-пароход „Россия“ по маршруту Роттердам — Нью-Йорк, а еще у них есть пароход „Бирма“ 1908 года постройки… Билеты на них в два раза дешевле! Может, сэкономим?»

Но Мириам была непреклонна: «Второго шанса побывать на таком фантастическом лайнере, как „Титаник“, у нас не будет!»

Буксиры сопровождают «Титаник» на испытаниях в ирландском Белфасте (фот. Роберт Уэлч, 2 апреля 1912)

Билет на «Титаник» в каюту I класса

«Титаник» и правда был великолепен. Даже пассажиры второго класса чувствовали себя монаршими особами. Компания «Уайт Стар» предоставляла наилучший уровень сервиса: каюты были обставлены дорогой мебелью из красного дерева, в том числе раковинами и зеркалами для бритья и макияжа. Стюарды ежедневно меняли постельное белье. Просторная столовая была украшена дубовыми панелями с резным молдингом. Пассажиры могли заказать самые изысканные блюда: консоме из тапиоки, запеченную пикшу, молодого барашка под мятным соусом, индейку под клюквенным соусом, гарниры из картофеля, риса или овощей, сливовый пудинг, винное желе, шоколадный сэндвич, американское мороженое…