Анна Панкратова Кладезь погибших сюжетов

Блэр бежала по ступенькам, желая побыстрее добраться до цели, закончить с этой главой жизни, но Дафна остановилась.

– Стой!.. Да постой же!

Блэр оглянулась. Дафна стояла на две ступеньки ниже.

– Мы делаем что-то противозаконное.

Дафна сдерживала слезы, и не было нужды читать ее эмоции, чтобы понять, как ей тяжело. Страх плескался в глазах, словно бушующее море, дрожали руки, губы были искусаны. Блэр спустилась, прижала сестру к себе.

– Мы можем уйти. Ты ничего ей не должна.

Дафна всхлипнула.

– Должна. Но себе.

Блэр кивнула. И подтолкнула Дафну вверх.

Дафна смотрела на дверь, что отделяла от женщины, подарившей ей жизнь. Она знала, что ее мать – сумасшедшая мойра, которая когда-то играла жизнями всех жителей Солариса, принимая тех за актеров. А отец – сын Элайджи, принц Подземного царства, который наворошил дел, но все же смог исправиться и пожертвовал жизнью, чтобы Дафна сумела родиться.

Только Блэр и Элайджа знали, что Дафне снилась Флоренс. Словно обрывки, лоскуты, воспоминания душили, травили душу и разрезали сердце. Она собирала пазл, пытаясь осознать, что правда, а что плод фантазии. Дафна видела Зазеркалье. Часто бродила меж зеркал, босая, ощущая холодное стекло, а в осколках видела тех, кого знала. Их боль, тревоги, все, что они пережили, чтобы отвоевать счастье для себя и всего Солариса.

Она считала Элайджу и Аврору родителями. Они вырастили ее, подарили столько любви, что по-другому и быть не могло. Не кровь делает нас семьей…

Но Дафна не могла позволить умереть той, кто родила ее, пока они не поговорят. Один раз. Большего ей не надо. Чтобы понять, что они разные. Что Дафна – не Флоренс. И кроме крови их ничего не роднит.

– Если что папа научил меня драться. Немного, – сказала Блэр, пытаясь подбодрить, но Дафна качнула головой: Флоренс едва живая. Драться с ней нет нужды.

Дафна толкнула дверь и зашла в палату. Затхлый воздух, запахи пота и немытого тела ударили в нос. Духота сдавливала грудь, оседая на коже.

– Ну, кто там опять? – взвизгнула женщина с пустыми глазами. Такая худая, что сорочка висела на костях. Редкие седые волосы едва доходили до плеч. – Просила же оставить меня!.. Сколько можно уже!

Дафна сделала шаг. Что тут скажешь? Она столько времени пыталась представить, какой она стала, та женщина, что когда-то называла себя режиссером судеб. И то, что она видела, заставляло сердце истекать кровью от боли.

– Я сказала, что не голодна! – закричала бывшая мойра, скидывая с себя одеяло и оголяя острые коленки.

– Здравствуй, Флоренс.

Мойра замерла. Повернулась на голос.

– Кто это? – прошептала Флоренс.

Дафна подошла ближе. Протянула руку, но отдернула. Как же хотелось коснуться сейчас самой себя, чтобы понять, что она чувствовала! Ведь женщина, сидевшая перед ней, вызывала жалость и грусть, но никак не ужас.

Во снах Флоренс виделась Дафне молодой, с горящими глазами и сумасшедшей улыбкой. И что бы она не творила, она это делала с таким восторгом, отдавая всю себя этому делу, живя своей пьесой, принимая боль актеров за свою.

Дафна знала, что Флоренс больна и умирает, но почему-то была уверена, что встретит ее именно такой, какой видела во снах. Такой, какой она была, когда родила ее. И едва все же коснулась матери, детский кошмар, что преследовал ее почти с рождения, лопнул, как мыльный пузырь. Отпустил. И позволил вдохнуть полной грудью.

– Это Дафна. Дафна Блэк.

Флоренс замерла, слепые глаза уставились куда-то сквозь дочь, словно пытались нащупать душу, но не могли.

– Дафна? – Голос потеплел, проснулась паника. – Дафна? Ох! Девочка моя!..

Флоренс встала, вытянула руки, пытаясь найти дочь, но та сделала шаг назад. Впалые щеки подрагивали от всхлипов, длинные пальцы искали Дафну, почему-то напоминая пустот, что приходили к ней во снах. И потому было так страшно дать Флоренс коснуться себя: словно бывшая мойра сможет выжечь душу.

– Прошу, милая моя… я так тебя люблю…

– Ты не знаешь меня.

– Я касалась твоей души, родная. Может, судьбу ты выбрала себе другую, но я знаю твою душу.

Дафна покрылась мурашками, повернулась к сестре в поисках поддержки. Блэр нерешительно топталась у двери, брезгливо смотря на Флоренс. Почувствовав взгляд, она встрепенулась.

– Здесь еще сестра Дафны, – сказала Блэр, подходя ближе. Флоренс улыбнулась, а Дафна дрогнула: вот такой она ее видела и представляла. Вот она, та усмешка, за которой прятались коварство, умение держать весь мир в своих руках. Не хватало только блеска в глазах.

– О-о! Блэр, да? Дочь Элайджи и Авроры Блэк. Знаю-знаю.

– Кто тебе рассказал? – холодно спросила Блэр, заставляя Дафну вздернуть брови: когда сестра научилась так держать себя в руках?

– Рассказал? Ох, зачем мне что-то рассказывать? Я сама выбрала твою душу для Элайджи, я сама предрекла тебе родится именно в его семье. Судьбу, правда, другую писала… Хм, уверена, твой вариант куда скучнее, чем мой.

– Я родилась спустя пять лет после твоего разгрома, Флоренс.

Дафне казалось, что Блэр может заморозить все вокруг своим тоном. Но Флоренс напротив возвращала уверенность, наслаждалась вниманием и приходом дочери того, кого она так ненавидела.

– Я обещала тебя взамен на возможность отыграть финал моей пьесы, но… Но душа уже была выбрана. Поэтому, когда Аврора и Элайджа… твоя душа тут же откликнулась на зов. О-о! Тут будет классный поворот сюжета! Думаю… я его планировала. И теперь, когда я знаю, что кое-кто наконец вернулся в мир…

Дафна дернула Флоренс за руку, желая сделать больно, сломать все кости в ее хрупком теле. Та завыла от боли, но потом перехватила руку дочери.

– Ты – Дафна, да? – прошептала она, подходя ближе. Дафна не могла вздохнуть, ощущая касания той, что пугала ее, будоражила фантазию, щекотала мозг, даря все новые вопросы все эти годы. Детский страх вернулся и сжал горло еще сильнее, чем раньше. – Конечно, ты – Дафна. Я узнаю тебе всегда… Моя девочка…

Флоренс провела по ее щеке, Дафна закусила губу, не зная, что делать. Сердце колотилось где-то в горле, адреналин струился по венам.

– Я писала тебе судьбу… ужасную судьбу! И я так рада, что меня победили тогда. Ведь ты сама смогла выбрать будущее! Благодаря этому я поняла, как люблю тебя! Я бы никогда… Я желаю тебе добра и счастья, родная.

– Я тебе не родная.

Дафна стряхнула руку Флоренс: пора уходить, ведь она больше не хочет видеть эту женщину. Надо отпустить воспоминания о ней, забыть, сделать вид, что кровной матери не существует. Блэр ласково коснулась плеча сестры, привлекая внимание, кивнула в сторону двери. Дафна обернулась, уже зная, кого там увидит, поняла это по взгляду Блэр: загнанного в угол котенка, которого ждет наказание, но вместе с этим там было и восхищение, как и всегда, когда отец обыгрывал ее, оказываясь там, где Блэр его вовсе не ждала.

Дафна встретилась взглядом с Элайджей, тот приложил палец к губам, указал на Флоренс. Она кивнула в ответ, понимая, что отец провел достаточно времени в палате и хочет знать, что имела в виду Флоренс, говоря о душе Блэр.

– Что за поворот?

– Поворот? – пробормотала Флоренс, садясь на кровать. Такая уставшая и изнуренная, словно уже одной ногой была на том свете. Волосы упали на впалые щеки, сорочка топорщилась на угловатых плечах. – Ах, поворот! Не люблю спойлеры, мышки мои.

– Говори! – Блэр схватила Флоренс за волосы и резко потянула. Та завизжала, но Дафна закрыла ей рот ладошкой, понимая, что они привлекают много внимания.

– Ладно! Ладно!.. Скажу так… Тебя ждет Хаос, хорошая моя. А нас всех – моя последняя пьеса! Лучшая пьеса! Поистине гениальная пьеса! Шедевральная! Нет! Богоподобная!..

– Говори уже! – прошипела Блэр.

– Я умру и… начнется последняя пьеса. Ведь моя смерть – ключ к уничтожению Врат меж мирами. И это будет… Гениально! Одно жаль: я буду слишком мертва, чтобы это увидеть.

3

Флоренс хохотала, как сумасшедшая. Она кашляла, давилась слезами, но продолжала хохотать. Казалось, ее тощее тело переломится надвое. Смех царапал уши и пробирался под самые ребра.

Элайджа оттолкнул дочерей, схватил Флоренс и поставил на ноги.

– Слепая стала, стерва! Говорил же: земля круглая, и все возвращается на круги своя.

– Элайджа! – проворковала Флоренс, едва дыша. Элайджа покрепче сжал ее горло, но Блэр коснулась руки отца и яростно помотала головой. Тот опомнился, выругался и выпустил бывшую мойру, та повалилась на кровать. – Хорош паршивец, а! Ну какой же ты!.. Лучший мужик моей дрянной пьесы! Пьеса – дрянь! Но ты…

– Заткнись!

Элайджа схватил дочерей за руки и выволок за дверь, указал Филиппу на врача в конце коридора, и тот ушел отвлекать его.

– Мы должны ее спасти! – закричала Блэр. – Прости, что мы сбежали! Но я должна была помочь Даф, а она должна была поговорить с ней! Но ты же видишь, что все к лучшему! Мы должны были поговорить с ней! Чтобы теперь спасти!

Блэр тараторила, не в силах сдержать эмоции.

– И почему мы должны это сделать? – спокойно спросил Элайджа. Блэр видела в его глазах, что он уже принял решение, но позволял ей объяснить, хоть у них и не было на это времени. Это был очередной урок, практический на этот раз. – Она – та, кто ослепила твою мать, пыталась убить меня, Даниэллу и убила Джейкоба. Правда, мы его потом вернули…

– Не ради нее! Ради нас! Попадет туда, где есть магия, мама сможет помочь ей. Поделиться с ней годами жизни! Я готова, если надо!

– И? – Элайджа положил руки на плечи Блэр, его глаза мерцали от нетерпения.

– И это даст нам время, чтобы понять, как открепить ее жизнь от Врат. Или хотя бы подготовиться!

Элайджа улыбнулся, а Блэр, не веря, вздернула брови. Она что, дала верный ответ? Правда?

– Ты это сделаешь. Вперед!

– Я?

– Ты – следующая королева.

– Нет… Дафна старше….

– Я отказалась, Би, – ответила Дафна, наблюдавшая за разговором, теребя подол футболки. – Ты – королева. Не я! Ты понимаешь, каково это, ты словно родилась для этого! И королевская магия твоя по праву.

– Но, Даф… я не могу…

– Поговорим об этом дома, хорошо? – Элайджа подтолкнул Блэр к двери. – А сейчас я хочу, чтобы ты зашла туда и сказала Флоренс, что она идет с нами. И быстро! Вы тут полбольницы на уши подняли.

– Не мы… Это она орать начала… – пробормотала Блэр, но пошла к Флоренс. Папа прав. Это ее решение, а значит, она должна это сделать. Душа начала ныть, едва она осознавала, что потащит в Соларис ту, кого все ненавидели.

Блэр вошла в палату, чтобы сказать то, что меньше всего хотело срываться с языка, но не успела. Безумная улыбка застыла на лице. Кровь хлынула из шеи. Скальпель выпал из руки. Флоренс повалилась на кровать, готовая отдаться в руки смерти, чтобы запустить свою последнюю пьесу… И у них нет магии, чтобы спасти ее. Чтобы сделать хоть что-то.

Флоренс умирала. Элайджа звал врачей. Дафна плакала. А Блэр вздрогнула, едва на ее плечо опустилась рука, а горячий шепот коснулся души.

– Останови время, пчелка.

Блэр покачнулась, ощущая, как голос заполнял ее, оплетал каждую частичку. А магия ворвалась в тело, смешалась с кровью и заструилась по венам. Рука обхватила ее за талию, не позволяя упасть.

– Ну? Она умрет! Тик-так!.. – Голос щекотал ухо, согревал теплом, а пальцы еще сильнее схватили плечо, делая больно, впиваясь ногтями в нежную кожу.

– Но я…

– Останови. Время.

Элайджа заметил, что кто-то держал его дочь. Он уже сделал шаг, лицо исказилось от злости, но потом замер. Как замер и мир.

Хватка ослабла, но мужчина не убрал руку, только отстранился от Блэр и довольно улыбнулся.

– Во всем городе остановила время! Ух ты!

Блэр смотрела на бледную Флоренс, у которой перестала течь кровь. Мысли пытались собраться в кучу, но теряли друг друга и тонули в пучине непонимания. Она дернулась, но мужчина усилил хватку, не позволяя вырваться.

– Пчелка, если я тебе отпущу, время запустится. Я – твой источник магии.

Блэр повернулась, а мужчина сделал шаг, чтобы она смогла разглядеть его. Высокий. Волосы едва касались плеч, а половину он собрал в неряшливый пучок на затылке. И улыбка… такая озорная. Такая очаровательная. Лукавая, но такая… теплая.

– Кто ты? – выдохнула Блэр, понимая, что влипла, ведь сердце забилось быстрее.

– О, зови меня Никлаус. Нет! Для друзей просто Клаус!

– Клаус?..

Блэр хотела сказать что-то умное, но впервые в жизни язык прилип к небу, а живот свело от ненавистных бабочек. Она еще не поняла, кто этот мужчина, но уже догадывалась, что ничего хорошего из их «дружбы» выйти не может. А потом тело пронзило ужасом: он выстроил барьер, не давая ей читать его эмоции. И, как назло, именно его эмоции ей и было необходимо прочесть.

– Пчелка, мы не можем дольше, чем на пару минут, останавливать время в целом городе. Боюсь, это приведет к катастрофическим последствиям! Поэтому сейчас ты остановишь время Флоренс, чтобы вы сумели довести ее до Врат живой. А там уже магия вам и ей поможет.

Блэр открыла рот, но не издала ни звука. Куда делись мысли? Какой мойры они разбежались, оставив ее один на один с таинственным красавчиком? Который все еще держал ее за талию, впивался ногтями в плечо, заставляя мурашек облеплять тело, а тараканов в голове радостно хлопать в ладоши от возбуждения. Клаус подтолкнул ее к кровати Флоренс, вздернув брови. Улыбка не покидала лица, а глаза сверкали.

– Давай, пчелка, коснись Флоренс и останови ее время.

– Я не умею, – прошептала Блэр, заставляя себя отвести взгляд от Клауса, чтобы посмотреть на Флоренс, перепачканную кровью, на застывшее лицо, закатившиеся глаза и белые, словно снег, губы.

– О, я направлю тебя.

– Зачем тебе это?

– Было бы скучно, умри она сейчас. Еще не время уничтожать Врата! Будет хаос, – он усмехнулся, выделив последнее слово. – А еще не время для этого. Вы должны подготовиться! Так будет куда веселее!

– Веселее?..

– Время поджимает, пчелка.

– Только папа называет меня «пчелкой»!

Блэр вдруг разозлилась, а наваждение от появления прекрасного мужчины немного спало.

– Коснись ее!

Блэр несмело вытянула руку, дрогнула от боли в плече, ведь Никлаус сжал его так сильно, что выпустил кровь, впиваясь подросшими от магии ногтями.

– Ну же! Я знаю, это в тебе есть! – прошептал он, обжигая ухо горячим дыханием.

Блэр послушно коснулась Флоренс, хоть руки едва слушались от напряжения и страха.

– Что делать-то?

– Останови ее время.

Блэр задержала дыхание и закрыла глаза, позволяя магии, что текла по ее венам, – чужой магии! – завладеть ею.

– Время остановилось, чтоб жила она. Часы разбились, а она замерла в моменте.

Блэр выдохнула, растирая правое запястье, которое кололо так, что навернулись слезы. Она и не заметила, как запустилось время, ведь Никлаус отпустил ее плечо.

– Блэр? – Элайджа схватил ее за руку и подтянул к себе, уставился на ее метку и тяжело вздохнул. – Ладно. Разберемся. Даф, позови Филиппа, он ждет в конце коридора.

– Но пап?..

– Нет времени спорить. Пожалуйста.

Дафна послушно вышла за дверь, едва не свернув шею, так пристально разглядывала сестру. Элайджа коснулся волос ничего непонимающей Блэр и показал ей прядь. Белую прядь.

– Что? – Блэр схватила волосы и перекинула вперед, чтобы получше разглядеть.

– Только передние белые. Если учесть, что Флоренс больше не умирает, несмотря на дыру в ее шее… Что ж, мы знали, что ты могла получить способности и от мамы.

Блэр заметила наконец, что Флоренс была в сознании, таращилась на них, царапая порез на шее, из которого перестала течь кровь.

– Полагаю, мужчина, который тебя касался, – Хаос. Иначе у меня нет ответа, как ты в мире без магии смогла это сделать.

– Хаос? Я думала…

Дверь открылась, забежали Филипп и Дафна, а следом за ними юная медсестра.

4

Автодом мчался по улицам Портуса, злостно нарушая правила дорожного движения. Время утекало, словно вода через разбитый стакан. Блэр убедилась, что Дафна уснула, посмотрела на Филиппа, который не сводил глаз со спящей и обессиленной Флоренс. Шея бывшей мойры была плотно перебинтована, рана зашита, но никто не знал, что будет, когда магия Блэр развеется, а главное, как долго она продержится в мире без магии.

Блэр вспомнила Никлауса и покрылась мурашками. Кто он? Почему помог? И почему отец был так зол? Он его знает?

Щеки залились краской, едва Блэр вспомнила лукавую улыбку, ямочки на щеках, озорной взгляд… Словно Клаус искренне наслаждался происходящим, радовался приключениям! И пусть, что на кону стоял стабильный мир.

Затем Блэр вспомнила Кристофа… Нет, не может она продолжать с ним отношения. Вот с Клаусом бы…

Блэр укусила себя за щеку, напоминая, что они мчатся по Терравилу к Вратам меж миров, чтобы спасти жизнь той, кого ненавидели ее родители. Про отношения думать явно не время!

– Пап? – Блэр села на пассажирское кресло, несмело посмотрела на Элайджу. – Прости.

– Я был бы удивлен, поступи вы иначе. Просить прощения будешь у мамы. Вот она очень зла.

Элайджа спокойно вел автодом, держа руль одной рукой, словно ничего необычного не происходило. Но Блэр догадывалась, что он продумывал план, двигал фигуры по шахматной доске, пытаясь предугадать ходы противников, чтобы понять, как действовать дальше.

– Скажи лучше, как у вас с этим хранителем? Кристоф, да?

Блэр отвернулась, заметила, что они проехали на красный. Машины сигналили, сквозь открытое окно доносились ругательства.

– Расстанусь с ним, едва вновь увижу. – Блэр пристегнулась. Отец водил хорошо, но в мире без магии лучше перестраховаться.

– Жалеешь?

– Нет. Это был опыт. – Блэр пожала плечами и спросила быстрее, чем успела подумать: – А что если я вообще не умею любить?

– Ерунда. Всему свое время. Тебе всего восемнадцать!

– Именно! Многие уже женятся в этом возрасте.

– И разводятся спустя пару лет.

– Дени и Джейкоб не развелись.

– Они – исключение.

– А мама? Сколько ей было, когда вы поженились?

Элайджа улыбнулся, лукаво взглянул на Блэр.

– Двадцать. Видишь? Куда старше, чем ты.

Блэр тяжело вздохнула, а Элайджа щелкнул ее по носу. Не выдержав, она улыбнулась, а потом смущенно опустила глаза.

– А ты… любил до мамы? Был… женат?

– Женат – нет. Любил… наверное. Но не так, как твою маму.

– А… у тебя же был сын. Та девушка…

– Это было несерьезно. Потому и упустил момент рождения Джошуа. И не сын, а сыновья. И дочери. Парочка.

Блэр округлила глаза, а Элайджа тряхнул плечами.

– Обычные люди. Я был достаточно умен, чтобы не спать с девушками, что могли передать ребенку какие-либо силы. Я же скрывал крылья, помнишь? А Джошуа… что ж. Так вышло.

– Но ты был в Подземке! А там только хранители душ были.

– Но я же мог выходить оттуда. А хранители достаточно образованы, чтобы уметь предохраняться. Помнишь, чему я тебя учил?

– Да-да! Раз в неделю зелье от нежелательной беременности и болезней! Помню… Почему ты с Дафной никогда не говорил об этом?

– Я пытался. В итоге отправил к ней Аврору… И закончилось все тем, что теперь она вообще ни с кем не… сближается.

– Удивительно! Она ведь ее приемная мама, но они так похожи, словно у них и правда одна кровь в венах…

– Не кровь делает нас семьей.

– Может, Даф права.

– А если ты встретишь своего единственного, когда тебе стукнет сто? Или тысяча? Зачем столько ждать.

– Верно. Но это ее выбор, правда? Только ей решать, что делать.

– Ты умница, пчелка.

Блэр вжалась в сидение, едва они резко свернули, но, заметив впереди знакомый туннель, немного расслабилась: почти дома.

– Насчет титула… – Блэр вспомнила разговор в коридоре больницы: отец настаивает, чтобы она была будущей королевой. – Дафна старшая. Ты прав – не кровь делает нас семьей! Она должна быть королевой. Не я.

– Она не хочет быть королевой.

– Но я готова отдать титул и королевскую магию ей. Так будет честно!

– Ты моя наследница. Это решено.

– Но…

– Она дала мне прочесть душу. Она правда не хочет быть королевой.

– Постой! Так ты знал, что она задумала, да? Не говори, что ты все подстроил, чтобы она узнала про Флоренс!

Элайджа пожал плечами, а Блэр поняла, что права. Как она сразу не догадалась?

– Я следил за вами с момента кражи автодома Дени. Очень глупый ход! Ты представляешь, как легко вас было вычислить?

– Никакой не глупый ход! Я додумалась, что нужно сразу бежать, пока ты не коснулся меня и не понял ничего.

– Единственное умное решение. Мойра, ты словно раскидала для меня буханки хлеба по дороге!

– Пап!

Элайджа рассмеялся.

– Поговорим об этом позже. А пока найдем Хаоса.

– Он сказал, его зовут Никлаус. Клаус! Кто вообще такие имена дает? Словно Санта-Клаус! Глупость какая.

– Очевидно, что он сам себе дал имя. Он же создал жизнь.

– Фи, какой у него плохой вкус!

– Технически, Санта Клауса назвали в честь него. Времени мало, через пару минут будем в Соларисе.

– Ты хочешь его найти?

– Мы должны знать, зачем он помогает. И он явно что-то знает про Флоренс и Врата, которые нам теперь как-то спасать.

Блэр опустила глаза, глубоко вздохнула, пытаясь утихомирить сердце. Адреналин кружил голову, ведь она должна была пойти с отцом на поиски Никлауса… Но как ему это объяснить?

– Мне нужна твоя помощь.

Блэр удивленно уставилась на отца. Она искала подвох, но видела холодное спокойствие в глазах Элайджи.

– Без тебя мне его не найти, пчелка. Но я пойму, если ты откажешь.

– Без меня? – Блэр коснулась метки на запястье, разглядела вену, в которой вот-вот вновь заструится магия, и все поняла. – Я буду твоим компасом, да?

– Молодец, пчелка. Но действовать надо быстро, пока остатки его магии окончательно не выветрились.

Они въехали в туннель. Минута – и они проедут сквозь Врата. Блэр собрала волосы в хвост, заметила светлые пряди, но качнула головой: обо всем по порядку.

– Да. Я иду с тобой.

– Это больно.

– Я иду с тобой. Ты прав. Мы должны узнать, кто он и что ему нужно.

– Мама будет в гневе.

– Она и так уже в гневе. Да и отходит она быстро.

– Святая женщина!

– Святая?

– Потом объясню. Это из религии Терравила.

Автодом свернул в тупик, проехал пару метров и прошел сквозь стену. Магия ворвалась в тело, как цунами, что сбило с ног. Блэр ощутила крылья, что готовы вырваться на свободу, стоит захотеть, и удовлетворенно выдохнула. В мире без магии ей не понравилось.

Они остановились на пункте досмотра. Флоренс пришла в себя, но Элайджа тут же усыпил ее, не желая слушать крики. Патрульный поклонился, а затем вжал голову в плечи, словно пытался стать как можно менее заметным. Но Элайджа и не думал тратить время, разбираясь, кто пропустил его дочерей в мир без магии.

– Филипп, Дафна, хватаете Флоренс, мчите в Старлайт, там на скоростную электричку до Лостхила и к Авроре. Если все пойдет по плану, через два часа будете у нее. Должны успеть. Блэр?

Блэр нерешительно водила руками над спящей Флоренс, но волновалась так сильно, что не могла вызвать даже крылья, не то что остановить время.

– Мойра с ним, ты молодец, пчелка.

– Элайджа, а вы? – спросил Филипп.

– Мы с Блэр должны сделать кое-что.

Напряжение повисло в воздухе. Блэр встретилась взглядом с Дафной, напуганным и потерянным.

– Элайджа, мой король, не лучше ли нам вместе…

– Мы с Блэр найдем Хаоса, ты прав. – Элайджа подозвал патрульного, а тот, краснея и едва переставляя ноги, подошел к ним. – Отвези их на станцию, и как можно скорее.