Анна Ледова Ровельхейм 2: Право на жизнь

Шентия выпустил тонкую струйку белой магии к моей неестественно вывернутой руке, оценивая повреждение. А затем резко её дёрнул, со щелчком возвращая сустав в нормальное положение. Ай, а предупредить хотя бы?!.. От неожиданности из глаз брызнули слёзы, но боль в руке тут же стихла.

– Продолжаем, – и бровью не повёл мой мучитель, гася световые шары.

– Да что с вами такое? – выкрикнула я в сердцах. – Почему вы такой жестокий?

Он стоял совсем рядом, и пусть вокруг снова сгустилась темнота, но я чувствовала исходящий от мужчины жар, запах разгорячённого боем тела, смешанный с еле уловимыми пряными нотками. Да, пусть он и до этого был не всегда мягок со мной, но его поступки говорили сами за себя, хоть и сопровождались резкими словами.

Ещё три недели назад, когда он так внезапно появился на пороге беатиного дома, я ведь чувствовала его беспокойство, желание помочь, даже какую-то жалость и почти нежность… А с обретением мною магии между нами будто выросла стена. Я не претендую ни на что, ваша светлость! Но разве недостаточно событий нас связало, почему Вы просто по-человечески не можете быть чуть добрее?

Шентия не ответил. Тогда я, осмелев, сделала шаг вперёд, подойдя к нему почти вплотную. Прикоснулась вслепую рукой к твёрдой груди, куда пришёлся удар моего туманного клинка. Под ладонью ощутила яростный стук сердца. Его светлость замер каменным изваянием, но я шестым чувством уловила, как он склонился и еле слышно втянул аромат Поющих ручьёв с моего запястья. Секунду спустя его светлость сделал шаг назад, растворившись в ночи, а я так и осталась стоять с вытянутой ладонью и ощущением пустоты под ней.

Уйди он с арены совсем, я бы решила, что в нём ещё осталась капля совести и сострадания. Но нет, мои слова и невольный порыв будто остались незамеченными, и тренировка продолжилась так же внезапно. Я засунула поглубже обиду и разочарование, сосредоточившись на поединке.

Теперь я не распылялась на беготню, берегла силы. Надо выжать из непростых условий боя максимум, использовать темноту себе на пользу. На глаза я больше не полагалась, предельно обострив слух и обоняние. И быстро поняла одно несомненное преимущество: моя Тьма, в отличие от ярко-красной боевой магии Шентии, была невидима в ночи. Трюк с обнаружением противника тенями больше не прошёл, Шентия понял, где допустил промах. Зато теперь я сумела раскинуть их широкой паутиной, и каждая задетая ниточка немедленно выдавала невидимого преподавателя.

Я выстраивала ловушки, атаковала не прямыми потоками, а посылала те по спирали с расширяющимся радиусом, постепенно входя в азарт. Кажется, мне удалось ещё раз зацепить его светлость… Наконец вспыхнули световые шарики, прерывая занятие.

– Тренировка окончена, – скупо бросил Шентия и просто ушёл.

Я от негодования чуть не зарядила магией ему в спину. И это всё? Я была собой очень довольна и надеялась хотя бы на одобрительный кивок, но нет, ни слова похвалы. Чёрствый, бездушный сухарь! Да и крыжт с ним. Я уже пожалела о своей попытке достучаться до его светлости. Хватит с меня! Как он со мной, так и я буду с ним. Ни одного доброго взгляда больше не увидит, ни самой крохотной слабости!

Хельме верно дожидался меня за ареной, чтобы проводить в общежитие. Я уткнулась ему в плечо, постепенно отпуская злость и напряжение. Как хорошо, когда рядом такой понимающий друг!

На следующее утро Шентия выстроил парней в очередь на спарринг со мной. Более того, на занятии присутствовал ректор Ксавия, бывший декан боевиков, и Эвина Вэй, мой второй истязатель. Я чувствовала себя вороной на петушиных ярмарочных боях. Тело ещё ныло от вчерашней тренировки, но я нацепила бесстрастную маску и без пререканий приняла вызов.

На Орвидеса и Миттеля у меня ушло не более десяти секунд: их я с лёгкостью поочерёдно раскидала по стенам сырым чёрным пламенем, даже не заморачиваясь с собственной защитой. С Гриспелем пришлось повозиться – он предпочитал ближний бой, активно подкрепляя магические удары собственной физической силой. Крепкий, основательный, хоть и почти одного со мной невеликого роста, двигался он стремительно, нацепив на обе руки «железную перчатку», свой излюбленный приём. Пришлось уворачиваться, и один удар я всё же пропустила – он пришёлся вскользь по той же руке, что пострадала вчера. На помощь мне пришли тени, и я повторила вчерашний приём Шентии с подсечкой плетью снизу. Гриспель рухнул на пол, а в следующее мгновение уже был прижат мною с туманным клинком у шеи.

Пока Гриспель отползал с поля, следующий противник уже зашёл сзади, им оказался Аландес. Наследный принц предпочёл атаковать на расстоянии, предварительно выстроив себе плотный щит. Я перехватила клинок поудобнее и приготовилась отбивать шары, они у белобрысого высочества получались лучше всего. Но Аландес снова удивил. Незнакомое короткое заклинание – и его щит выстроился перед ним широкой стеной и двинулся на меня, загоняя в угол. Клинок против такого щита был бесполезен, я развеяла его и попыталась пробить широким потоком Тьмы теснившую меня алую стену.

Только Тьма, ударившись о препятствие, отскочила, усилилась и ударила меня саму, выбивая воздух из лёгких. Но ведь это… Так ведь действует атакующий щит Огдена! Мне ли не знать, сама такой когда-то сотворила! Но у Аландеса это явно был не артефакт, он использовал какое-то заклинание. Краем глаза я заметила, как и преподаватели недоумённо переглянулись, но Шентия дал им знак не вмешиваться.

Я лихорадочно соображала, что делать. Надвигающаяся стена загнала меня в угол, отрезав пути к отступлению. Атаковать магией нельзя, она вернётся ко мне, усиленная. Клинком такую плотность не вспороть, послушные тени здесь тоже бессильны. Попытаться применить развоплощение? Но осознанно я его ещё не использовала, и как знать, не вернётся ли оно в меня рикошетом.

Тогда только защита. Я не знаю границы возможностей Аландеса, но, надеюсь, мой резерв не уступает его силам. Мысленно я воспарила над своим бездонным чёрным озером, призывая всю Тьму. И озеро заволновалось, потянулось зловещим цунами ввысь, окружив меня в реальности непроглядной чёрной стеной. Две преграды столкнулись, несколько секунд не уступая друг другу, но всё же обе не выдержали давления и с оглушительным треском рухнули. Меня тут же настиг откат от количества использованной магии, навалилась слабость, и я в изнеможении прислонилась к стене. Впрочем, наследному принцу тоже пришлось несладко.

– Гхр-ретч! – возмущённо завопил Греттен из капюшона.

Я подняла отяжелевшие веки – оставшиеся двое сокурсников по указке Шентии уже заходили с двух сторон одновременно. Да, чудище моё, ещё вчера я бы тоже возмутилась – двое на одного, когда вроде подразумевались парные дуэли. Хорошо, ваша светлость. Без правил так без правил.

Я недобро улыбнулась, подпуская парней ближе и вновь сформировав клинок. Магический светильник в углу отбрасывал от меня три тени. Полночи, подстёгиваемая обидой от неоценённых усилий, я призывала сущности отовсюду, куда смогла дотянуться, вылепив из них несколько своих плотных, почти материальных копий. И они послушно восстали, прежде надёжно укрытые в безвредных силуэтах, с туманными клинками в руках. Последним усилием, превозмогая слабость, я погасила Тьмой все светильники в помещении, став неотличимой от собственных фантомов.

– Э-ээ! Так нечестно… – неуверенно выкрикнул один из оставшихся нападающих, кажется, Сти́ллас.

Я порывисто рассмеялась, и фантомы хрипло вторили мне. Скажите это арну Шентии…

– Довольно! – взорвалась мистрис Вэй, и снова вспыхнул свет. – Вы её до истощения довести хотите?! Никас, вы-то куда смотрите?!..

Честно говоря, на последнюю схватку у меня уже не было сил, я надеялась исключительно на тени. Но из упорства ещё держалась на ногах. Проверила озеро – половины как не бывало, ого.

Шентия хмурился, Ксавия смотрел на меня с неподдельным интересом, а Эвина Вэй аж тряслась от негодования.

И я всё же позорно съехала по стене на пол, не выпуская из рук оружие.

– Достаточно, – неохотно подтвердил Шентия очевидное. – Нит-Истр на скамью, остальные в центр. Итак, разбираем ошибки Нит-Истр и ваши…

Испепелила бы, если бы могла! Я не шевельнулась, так и просидев в углу до конца занятия и выслушивая разбор очередных своих оплошностей, стиснув зубы. Ректор Ксавия всё же сжалился и освободил меня от занятий до конца дня под недовольным взглядом его светлости.

– Очень неплохо, Нит-Истр, – неожиданно похвалил меня новый ректор так, чтобы никто не услышал. Я ушам своим не поверила, недоверчиво уставившись на мэтра Ксавию. – Слышал, вы приглашены на день Содружества.

Кивнула. И сообразила следом – он же теперь ректор. И друг Шентии. Возьмёт и просто не отпустит посреди семестра под угрозой отчисления.

– Не скрою, был сильно удивлён. Людей прежде никогда не было в семье Леса. Но всё же вы остаётесь студенткой Ровельхейма. Так что на неделе оформите заявление на необходимый для отъезда период, оставьте в секретариате, я подпишу.

Мне оставалось только удивлённо моргать ему вслед.

Мистрис Нерайя поохала, отругала меня за то, что себя не берегу, а то как же так можно! Девица на выданье, а ходит вся в синяках и шишках, как собака побитая!

– Госпожа Илза, так меня же на боевой факультет определили, а там это в порядке вещей…

Немолодая пухленькая целительница воинственно упёрла руки в боки:

– Да это ж какому идиоту в голову-то пришло?! Там же лбы одни здоровенные, прихлопнут и не заметят. Кто там у нас нынче за главного на боевом вместо Ксавии? А-а! О-оо… – округлила глаза она.

– Угу. Сам по большей части и гоняет. Нет, нет, всё нормально, госпожа Илза, я сама согласилась! Надо же всё равно магию куда-то девать… Ну, вы же понимаете.

– Ох, девонька… Ладно, давай уж садись, подлатаем. Да всё скидывай, и нижнюю сорочку тоже, чего я там не видела…

Балахон тяжело шлёпнулся на кушетку, зашипев. Ой, манс же!

– А ты ещё что за зверь? – бесцеремонно вытащила Илза упирающегося Греттена за шкирку. – Тоже сражался? Вон шишка на голове, а вот ещё одна… Ага, пошипи мне тут! Это ты ей всю спину исполосовал? А ну сиди смирно, крыжтёнок, и до тебя очередь дойдёт!

Ошалевший от такого обращения манс покорно опустился рядом со мной. Мистрис Нерайя прошлась по мне целительной магией, сводя все ушибы и ожоги, напоила восстанавливающими настойками. Манс, как только сообразил, что с ним собираются делать, пронзительно заверещал, но Илза уже ловко спеленала его полотенцем и укоротила чудищу когти.

– Другое дело, – удовлетворённо кивнула она. – А вот шишки там совсем не от ушибов, другое что-то. Анимагам лучше покажи. Ручной крыжт, ну надо же… ещё и упитанный такой.

Переубеждать Илзу и объяснять ей магическую природу животного я не стала. Манс на дармовой еде действительно отъелся, и капюшон под его весом уже опасно потрескивал. Впрочем, сам он чувствовал себя всё увереннее и в один прекрасный день перестал постоянно прятаться на моей спине. Мои плечи вздохнули с облегчением. Теперь он часто ходил рядом, наводя панику своим необычным видом и глухо ворча на особо впечатлительных барышень. На лекциях он не мешал, вёл себя смирно, посапывая у меня на коленях на протяжении всего учебного дня. Зато на тренировках неизменно забирался в капюшон, усложняя и без того нелёгкие занятия.

Я и сама нащупала на бодливом лобике и на холке под шёрсткой непонятные шишки и, воспользовавшись внезапным выходным, отнесла чудище к анимагам. У них имелся собственный вольер с наглядными пособиями для обучения сложному искусству трансформации, а при нём и опытный смотритель. Уж разберётся, что это, он ко всяким тварям привычен. Греттен произвёл в вольере фурор. Одним тихим утробным рыком он заставил забиться в дальний угол клетки старого облысевшего грорша, а что уж говорить о тварях помельче! Певчие птицы и те враз умолкли. Увы, смотритель ничем помочь не смог – сам впервые манса видел.

Зато на выручку за обедом пришла Мекса.

– Так это у него костяной гребень растёт, – беспечно махнула она рукой. – Он же маленький совсем. И ещё на хвосте шипы вырастут.

– Маленький? – с подозрением спросила я, поглядывая на уже трёхкилограммовую тушку. – И какими же они вырастают?

Мекса примерилась рукой где-то на уровне своего бедра.

– Хотя нет, тебе это примерно по пояс будет. В холке, – добила она уточнением.

Я представила этакую шипастую полулошадь у себя на коленях, и аж веко задёргалось. Ладно, сейчас он у духов на полном пансионе, причём балуют его похлеще моего, а как потом такую тушу прокормить?

– Но это лет через семь только, не переживай. Как молочные зубы сменятся, и второй ряд клыков прорежется.

«О-оо, кля́йне зуба́стиш ка́тце клац-клац», – засюсюкали вновь Йонас с Александером, умиляясь с диковатого остроухого страшилища, терзавшего с рычанием какую-то дичь. Они даже мисочки отдельные ему завели!

До меня донеслись и другие экзальтированные вздохи – с соседнего стола. Я невольно подслушала разговор.

– Ах, девочки, Аландик попросил у меня карандаш утром, представляете… И забрал с собой после лекции. О-оо, а если он до сих пор носит его в нагрудном кармане у сердца?

– Так зачаровать его надо было по-быстрому! Ты же заучивала любовные заклятия!

– Ах, я так растерялась…

– Ну и дура! Пока Вилария туалеты драит, пользоваться шансом надо! Я бы его высочеству предложила самой все лекции записать, чтобы вечером лично отдать…

– Ах, Рие́ла, ты такая умная, вот я бы не сообразила никогда…

А, всё понятно, принцевы фанатки. Вилария, конечно, туалеты не драила, но в иерархии этой восторженной стаи поклонниц явно утратила лидирующие позиции, вот они и активизировались снова.

– А мы видели принца в ресторане в воскресенье, – вступила в разговор третья. – Майри́са четыре раза мимо него прошла, и мы ещё сели так, чтобы быть на виду, а он – ноль внимания!

– И ведь один сидел! – пожаловалась та самая Майриса. – А прежде ведь всегда за стол приглашал…

– И подарки дарил… Ах, девочки, а помните ту ювелирную лавку перед балом?

Девицы дружно застонали. Видимо, каждой оттуда что-то перепало.

– Он, кстати, позже не один сидел, а с каким-то жутким типом в маске, я в тот ресторан тоже потом случайно зашла, – сказала Риела.

– «Случайно»! – фыркнули остальные.

Они ещё долго вздыхали по «душечке» Аландесу, но сошлись во мнении, что принц окончательно охладел к воскресным прогулкам и весёлым застольям в компании преданных красавиц, равно как и прежних приятелей. Хотя всю неделю каникул после экзамена, а теперь и каждое воскресенье допоздна проводил в городе.

А вот меня очень заинтересовала такая перемена в поведении наследного принца. Несмотря на свой высокий статус, библиотекой он пользовался наравне с первокурсниками, преференций ему не сделали. Но незнакомые мощные заклинания откуда-то вызнал, причём даже преподаватели порой дивились его знаниям. А, может, он привёз с собой из дворца какие-то тайные редкие книги, но прежде-то не проявлял такого энтузиазма к учёбе. Сдаётся мне, дело вовсе не в них…

Манс догрыз несчастную утку и довольно заурчал, свернувшись калачиком.

– Мекса, ректор, кстати, дал добро на поездку. Заявление только просил написать. Сходим вместе?

Первый курс завершился удачно и принёс новый урожай. Ещё трое отчисленных неудачников щедро поделились своей магией с Данстором. Посмертно, разумеется.

Одну смерть удалось выдать за несчастный случай. Студент с горя перебрал вина, перегнулся на мосту, извергая выпитое, да и не удержался, искупавшись в бурной Сенне. Второй, бедный деревенский житель, не оправдав возложенных на него родителями надежд, наложил на себя руки в дешёвой комнате постоялого двора. Третий лишь немного не доехал до родного Ти́йо у подножья Альта́нских гор – его растерзанное дикими зверями тело нашли почти у границы Леса, далеко от основной дороги.

Данстор предпочёл бы на лето остаться в Академии, но у древних стен на этот счёт было своё мнение. В начале лета вновь озарялись белым светом Врата, зато всё вокруг них замирало. Обрастал неприступной живой изгородью Разнотравный сад, в столовой теперь и стакана воды было не допроситься, а двери общежитий захлопывались перед носами медливших с отъездом студентов. Библиотечные богатства прятались в стенах, коридоры норовили завести не туда. Тут уж и дураку станет понятно – до следующего учебного года пожалуйте все вон.

На родину Данстор возвращаться не стал, воспользовался возможностью поездить по Империи. С Альтанских гор и начал, значительно окрепнув и обретя от последнего сокурсника ещё одну стихию – на этот раз земную.

Жаль, под рукой не было книг, но Данстор тщательно выписывал во время учёбы все мало-мальски интересные заклинания и упражнения, посвятив лето неустанной практике.

К началу осени он вернулся в Ровельхейм – возмужавший, загоревший. На территории Академии суетились многочисленные восторженные новички, благоговейно взирая на статного второкурсника в алом балахоне. Да, им, соплякам, за такой цвет формы ещё целый год бороться. И справятся далеко не все. А кто не справится, то им и магия, значит, не нужна.

Данстор даже не стал к ним пока присматриваться, чтобы не дразнить аппетит. Пусть освоятся, осмелеют, чуть расслабятся. На общем сборе в начале года представили и новых преподавателей. На его профильных предметах мэтры остались те же, так что Данстор не стал запоминать имена. Хотя один из новых мэтров зацепил его взгляд. Он был ужасно, омерзительно стар, что так отвращает крепких молодых людей, которые думают, что будут жить вечно молодыми. Дряблое лицо его и почти лысый череп были усыпаны старческими коричневыми пятнами, передвигался он с трудом, зато глаза были такие, что даже Данстора пробрала дрожь. Чёрные, цепкие, уверенные. И голодные.

Это чувство было ему знакомо. Имя и специальность нового мэтра он прослушал, и сосед, как назло, тоже. Не его профильный предмет, и ладно.

Он с удовольствием заново погрузился в учёбу. Весь первый курс его профильным предметом были тени пополам с проклятиями, теперь же в борьбу за перспективного студента вступили некроманты, менталисты и смертники. Как ветреная девица благосклонно принимает ухаживания от всех без разбора, так и Данстор менял профили каждую неделю, выжимая знания из всех, кто мог быть ему полезен. Более половины его дневного расписания составляли индивидуальные занятия. Усиленный чужой магией Данстор оказался всем кафедрам хорош.

О новом странном преподавателе, как ни странно, первым напомнил Нилош. Старый приятель был вечно на мели и с горящими глазами рассказал Данстору о новом способе заработка. Да не в городе, а прямо здесь, в Академии! И ездить никуда не надо, всего лишь провести несколько минут в больничном крыле – и целых десять эйрат как с куста! Да на них два воскресенья кутить в Ровеле можно, причём заливаясь не местной бормотухой, а вполне приличным вином! И всего-то надо…

Данстор на дедовские деньги не шиковал, но и не бедствовал. Способ показался ему сомнительным, но Нилош так упрашивал составить ему компанию, что он поддался на уговоры. Не ради заработка, а ради сохранения перспективной в будущем дружбы. Хотя для самого Нилоша перспектива в этом случае вырисовывалась далеко не радужная.

В больничном блоке царил ажиотаж, слухи о лёгких деньгах расползлись быстро. Принимали желающих заработать трое: старая целительница Дреме́тта, хозяйка этих стерильных палат, мэтр Но́рран, недавний выпускник Академии, и их собственная однокурсница И́лза Нера́йя, та ещё на первом курсе была у лекарей на подхвате. Среди старших курсов были и посильнее студенты, но именно Илзу оценили за бесстрашие, быструю смекалку и командный голос, способный усмирить самого буйного пациента.

Бойкая Илза ими и занялась. Нилош побледнел при виде стеклянного цилиндра с поршнем и полой иглой на конце. Но десять эйрат это десять эйрат. Данстор с омерзением смотрел, как воткнулась игла в запястье Нилоша и под обратным действием поршня ёмкость заполнилась рубиновой жидкостью. После Илза прижгла ранку магией. Он пообещал приятелю и стойко вынес ту же процедуру. Обоим выдали по квитку, и те они обменяли в секретариате на полновесный золотой империал стоимостью в десять эйрат.

– Это отвратительно! – первым среагировал Данстор.

– Ага, – довольно поддержал его Нилош, поигрывая новенькой монетой. – Зато через две недели можно будет ещё раз сдать. А плати этот мэтр Воракис за твою желчь, так вообще озолотились бы!