Анна Гельсингфорская Эвридика

Шнитке! Разумеется, Шнитке!

Его подготовленное фортепиано и моя Эвридика нашли друг друга. Его процесс умерщвления звука резонтирует с тем, что происходит в стихотворении.

В Concerto Grosso №1 Шнитке использует прием препарированного фортепиано, подготовленного путем размещения монет между струн.

Монета убивает обертоны. Струна больше не может петь, она не дает долгого, теплого звука. Вместо «живого» тона получается сухой, металлический стук.

Монеты Харона на глазах Эвридики действуют точно так же, как монеты на струнах рояля. Они гасят вибрацию жизни, оставляя только «прямые, строгие границы».

Прелюдия Шнитке звучит как сломанная детская музыкальная шкатулка или старые часы.

«Пролог» и «Константа» описывают именно этот процесс превращения человека в механизм. Препарированное фортепиано – это звук Вечности, которая длит, но не живет.

Драма Concerto Grosso построена на полистилистике – столкновении барочной красоты (скрипки) и современного распада (препарированный рояль).

Орфей – скрипка – защищает право звука длиться и затухать естественно.

Эвридика – не душа, а формула забвенья, не поет, а лишь звенит – препарированный музыкальный инструмент. У него нет певучести, только удар и быстрое затихание.

Шнитке препарировал рояль монетой, чтобы показать смерть культуры и чувства. Эвридика препарирована интегралом и медной бляшкой, чтобы показать победу энтропийного холода над хаосом жизни.