Анна Флин Право любить

— Я только опёрлась на неё.

Луиза решает не отвлекаться на несправедливые обвинения.

— А потом его пальцы коснулись вот здесь.

Она касается собственной шеи чуть ниже уха. Проводит кончиком указательного пальца вниз всего на дюйм.

Элеонора следит за движением.

Кожа на её собственной шее неожиданно становится слишком чувствительной к прохладному воздуху из окна. Она снова поднимает руку, будто хочет поправить выбившуюся прядь, но вовремя останавливается.

Вместо этого складывает ладони на коленях и придаёт лицу строгое выражение.

— На глазах у половины гостей?

Голос звучит чуть резче, чем она рассчитывает.

Луиза моргает.

— На глазах у пальмы, Маргарет и меня.

— Вы не половина гостей.

— Это всё равно были глаза.

— И леди Лавиния позволила ему?

Подруги переглядываются.

— Она не отстранилась, — говорит Маргарет осторожно.

— Она закрыла глаза, — говорит Луиза одновременно.

Маргарет поворачивается к ней.

— Только на мгновение.

— Но закрыла.

— Возможно, он потянул за волосы.

— Она улыбнулась.

Элеонора снова смотрит на безупречный профиль девушки. В памяти возникает собственная фраза о том, что Винсенту требуется убедиться во всеобщем внимании.

Очевидно, в оранжерее ему хватает даже двух девушек и пальмы.

— Это всё равно не даёт ему права, — произносит она.

Маргарет прекращает спорить с Луизой и поворачивается к Элеоноре.

— Какого права?

В её голосе слышится не насмешка, а честное любопытство.

Элеонора открывает рот.

Пальцы на коленях переплетаются крепче. Она понимает, что точное определение права представляет затруднение.

Винсент освобождает волосы женщины, которая, вероятнее всего, вскоре станет его невестой. Лавиния не возражает. В оранжерее нет посторонних мужчин. Формально преступление пока состоит лишь в отсутствии одной перчатки и излишней близости.

Но от одной мысли о его пальцах на женской шее Элеоноре всё равно становится жарко и неловко.

Именно поэтому поступок кажется особенно предосудительным.

— Так себя вести, — наконец говорит она.

Маргарет медленно поднимает бровь.

— Очень точное обвинение.

— Мужчина не должен прикасаться к незамужней женщине подобным образом.

— А если она позволяет? — спрашивает Маргарет.

— Тем хуже для него. Он обязан обладать рассудительностью за двоих.

Луиза впечатлённо кивает.

— Возможно, они уже помолвлены, — шепчет она. — Просто ещё не объявили.

Элеонора качает головой. Прядь снова касается щеки, и она раздражённо сдувает её.

— Тогда тем более следует объявить, прежде чем он начать распускать руки в оранжереях.

— Он не распускал руки, — говорит Маргарет. — Рука была одна.

Элеонора медленно переводит на неё взгляд.

Маргарет сохраняет серьёзное выражение. Только уголки губ начинают предательски опускаться, будто она изо всех сил удерживает улыбку внутри.

Несколько мгновений они смотрят друг на друга.

Затем Маргарет не выдерживает. Закрывает лицо веером, опускает подбородок, и её плечи начинают дрожать.

Луиза первой издаёт сдавленный звук, похожий на испуганный писк. Прижимает ладонь ко рту, но смех уже вырывается между пальцами.

Элеонора пытается сохранить строгость.

Это продолжается ровно два удара сердца.

Потом она тоже смеётся, откидываясь на спинку кресла. Смех заставляет её прижать руку к боку. Луиза сгибается почти вдвое, Маргарет по-прежнему прячется за веером, а Элеонора умоляет их быть тише, сама не способная остановиться.

Именно в этот момент возвращается Хью с четырьмя стаканами лимонада.

Он останавливается перед креслами.

Сначала смотрит на Луизу, которая поспешно выпрямляется и вытирает уголки глаз. Затем — на Маргарет, слишком старательно обмахивающуюся веером. Последней переводит взгляд на Элеонору. Она сидит с раскрасневшимися щеками и прикушенной губой, отчаянно пытаясь вернуть лицу приличествующее выражение.

Хью чуть склоняет голову.

— Я пропустил что-то важное?

— Нет, — слишком быстро отвечает Луиза.

Она хватает книжицу обеими руками и прижимает к животу.

— Пальму, — говорит Элеонора.

Хью молча смотрит на неё.

Элеонора сохраняет серьёзность, хотя глаза всё ещё смеются.

Он переводит взгляд на Маргарет, словно надеется получить объяснение от самой рассудительной из них. Маргарет прикрывает ухо веером и смотрит в сторону.

— Понятно, — произносит Хью.

По его лицу очевидно, что не понятно ничего.

Однако он не задаёт больше вопросов. Подходит ближе и начинает раздавать стаканы. Первый протягивает Луизе, второй — Маргарет. Перед тем как подать третий Элеоноре, незаметно меняет его местами с четвёртым.

Она замечает: в выбранном для неё стакане меньше льда.

Хью, очевидно, помнит, что после танца она разгорячена и пьёт слишком быстро.

Элеонора принимает стакан. Их пальцы на мгновение соприкасаются.

— Вы решили не интересоваться? — спрашивает она.

Хью остаётся стоять рядом с её креслом. Смотрит на трёх девушек и делает осторожный глоток.

— У меня три сестры, — напоминает он. — Я давно понял: если четыре женщины одновременно уверяют мужчину, что ничего не произошло, его выживание зависит от способности поверить.

Элеонора оглядывает их компанию.

— Нас только трое.

— Тем более.

Хью невозмутимо поворачивает голову в сторону оранжереи.

— Четвёртая может находиться за пальмой.

Луиза снова прижимает ладонь ко рту. Маргарет опускает голову.

Элеонора смеётся и едва не проливает лимонад на платье. Хью успевает подхватить стакан снизу, не касаясь её руки.

— Осторожнее.

— Это ваша вина.

— Я принёс напиток. Способ его применения оставил на ваше усмотрение.

Он убирает ладонь, только убедившись, что стакан снова стоит ровно.

К началу ужина Элеонора успевает немного отдохнуть. Жар после танца проходит, дыхание становится спокойнее, однако ступни всё ещё ноют. Поднимаясь, она осторожно переносит вес на левую ногу и тут же морщится.

Хью замечает.

Он не спрашивает при всех, больно ли ей, и не предлагает взять на руки, как сделал бы кавалер, больше озабоченный эффектом собственной заботы. Просто становится ближе и подаёт согнутую руку так, чтобы Элеонора могла опереться сильнее, не привлекая внимания.

Она благодарно кладёт пальцы на его предплечье.

По дороге в столовую Хью идёт медленнее остальных. Когда движение гостей останавливается в дверях, он поворачивается к Элеоноре и заслоняет её от напирающей сзади толпы. Не касается, только занимает достаточно места, чтобы никто не толкнул её в спину.

Элеонора замечает каждую мелочь.

Хью не предлагает ей новый танец и не пытается удержать возле себя после двух предыдущих. Провожает в столовую, находит свободное место рядом с Луизой и отодвигает стул.

— Благодарю.

Элеонора садится, расправляя юбку.

— Я скоро вернусь.

— Вы опять собираетесь добывать для нас пропитание?

— Если доверить это вам, вы можете выбрать что-нибудь опасное.

Он бросает выразительный взгляд на миндальные кремы и уходит за тарелками для всех троих.

В столовой прохладнее, чем в галерее. Высокие окна приоткрыты, свечи возле них слегка колеблются. На длинных столах стоят холодная птица, ветчина, мясные пироги, рыба под соусом, заливное, фрукты, бисквиты и кремы в серебряных чашах. Между блюдами поднимаются вазы с розами и зеленью. Их аромат смешивается с запахом воска, вина и пряностей.

Свечи отражаются в стекле, хрустале и полированных крышках. За столом звенят приборы, шуршат салфетки, голоса сливаются в ровный гул.

Хью возвращается с тарелкой, на которой нет ни одного блюда, способного потечь, рассыпаться или оставить заметное пятно на бледно-зелёном муслине.

Он ставит её перед Элеонорой, затем раздаёт остальные Луизе и Маргарет.

Элеонора изучает аккуратно разложенные кусочки холодной птицы, хлеб, фрукты и небольшую порцию белого крема.

— Вы предусмотрели всё.

Хью садится рядом, оставляя между их стульями почтительное расстояние.

— Я выбрал только то, что сам способен опознать.

— А это?

Элеонора берёт вилку и указывает на дрожащее белое сооружение. Крем качается при каждом движении стола.

Хью наклоняется ближе, рассматривая его.

— Мне представили его как миндальный крем.

— Вы им не поверили?

— Мы недостаточно знакомы.

Элеонора осторожно отделяет маленький кусочек. Крем сопротивляется, затем дрожит на вилке всю дорогу до её рта.

Хью наблюдает с напряжённым вниманием человека, ожидающего результата опасного опыта.

Она пробует и несколько мгновений сохраняет непроницаемое выражение.

— Они сказали правду.

Хью кладёт ладонь на грудь и с облегчением выдыхает.

— Благодарю. Теперь я смогу спать спокойно.

— Если он не отравлен.

Его рука замирает.

Элеонора улыбается и берёт второй кусочек.

— Вы жестокая женщина, мисс Вейл.

Хью сидит рядом, но не пытается занять всё её внимание.

Когда к нему обращается капитан Морли, он поворачивается, отвечает на вопрос и затем снова смотрит на Элеонору.

— Вы говорили, что ваша гувернантка нашла ноты в атласе, — напоминает он. — Что произошло потом?

Она удивлённо моргает. История прервалась почти час назад, посреди танца, и Элеонора уже успела забыть о ней.

Хью — нет.

Она рассказывает, как в наказание вынуждена целую неделю играть одну и ту же пьесу. Он слушает, не перебивая. Если кто-то обращается к нему, Хью не оставляет Элеонору посреди фразы: сначала ждёт окончания, только потом переводит взгляд на собеседника.

Когда к столу подходит леди Вейл, Хью немедленно поднимается.

Марианна сперва смотрит на дочь, затем на её тарелку. Брови слегка сходятся: по мнению леди Вейл, Элеонора ест недостаточно. После этого её взгляд переходит к Хью, и лицо смягчается.

Он уступает ей своё место без суеты и отступает в сторону.

— Надеюсь, мисс Вейл не слишком утомилась, — говорит Хью.

— Элеонора никогда не умеет вовремя остановиться, — отвечает леди Вейл.

Элеонора поднимает глаза к потолку.

— Мама.

Хью не смеётся над ней.

— Это, должно быть, относится только к хорошим вечерам, — произносит он. — Плохой мисс Вейл, вероятно, покинет без сожалений.

Взгляд Марианны задерживается на нём. На губах появляется одобрительная улыбка.

— В таком случае я рада, что Олдервик пока не разочаровал её.

Леди Вейл поправляет дочери ленту у плеча. Прикосновение кажется обычным материнским жестом, но её глаза быстро переходят от Элеоноры к Хью.

Он делает вид, что не замечает заключённого в этом взгляде вопроса.

Когда Марианна уходит, Элеонора тихо выдыхает.

— Вы ей понравились.

— Боюсь спросить, хорошо ли это.

— Пока хорошо. К утру она может выяснить ваше происхождение до нормандского завоевания.

— Ей придётся остановиться значительно раньше.

Элеонора роняет салфетку.

Хью наклоняется почти одновременно с ней, но первым поднимает ткань. Не разворачивает это в церемонию и не подносит к её руке. Просто кладёт салфетку рядом с тарелкой и продолжает разговор с того же слова, на котором они прервались.

Хорошие манеры Хью не похожи на представление.

Он не оглядывается, проверяя, заметил ли кто-нибудь его любезность. Не ждёт благодарности и не превращает каждую услугу в доказательство собственного достоинства. Забота для него, кажется, существует не ради награды, а потому, что он действительно замечает чужое неудобство.

Поэтому благодарность возникает сама.

Элеонора ловит себя на том, что ищет его взгляд даже тогда, когда Хью говорит с другими.

Вот он слушает капитана Морли и кивает, но на особенно громкий смех Луизы сразу поворачивает голову к их стороне. Вот передаёт блюдо пожилой даме, замечает, что Элеоноре неудобно тянуться за водой, и переставляет графин ближе, не прерывая разговора. Вот встречается с ней глазами через плечо капитана, и на его губах появляется короткая улыбка, предназначенная только ей.

Каждый такой взгляд разжигает внутри тихую надежду.

Элеонора старается не давать ей имени.

Через стол от них сидит Винсент. Лавиния оказывается справа от него.

Они разговаривают мало. Иногда Лавиния произносит несколько слов, Винсент наклоняет голову, чтобы расслышать, и отвечает. Затем оба снова умолкают.

Но в их молчании окружающие находят больше доказательств близости, чем в чужих признаниях. Никто не пытается занять пространство между ними. Блюда передают через других гостей, слуги обходят пару со спины, а пожилые дамы всё чаще переглядываются.

Лавиния сидит прямо. Жемчуг лежит вокруг её шеи ровным светлым кругом.

Элеонора старается не смотреть в ту сторону.

В какой-то момент Винсент поднимает бокал.

Пальцы обхватывают тонкую ножку. Свет скользит по его руке, подчёркивая суставы и короткие ухоженные ногти. Теперь на ней снова белая перчатка, однако воображение Элеоноры услужливо убирает ткань.

Она представляет ту же руку у обнажённой женской шеи. Кончики пальцев под тёмными волосами Лавинии. Большой палец возле жемчужной застёжки.

Элеонора ощущает тепло на собственном затылке и немедленно опускает глаза к тарелке.

Щёки снова горят.

Она сердито протыкает вилкой кусочек холодной птицы.

Бесстыдник!

Маргарет, сидящая напротив, замечает выражение её лица и прослеживает направление недавнего взгляда. Затем касается пальцем своей шеи и едва заметно улыбается.

Элеонора отвечает ей предупреждающим прищуром.

Сам Винсент в эту минуту обсуждает с пожилым лордом Бэрроу цену овса. Он держит бокал у губ, слушает замечание о неурожае и с серьёзным видом отвечает, что весенние дожди вредят северным пастбищам.

Он не подозревает, что уже осуждён.

После ужина гости возвращаются в галерею.

Слуги успевают поправить свечи и открыть ещё одно окно. Воздух становится прохладнее, но в нём по-прежнему смешиваются запахи воска, духов и нагретых цветов.

Часть старших дам занимает карточные столы. Гонория устраивается во главе партии в вист и немедленно обвиняет своего партнёра в неспособности отличить осторожность от трусости. Беатрис садится напротив неё с выражением женщины, готовой получить удовольствие от сражения.

Молодёжь снова тянется к музыкантам.

Несколько девушек жалуются на усталость, обмахиваются веерами и уверяют, что больше не способны сделать ни шага. При этом каждая с заметной тревогой следит, не направится ли её прежний партнёр к кому-нибудь другому.

Элеонора остаётся сидеть.

Она незаметно двигает ступнёй под юбкой. Боль почти проходит, остаётся только тупая тяжесть. Всё тело приятно расслаблено после еды и короткого отдыха, но при первых звуках настройки скрипок в ней снова просыпается желание двигаться.

Хью подходит к ней.

Он останавливается на почтительном расстоянии. На этот раз не протягивает руку сразу. Сначала смотрит на её лицо, затем на ноги, скрытые юбкой, будто вспоминает, как Элеонора морщилась после прошлого танца.

— Вы хотите танцевать?

Она поднимает на него глаза.

В голосе Хью нет уверенности кавалера, ожидающего согласия. Он действительно задаёт вопрос.

Элеонора смотрит с подозрением.

— Это приглашение?

— Это вопрос.

Хью прячет руки за спиной, намеренно лишая её необходимости немедленно смотреть на предложенную ладонь.

— В чём разница?

— На вопрос вы можете ответить честно. Приглашение иногда принимают из вежливости.

Улыбка на его губах остаётся лёгкой, но взгляд внимателен. Если Элеонора откажется, он не станет просить объяснений.

Она снова двигает ступнёй под юбкой. Пальцы уже не отзываются болью. Поднимает пятку, осторожно опускает и только после этого смотрит на музыкантов.

— Хочу.

Хью не торопится радоваться.

— Вы уверены?

— Вы всегда дважды проверяете согласие женщины?

— Когда подозреваю, что туфли могут отвечать вместо неё.

Элеонора опускает взгляд, скрывая тёплую улыбку.

— Если я останусь сидеть, тётя Беатрис принесёт мне ещё миндального крема. Я не переживу второй порции.

Хью поворачивает голову к карточному столу.

Беатрис как раз делает знак лакею и указывает на оставшийся в столовой десерт.

— Опасность реальна, — признаёт он. — Тогда я обязан вас спасти.

Теперь Хью протягивает руку.

Элеонора смотрит на неё, но не принимает сразу.

— Не приписывайте себе лишнего героизма.

— Только один танец, — обещает он. — Если устанете, мы выйдем из ряда.

— И вы не станете сообщать всем, что я едва держусь на ногах?

— Я скажу, что сам сбился с фигуры и вынужден удалиться от стыда.

— Вы пожертвуете репутацией?

— Она всё ещё находится в ваших руках. Вам решать, насколько сильно она пострадает.

Он говорит без покровительственного тона. Не решает за Элеонору и не пытается доказать, будто лучше знает её силы. Просто предлагает путь к отступлению и оставляет выбор ей.

Элеонора кладёт руку на его ладонь.

В этот раз пальцы смыкаются увереннее. Она уже знает, как Хью поведёт её через толпу, как поддержит во время поворота и как отпустит в ту же секунду, когда помощь больше не потребуется.

Доверие оказывается тихим чувством. Оно не заставляет сердце биться быстрее, но позволяет дышать свободнее.

Музыканты начинают английский контрданс.

Пары выстраиваются длинным рядом. Мужчины становятся с одной стороны, женщины — с другой. Разговоры постепенно стихают, юбки расправляются, кавалеры проверяют расстояние между парами.

Во главе опять оказываются Винсент и Лавиния — теперь уже по желанию самой герцогини, которая распоряжается танцами с той же решительностью, с какой другие женщины расставляют цветы.

Гонория на мгновение отвлекается от карт, осматривает ряд и удовлетворённо постукивает пальцем по столу. Затем возвращается к игре, уверенная, что правильно расставленные люди продолжат действовать без её непосредственного участия.

Лавиния занимает место напротив Винсента. При первом аккорде её пальцы легко касаются жемчуга на шее.

Элеонора замечает этот жест.

Воспоминание о рассказе Луизы возвращается с такой ясностью, что она немедленно смотрит в другую сторону.

Мимо них проходит капитан Морли с Луизой.

Луиза держится за его руку и старается выглядеть спокойной. Получается плохо: глаза сияют, а улыбка появляется всякий раз, когда капитан наклоняется к ней.

Поравнявшись с Элеонорой, она бросает быстрый взгляд на Винсента и Лавинию.

— Третий танец с леди Лавинией, — шепчет она. — Я выиграю.

Луиза многозначительно касается шеи, но капитан Морли поворачивается к ней, и она мгновенно делает вид, будто поправляет ожерелье.

Элеонора прикусывает губу.

Маргарет оказывается через две пары от них. Она ловит взгляд Элеоноры, указывает веером сначала на Винсента, затем на Лавинию и медленно проводит краем веера по собственной шее.

Её лицо остаётся совершенно невозмутимым.

Элеонора качает головой и беззвучно произносит: «Прекрати».

Маргарет поднимает бровь, однако опускает веер.

Хью наблюдает за их обменом. Его взгляд переходит от Маргарет к Лавинии, затем останавливается на Элеоноре.

— Что это означает?

— Ничего.

Он ждёт.

Элеонора вспоминает пальму, голую руку и собственное праведное возмущение. Уголки её губ поднимаются.

— Женскую тайну.

Пары делают поклоны.

Элеонора приседает перед Хью осторожнее, чем прежде. После ужина тело кажется тяжёлым, а мышцы, успевшие расслабиться во время отдыха, не сразу вспоминают прежнюю лёгкость. Она опускается недостаточно низко, зато поднимается без дрожи в коленях и считает это маленькой победой.

Хью склоняется перед ней. Выпрямившись, он не торопится отводить взгляд, словно без слов спрашивает, не передумала ли она. Элеонора отвечает едва заметным кивком.

Только после этого на его лице появляется улыбка.

Первые аккорды обозначают фигуру.

Элеонора танцует осторожнее. Усталость немного утяжеляет движения, но не гасит оживления. Она уже не взлетает навстречу каждому повороту, как в начале вечера, зато лучше чувствует музыку и позволяет ей нести себя, не тратя лишних сил. Улыбка остаётся живой, только дыхание временами становится глубже, а между фигурами она незаметно переносит вес с больной ступни на здоровую.

Хью замечает это.

Он не спрашивает, всё ли в порядке, чтобы не вынуждать Элеонору либо признаться перед окружающими, либо снова солгать. Просто подстраивает шаг под её шаг. Когда фигура позволяет, задерживается рядом на лишнюю долю такта, давая ей передышку. Когда требуется поворот, поддерживает твёрдо, но легко, принимая часть движения на себя.

Его пальцы не сжимаются вокруг её руки без необходимости. Ладонь появляется там, где может понадобиться опора, и тут же отступает, если Элеонора справляется сама.

Она замечает это и благодарит его не словами, а коротким прикосновением пальцев перед тем, как музыка снова разводит их.

Ряд постепенно движется.

Пары расходятся, проходят между танцующими, соединяют руки и вновь меняются местами. Шелест юбок смешивается со скрипками. Мужские туфли отбивают ритм по паркету, свечи дрожат в высоких зеркалах, и отражённый ряд кажется вдвое длиннее настоящего.

Элеонора успевает оказаться напротив капитана Морли. Он кланяется ей с военной чёткостью, но его взгляд немедленно возвращается к Луизе. Та замечает и вспыхивает, забывая на миг, в какую сторону должна двигаться.

Следующим становится мистер Блейк. Он протягивает руку с такой сосредоточенностью, словно от правильности этого жеста зависит исход дипломатических переговоров. Элеонора ободряюще улыбается ему, и напряжение в его лице немного ослабевает.

Пожилой сэр Артур встречает её галантным поклоном. Его колено сгибается с трудом, поэтому Элеонора сама делает шаг ближе, сокращая расстояние и позволяя ему выпрямиться раньше.

Затем мелодия меняется.

Новая фигура разделяет её с Хью.

Мужчины продвигаются в одну сторону, женщины — в другую. Хью выпускает пальцы Элеоноры не сразу: кончики их перчаток на мгновение скользят друг по другу. Потом поток танцующих уносит его вправо.

Элеонора движется влево.

Хью оказывается рядом с Лавинией. Та подаёт ему руку с безупречной улыбкой. Он отвечает поклоном, но успевает бросить на Элеонору короткий взгляд, будто проверяет, уверенно ли она держится без его поддержки.

Элеонора замечает и чуть приподнимает подбородок: разумеется, уверенно.

Она делает ещё два шага, огибает следующую даму и поднимает глаза.

Напротив неё стоит Винсент.

На одно мгновение оба замирают дольше, чем требует фигура.

Он узнаёт девушку в бледно-зелёном платье не сразу. Сначала замечает каштановую прядь у щеки — ту самую, которую она весь вечер безуспешно сдувает с лица. Затем мягкую линию рта и ореховые глаза.

Раньше они смеялись, когда она смотрела на Фэрчайлда.

Теперь не смеются вовсе.

Мисс Вейл глядит на Винсента так, словно он является нравственным падением Англии, случайно допущенным на танец вследствие недосмотра хозяйки.

В её лице нет светского равнодушия. Осуждение слишком искренне: брови слегка сведены, подбородок поднят, губы сжаты. Даже ноздри едва заметно раздуваются, когда она делает вдох.

Винсенту редко приходится сомневаться в том, как на него смотрит незамужняя женщина. Интерес, робость, расчёт, старательное кокетство — все выражения давно знакомы ему и обычно сменяют друг друга в предсказуемом порядке.

Так, как эта девушка, на него не смотрели никогда.

Это останавливает его внимание.

Музыка требует продолжения.

Винсент протягивает правую руку. Движение спокойное, безупречно учтивое. Только пальцы остаются раскрытыми чуть дольше обычного: он ждёт, позволит ли мисс Вейл своему нравственному негодованию нарушить фигуру.

Элеонора смотрит на его ладонь.

Белая перчатка скрывает кожу, но в памяти немедленно возникает другая рука — голая, по словам Луизы, — у обнажённой шеи Лавинии.

Она колеблется всего мгновение.

Для остальных танцующих оно проходит незамеченным. Винсент замечает.

Его взгляд опускается к её пальцам, затем снова поднимается к лицу. Ни один мускул не движется, однако Элеоноре кажется, что в его глазах появляется вопрос.

Она кладёт ладонь на его руку.

Их пальцы соединяются.

Прикосновение совершенно невинно. Обе руки в перчатках, вокруг десятки гостей, фигура оставляет им лишь несколько ударов музыки. И всё же Элеонора неожиданно чувствует тепло его ладони сквозь тонкую ткань.

Пальцы Винсента длиннее пальцев Хью, хватка увереннее. Он не сжимает её руку, но держит так, что отстраниться прежде окончания фигуры невозможно, не привлекая внимания.