
Полная версия:
Анна Хешвайн Игра в князя
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
В дверь постучали и тут же вошли. Алекто с досадой поморщился и махнул рукой, дескать, возобновим разговор позже.
Мора вошла под шелест юбок и громовое неудовольствие. На Рея она даже не взглянула. Села на тахту, потеснив сына. Материализовав из воздуха еще один бокал, поставила его на стол, и Алекто тут же услужливо наполнил его на два пальца.
– Гильдия взялась за сиротские дома, – сказал князь, будто бы объясняя присутствие княгини-матери. – Я усилил патрули во всех городах, но солдат недостает. Одна из проблем – сторонники Гильдии стали появляться и в армии.
– И что ты собираешься с этим делать? – строго спросила Мора.
– Что-то да собираюсь, – улыбнувшись, уклончиво ответил Алекто. – Но мы сейчас не об этом.
Мора приосанилась, поправляя и без того идеально лежащие складки юбки. Она все еще не смотрела на Рея, но обратилась к нему:
– Забери Хенну. Увези ее из Столицы.
Рей вздернул брови, машинально стиснув стакан. В ведьминском приюте была его дочь – Мора забрала ее, перед этим убив ее мать. Полтора года минуло, как Хенна там, и она уже перестала спрашивать, почему при живом отце делит крышу с сиротами. Рей порой навещал ее и радовался, когда она не начинала тему про то, что могла бы жить с ним. Кажется, дочь всерьез на него обижена. А он не мог объяснить, что рядом с ним ей небезопасно. Что он как деревянная бочка, начиненная кислотным ядом, что постепенно растворяет границы своего сосуда. Не ровен час, а прольется кислота, сжигая все вокруг.
– Хенне ничего не угрожает, – холодно ответил Рей. – У нее нет демонской крови, ни капли.
– Да, но она твоя дочь. – Она наконец подняла на него глаза. Взгляд колючий, прожигающий, ненавидящий. – Им плевать, что у тебя красная кровь. Для них Коттерштейн – равно демон. Хенне грозит опасность просто потому, что ты ее отец. Охотники убивают не только темнокровых. Они нападают даже на тех, кто хоть частично связан с демонами.
Вздохнув, Рей откинулся на спинку тахты. Накрепко задумался. В мире магов за все года ему не удалось завести друзей по всему свету, к которым можно обратиться за помощью. Приводить же Хенну в замок – едва ли безопаснее, чем оставлять ее в Цветущей пади. Все-таки, оба места занимают первые строки в списке часто горящих строений. И никогда не знаешь, когда начнется очередной огненный вал.
– Подготовь ее. Я заберу Хенну завтра и уведу в поместье семьи Гош в Кассандре, к родителям Майи.
Мора ничего не ответила. Выражение лица все равно что каменная маска отчаяния, которое присуще человеку, просящему об услуге у своего врага.
– У меня просьба, – деликатно кашлянув, вставил Алекто. – Вместе с Хенной забрать и Марин Освету.
Княгиня-мать вскинула голову, неконтролируемым потоком силы разбивая стоящую на столе стеклянную посуду. Она пожирала сына взглядом, сжимая пальцы и не давая огню перейти с них куда-либо.
Рей вскинул одну бровь, обращаясь в сосредоточенное внимание. Происходило что-то странное, что-то весьма любопытное. Сын сделал нечто такое, что привело мать в ярость.
– Нет, – слова сорвались не просто с губ, они поднялись из самого огненного нутра ведьмы. – Марин Освета останется в Цветущей пади.
Поколебавшись между желанием вывести старую ведьму на новый уровень злобы и удобством для себя, Рей выбрал второе.
– Нет, я не потащу с собой девчонку Терезы Анцафел.
– Да брось, Рей, – ничуть не смутившись недовольства Моры, протянул Алекто. – Конечно, для других детей тоже есть риск, но давай делать то, что в наших силах. В моих силах делегировать некоторые обязанности. Пока я здесь буду думать о том, как вернуть спокойствие своему княжеству, ты, будь добр, соблюди спокойствие двух воспитанниц Моры. Одна из них твоя дочь, так что считай, что тебе по дружбе досталась самая легкая работенка.
– Ни за что! – выпалила Мора.
Рей вновь заколебался. Пока здравый смысл побеждал.
– Впервые согласен с ней. Считаешь, что девчонке угрожает опасность, скажи об этом Терезе. Пусть сама уводит ее, куда захочет.
Князь, тем временем, с легкостью парировал взгляд своей матери, тонко улыбаясь.
– Я уверен, что ты не прочь оказать Непойманному ветру услугу, Рей, – мягко проговорил он. – И я не сказал, что Марин Освете угрожает опасность. Я сказал, что это моя личная просьба к тебе. Я, честно сказать, вижу в этом особую пользу. Пусть насильственное, но все же это будет примирение между тобой и Морой. Она доверит тебе свою дорогую воспитанницу, а ты не ударишь в грязь лицом и уведешь ее подальше от всей этой смуты.
– Я сказала – нет, – прорычала директриса приюта.
– Я сказал – да.
– Я не отдам ему Марин!
Между ними сгустился магической фон, своей давящей силой едва ли не выталкивающий Рея из гостиной. Мора первой отвернулась. Рей испытал разочарование.
Ему категорически не нравилось происходящее. Не нравилось, что Мора так легко сдалась. Что это, власть сына над матерью? Или старая ведьма настолько сдала, что уже не в силах дать достойный отпор?
– Тереза знает о твоем намерении? – поинтересовался Рей.
– Я позже поговорю с ней об этом, – неотрывно наблюдая за Морой, ответил Алекто. – Уверен, она одобрит мое намерение.
Мора никак не отреагировала, продолжая молча буравить стену перед собой. Рей тоже не смог подобрать веских возражений. Ему просто не нравилось то, о чем просил князь. Предчувствие ли, выпестованная годами интуиция, здравый смысл, немая подсказка демона – кто знает. Скорее это было похоже на проявление его особенного дара, не утраченного даже в смертном теле. Рей просто знал, что ему нельзя забирать с собой Марин Освету. Но кое-что заставило его попрать это предчувствие.
Марин Освета, кем бы ни приходилась она Терезе, все же кем-то приходится Терезе. Девчонка – прямая дорожка к Гончей. Заберет девицу, получит и наемницу, укравшую его память.
– Ты заберешь Хенну и Марин Освету из Цветущей пади, – кашлянув и потерев подбородок, заключил князь. – Я подскажу место, где можно укрыться. Не очень далекое, но самое безопасное во всей Джахаре.
Рей разглядывал безмолвную Мору Розы. Княгиня-мать всем своим видом давала понять, что она категорически против. Но почему она молчит? Почему не обрушивает на несносного князя огненный шквал? Где ее фирменный пронзительный взгляд, кипятящий кровь, в конце концов?
Первый Миротворец удрученно повертел свой пустой стакан. В голове начала складываться полноценная картинка, начиная с самого утра и заканчивая последними сказанными словами князя.
– Я тоже должен остаться в этом безопасном месте? – покривившись, уточнил Рей. Алекто кивнул. – И как долго?
– Месяц-полтора, – покачав головой из стороны в стороны, задумчиво протянул Алекто. – По моим подсчетам этого достаточно.
– Предлагаешь мне просто… сидеть? – подавляя раздражение, проговорил Миротворец.
– И оберегать двух юных особ, – охотно подтвердил князь.
По спине прошел озноб, впившись в каждый позвонок. Слух обострился до того, что он услышал, как безумно бьется сердце Моры Розы. Ему нельзя надолго уходить из Столицы, уходить далеко от Моры. Месяц-полтора – слишком ощутимая кража времени, которого и так неизвестно сколько осталось. Нельзя, чтобы оно истекло, когда он будет вдали от старой ведьмы. Он ведь воевал за это время ради нее, чтобы в полной мере отплатить ей за все то, что она сделала ему. Сейчас его состояние нестабильно, оно погранично. Пусть в голове тишина, но Рей отлично понимал, что это ненадолго. Скоро плотину прорвет, и кто знает, какой облик это примет. И когда это произойдет, когда последние барьеры будут сломлены, его разуму останутся жалкие крохи времени. Пока сознание не сгниет в хаосе безумия, Рей должен будет успеть поставить точку в их игре с Морой.
Возможно, у него будет много времени. Возможно, нет. Он не мог рисковать понапрасну.
Алекто выжидательно вскинул брови, всем своим видом показывая, что возражений не потерпит. Рей искоса взглянул на Мору.
– Подруга, ты хоть знак подай, если твой сын угрожает тебе.
– А ты что, окажешь мне помощь?
– Нет, но перестану теряться в догадках, видя, как ты уступаешь ему.
– Неужели есть то, чего ты не знаешь, Коттерштейн? – процедила Мора, и воздух красноречиво нагрелся и обжег слизистую носа.
– Твой сын не дает мне знать все, чем повышает свою цену в моих глазах.
Рей так и не смог разгадать, как же Алекто в свое время удалось сломить Мору – она уступила ему трон, примирилась с Реем в качестве Миротворца и даже никого из них не пыталась убить под шумок. Такая покладистость настораживала Рея.
Мора поморщилась с самым неприязненным видом и встала. Ничего не сказав, вышла из гостиной.
Алекто лишь тихо посмеивался. Рей сказал вдогонку директрисе:
– Послезавтра.
– Хорошо, – процедила она.
Рей негромко цыкнул. Все чаще оказывалось так, что он действительно ничего не знает. Не знает и не понимает. Человеческое самолюбие от этого уязвлялось непрестанно, но нечто другое, соседствующее с человеческим, азартно скалило зубы. Эти непредсказуемые выпады колдуна прилично разбавляли скуку.
Глава 4
Рей вернулся в свою комнату под крышей западной башни. Крыло, отведенное Миротворцам, потонуло в тишине. Эльвира и Дикой скорее всего сбежали, прихватив лишь самое нужное, и, путая следы, бросились прочь с глаз князя. Или он успел послать их на очередное срочное задание, что гораздо вероятнее.
Вошел в комнату, на ходу снимая китель. Он и так носил его совсем неподобающе – застегнув цепочкой на плечах, игнорируя наличие рукавов, безбожно мятых. Не китель, а плащ, развивающийся за спиной. Сняв, бросил на спинку стула.
Беспардонный гость развалился на его кровати, подмяв под себя подушку и свесив ноги в возмутительно грязных сапогах. На его безмятежном лице явственно читалось глубокое погружение в царство снов.
Рей какое-то время неотрывно смотрел на него, пытаясь выбрать один из трех имеющихся вариантов: Гончий талантливо притворяется спящим, Гончий на самом деле забылся крепким сном и, третье, Гончего нет здесь и в помине. Последнее больше всего походило на правду. Рей прошел мимо кровати, игнорируя шамана. Зашел в ванную, снял оставшуюся одежду и встал под горячие струи воды, закрыв глаза.
Скрипнула дверь, зашумела вода, пущенная из-под крана рукомойника. Вода в душе предательски скакнула, из горячей став обжигающе холодной. Рей с досадой зашипел, уворачиваясь от ледяных струй. Во всяком случае, это было реальным.
– У Анцафел хотя бы хватало такта дождаться, пока я выйду. Тебя мне стоит благодарить за то, что ты не выхватываешь из моих рук мыло?
– Я не Анцафел. А насчет мыла – это вызов? – Моёл склонил голову набок, откровенно разглядывая его.
Рей выругался сквозь зубы. Стараниями шамана он вспомнил те ругательства на родном языке, которые естественным образом забыл.
– За мной пришел? – беззлобно поинтересовался Рей, когда вышел из ванной комнаты. Он окончательно уверился, что его посетила не галлюцинация.
– Нет, еще рано, – отозвался Гончий, развалившись на кровати и заложив руки за голову. В зубах он держал зубочистку, то и дело гоняя ее и стуча мятной карамелью по зубам.
– Потом я не дам тебе даже приблизиться ко мне.
– О, еще как дашь. И только мне. Я буду единственным, кого ты к себе подпустишь, отставное высочество.
Рей закатил глаза, удрученно вздохнув. Моёл дал ему возможность претерпеть эволюцию отставки. Кем он только не был, но отставным высочеством Гончий называл его с особым упоением – дань памяти о былых коронованных временах.
– Я надеялся, что ты умер. – Переодевшись, Миротворец выдвинул стул и сел на него спинкой вперед.
– За тот месяц, что ты меня не видел? – поинтересовался Моёл, гулко ударяя леденцом по зубам.
Рей не подал виду, что услышанное его смутило. Месяц, а не неделя, как казалось.
Джесс Моёл появлялся внезапно, без предупреждений. Он приходил через дверь, через окно, материализовывался из воздуха, налетал в толпе, подсаживался в трактире за стол. И это не всегда был на самом деле он. Шаман попросту мерещился Рею везде и всюду на протяжении последних четырех месяцев. И когда это переходило все границы терпения, Рей спрашивал: «Когда ты оставишь меня в покое?» Потому что покоя не было совсем. И вездесущий морок вполне реалистично отвечал: «Никогда. Даже если я не перед твоими глазами, это не значит, что я не рядом. Я ближе, чем ты думаешь. То, о чем ты думаешь – и есть я».
И Рей знал, что никогда уже не избавится от Джесса Моёла, он подхватил его, как неизлечимую заразу. Даже если его не было рядом физически, он был в его голове – Рей думал о нем постоянно. Думал с ненавистью, думал мстительно, думал вскользь. Но всегда думал, когда не видел.
Но кое-что служило неслабым утешением – эта зависимость была обоюдоострой. Моёл не только мерещился, но и приходил во плоти. Сам. Не всегда отдавая отчет, но этим только подчеркивалась глубина этой странной связи. Духи ли привязали Моёла к Рею, или какая другая безумная идея – тайна. Но когда шаман слишком долго бывал где-то вдали, именно духи своим воем гнали его обратно, к раздражающему его человеку.
Впервые он появился во плоти, материализовавшись посреди комнаты и вступив в ее пространство размашистым шагом по инерции – вот так взял и на ходу телепортировал. Кажется, он тогда сам не до конца осмысливал, где оказался. Глаза его были сплошь черными от расширившихся зрачков под действием дурмана. Рей только и смог сказать:
– Как можно быть таким тупым, чтобы телепортироваться на ходу, да еще в таком состоянии?
– Расширяй сознание, – глубокомысленно изрек тогда Моёл и плашмя рухнул на пол в глубоком дурманном сне, в котором пробыл не меньше суток.
Как он это потом объяснил – издержки его специализации. В чем его специализация – тайна.
Рей окинул взглядом комнату, будто она не его, и будто его целью не было разглядеть шамана.
Краска, покрывающая глаза Моёла от виска до виска, поистерлась, остались лишь грязные разводы, как черные синяки. Багровый жилет пришел в полную негодность – края обожжены, в районе груди длинный разрез. На вороте рубашки подозрительно темные въевшиеся пятна. Наемник в целом выглядел замучено.
– Ты был близок, я так вижу, – подвел итог Рей.
– К смерти? Я всегда к ней близок, – ответил без привычного задора.
Ремень с кошкодерами снят – лежит на полу у кровати как нечто ненужное, – рубаха выпросталась, смявшись по краям. Штанина на коленке порвана, а из кармана свисает уголок платка, что некогда Рей сам ему отдал.
– Где тебя носило? – спросил он, придя к выводу, что в этот раз Моёл был более всего близок к смерти.
– По всему миру, – ответил шаман.
– Нюренар отсылает меня, – оповестил Рей, предвкушая, как Гончему снова придется пойти по миру под несмолкаемые крики духов.
– Я знаю. Виделся с ним вчера вечером, – равнодушно отозвался Моёл.
– А потом притащился сюда?
– Была мысль заявиться в бордель, но решил, что сил маловато.
Рей прикусил внутреннюю сторону щеки. Что осталось неизменным, так чувство притаившейся опасности, даже когда Гончего не было поблизости. Моёл всегда знал, где найти Рея, всегда находил его, если было нужно. У Рея такой способности не было. Но он нашел свой способ нервировать шамана. Опасное это было развлечение при условии, что Моёл не отличался уравновешенностью.
Но риск был оправданным. В конце концов, Джесс Моёл обрек его на шестнадцать бесконечных дней в комнате, лишенной света, свежего воздуха, тепла, еды и нормальной кровати. Если бы не эти шестнадцать дней, демон внутри не стал бы таким сильным, что пришлось просить Алекто Норена об унизительной помощи. Если бы не Джесс Моёл, эта темная комната не стала бы еженощной пыточной, прибежищем демона.
– Так зачем ты пришел, Кристиан?
– Еще раз назовешь меня этим именем, я тебя убью, – замогильным голосом отозвался шаман. – И сделаю это самым скандальным образом.
– Каким же?
– Тебе не понравится, так что не искушай судьбу, отставное высочество.
Больше, чем Север с присущим ему холодом, Моёл ненавидел свое настоящее имя, данное ему при рождении. Раскрывая его Рею в Торан Паса, он и не подозревал, что дает ему неотразимое оружие.
Моёл вытянул вверх руки, бренча браслетами плетенными, деревянными, кожаными, с металлическими заклепками. Поверх черных линий татуировок алые росчерки свежих порезов и царапин. Торан Паса сейчас переживала не лучшие времена, многие наемники остались без работы. У Моёла все с этим было хорошо. Почему – тайна.
– Так теперь ты будешь оберегать свою дочурку? – лениво поинтересовался Моёл, быстро забывая короткую склоку. Рей вымученно кивнул. – Ты такой благородный, отставной. Твой нимб слепит мне глаза от зашкаливающей доброты.
– Мразь холеная, – буркнул Рей.
– Набирайся терпения, –хохотнул он устало. – Я ваш проводник.
– Куда? На тот свет в мир духов?
– В другой раз. А сейчас мне надо залечь на дно, – протянул Моёл, разглядывая свои израненные руки. – Принцесса с радостью мне помог с этим взамен на то, что я буду прикрывать твой зад, пока ты будешь во временном изгнании со своей дочерью.
Месяц в Торан Паса. Шестнадцать дней в темной комнате. Месяц в каком-то неизвестном месте. И все это рядом с Джессом Моёлом. Если бы Рей не верил, что на все воля Бездны, то счел бы, что Бог Судьбы посмел над ним поиздеваться.
Поразмыслив, Миротворец поднялся со стула и направился к двери.
– Если собираешься остаться, то вымойся. Не знаю, в каком хлеву ты был, но после тебя всю кровать придется сжечь. Скоро вернусь.
– Собираешься вернуться с конвоем солдат? – Моёл вскинулся на кровати, с искренним интересом уставившись на него.
– Собираюсь вернуться с едой. Гончие явно пренебрегают этим, верно?
– Притащи мяса. И вина. Найдешь крыжовник – продам тебе душу за него.
– Продать душу за ягоды? – скептично поморщился Рей.
– Что поделать, у меня нет нужной жилки, я плохой торговец. Не умею продавать, а уж тем более с выгодой для себя. Но я люблю крыжовник.
– Твоя душа уже продана.
– И как Небесные Чертоги упустили такого ангела, как ты? – заваливаясь на спину, притворно вздохнул Моёл, уставившись в потолок с гадкой ухмылкой.
Скрипнув зубами, Рей с чувством захлопнул дверь.
К вечеру он окончательно смирился с неизбежным. Во всяком случае, он проведет время с дочерью. Хотя хорошо это или плохо, пока еще неизвестно. Начиная с того, что сам Рей совершенно не знал, как вести себя с четырнадцатилетней девчонкой, заканчивая тем, что он не знал, существуют ли у Джесса Моёла хоть какие-то рамки, ограничивающие его при общении с детьми. Его отборная брань, скабрезные двусмысленные шуточки, тяга к дурману и в целом образ жизни определенно не могут соседствовать с невинным ребенком.
От мрачных размышлений Рея отвлек неясный шум, доносящийся из коридора. Бросив взгляд на кровать, где уже совсем не притворяясь похрапывал Моёл, он вышел из комнаты и сразу понял, что в их кухне бесчинствует Дикой.
– Что с тобой?
Одним днем его постигло несколько удивительных вещей: ссылка в неизвестность, покорность Моры, возвращение Моёла и его последующее соседство без отлучек и теперь вот это.
– Ничего, меня всего лишь приняли за демона, – растягивая губы в гневном оскале, Дикой всплеснул руками.
На горле у ангела еще остались следы веревки, костяшки на руках сбиты, рассечена бровь, и весь он был извалян в грязи и крови.
– У замка? – осведомился Рей, нахмурившись.
– Нет, – с ожесточенным энтузиазмом ответил Дикой. – Это было в Кассандре. За тридевять сраных километров отсюда!
– Почему ссадины на тебе не затянулись? – еще сильнее нахмурился Рей.
Ангел метался от стены к стене, в два шага пересекая скромную кухню. На столе в кучу стояли миски с окрасившейся в красный водой, тряпки, бинты, бутыльки со средствами для остановки крови. Как только Рей спросил, Дикой вытащил из кармана что-то блеснувшее сталью и с грохотом бросил это на стол.
– Что одинаково вышибает дух из ангелов и демонов?
Рей не спешил брать в руки то, что обреталось в кармане Дикоя. Подошел к столу, вытянул шею, разглядывая. Обычный кастет. Тяжелый, на широкую руку. Со следами крови.
– Янгонская сталь, – отвечая на свой же вопрос, ангел поднял вверх руку с двумя пальцами. – И лимир, что входит в состав янгонской стали.
Рей все же взял в руки кастет. Лимир по физическим свойствам ничем не отличался от железа, только лишь происхождением. Лимировые рудники были только на территории Преддверия и в свободном доступе лимир на землях магов не водился. Первый Миротворец держал в руках простенький, но далеко не кустарный образец кастета. Идеальный монохромный цвет ртути с характерными темно-синими бликами, отражающимися даже в скромном освещении, говорил сам за себя. Такое невозможно подделать.
– Лимир, – невесело заключил он.
– Напридумывали в своем Янгоне, – сквозь зубы бухтел Дикой, – себе сами свинью подложили, так и ангелам заодно.
Отличительной чертой лимира является колдовская особенность, что возвышает его среди любых других металлов. Лимир имеет свойство бессмертных делать смертными, а быстро регенерирующих быстро истекающими кровью.
– Где Эльвира? – запоздало поинтересовался Рей.
Дикой набрал было полную грудь воздуха, чтобы разразиться тирадой, но лишь махнул рукой, с шумом выдыхая из себя весь воздух.
– Ушла раньше меня, я задержался, чтобы уладить пару формальностей. Думаю, сейчас она у князя на отчете.
Рей рассеянно кивал, увлекшись любованием темно-синих бликов. Гильдия настолько преуспела в своей миссии, что уже обеспечила себя хорошим доходом? Или они не чураются обкрадывать своих жертв-демонов?
– Ты уверен, что тебя приняли за демона? – поинтересовался Рей. – Твое лицо знает каждая собака.
– Не уверен, – признался Дикой, садясь за стол и подпирая подбородок сбитыми руками. – Это были колдуны, а значит, не могли не заметить мою ауру, что у меня над головой нимб. Могли не узнать во мне Миротворца, но ангела не узнать не могли.
– Как все было? – Рей тоже сел за стол, продолжая вертеть в руке кастет, ненавязчиво примеряя на свою руку.
Дикой развел руками в стороны, пытаясь подобрать слова. Он просто делал свою работу, проверял, что местные в Кассандрийских пригородах ни в чем не нуждаются. Обычная процедура. Князь Нюренар очень успешно использовал ангела в своих рядах, периодически принуждая его толкать людям правильные речи о пользе жизни в мире и согласии. Так уж вышло, что к ангелам прислушивались.
– Я шел к порталу, а потом удар под колени, в бок, нос, – заключил Дикой, демонстрируя неприсущую ему лаконичность в рассказе. – Их было шестеро, все в одежде Гильдии. Потом кто-то из прохожих заметил, закричал на всю улицу, называя мое имя. Тут они и спохватились, начали наперебой заявлять, что обознались.
– Лгали?
Дикой неуверенно пожал плечами.
– Мне так настучали по голове, что мне все равно было. Я как-то не привык, что чьи-то удары настолько сильно причиняют мне боль.
– Зачем ты пошел к порталу? У тебя есть крылья, почему ты ходишь?
– Потому что это полезно для здоровья, – огрызнулся ангел, устало массируя лоб.
– Знаешь, что неполезно? Находиться в эпицентре охоты на демонов. Тебя могут убить просто потому, что ты выступаешь на стороне князя, что не поддерживает гонения. Потому что ты в одном ряду с бывшим демоном. – Рей по-прежнему вертел в руках кастет, не глядя в сторону Дикоя. Ангел пробурчал что-то на устало-возмущенном языке, отодвигая от себя миски, тряпки и склянки. – Ты должен вернуться в Чертоги.
– Нет.
– Тебе обрежут крылья, ты понимаешь? – Бухнув на стол железку, Рей уставился на Дикоя, поморщившегося при упоминании мрачной перспективы. – И это не просто забыть про полеты. Ты станешь человеком. Смертным, уязвимым, стареющим. Посмотри на меня, Дикой, вот это тебя ждет. Ты не сможешь залечивать чужие раны, ты не сможешь быстро регенерировать. Ты будешь мучиться от насморка, отдышки, защемления в пояснице.





