Анна Джейн Запрети любить

Анна Джейн

Запрети любить

Я буду помнить тебя каждое мгновение.

И пока я помню тебя, ты живешь

…Любовь покрывает все грехи.

Книга притчей Соломоновых, 10:12.

Пролог. Отчаянная любовь

На крышу высотного здания выбралась хрупкая девушка в вечернем платье лазурного цвета. Ее дыхание было прерывистым, словно она быстро бежала, пряди темных волос выбивались из растрепавшейся красивой прически. Девушка огляделась по сторонам в надежде спрятаться, увидела кучу каких-то коробок у бортика крыши, бросилась к ним, но не успела. Ее остановил темноволосый парень в окровавленной белой рубашке, который выбежал вслед за ней.

– Стоять! Или застрелю! – крикнул он, направив на нее пистолет.

Он держал оружие уверенно, явно зная, как с ним обращаться. Девушка замерла и медленно повернулась. За ее спиной разливался алый закат, а ветер толкал в грудь, заставляя отступать назад, к самому краю крыши.

Глаза парня цвета янтаря были наполнены ненавистью. Не было сомнений – если понадобится, он выстрелит. Кажется, девушка и сама прекрасно осознавала это, но вместо страха на ее красивом лице читалась боль. Она смотрела не на пугающее черное дуло пистолета, а в лицо парня.

– Игнат… – прошептала она.

– Думала сбежать от меня? Не вышло. Ты должна ответить за то, что сделала, стерва, – хрипло произнес он. Без сожаления, но с болезненной решимостью.

– Я не хотела, чтобы так вышло. Поверь.

– Поверить? – усмехнулся он. – Кто поверит убийце?

– Я не убийца.

– Хватит лгать. Ты убила ее. Убила мою девочку. Тогда, шесть лет назад. И все эти шесть лет жила счастливо, пока она гнила в земле.

– Игнат… – умоляюще повторила она.

– Не смей называть меня по имени, дрянь. А я ведь… Я полюбил тебя! Собирался сделать своей женой! Тебя, убийцу! – выкрикнул он с отчаянием, и в глазах у него заблестели слезы. – Тебе наверняка было весело все это время, да? Ты знала обо всем и смеялась. А когда поняла, что сможешь стать моей женой, решила после свадьбы и от меня избавиться? Забрать все мои бабки и свалить? Но нет, детка. У тебя ни хрена не получится.

– Все не так, – покачала головой девушка, медленно отступая к бортику.

– Я тебе не позволю. Я отомщу за нее, поняла? Ты убила ее, а я убью тебя.

– Нет, Игнат, пожалуйста, не надо. Ты пожалеешь! – закричала девушка.

– Пожалею? – переспросил парень, тяжело дыша. – Ты сказала… пожалею?

Эти слова стали для него триггером. Ярость застилала взгляд, делала страшным. Казалось, еще мгновение, и парень нажмет на спусковой крючок.

– Пытаешься меня напугать? – хрипло рассмеялся Игнат. – Не получится, детка.

– Мне плевать, что будет со мной. Но ты… Я не хочу, чтобы ты становился убийцей. Ты этого не заслуживаешь, – отрывисто произнесла девушка, оглядываясь – до края крыши оставалось несколько шагов. Ветер раздувал подол ее платья.

– Боже, какая трогательная забота! – издевательски поклонился Игнат. Ты так беспокоишься за меня… Перестань играть роль заботливой невесты, детка. Давай, помолись напоследок, и я отправлю тебя в ад.

– Слышишь? – неожиданно спросила девушка, словно прислушиваясь к чему-то.

– Что?

– Шум морских волн.

На ее губах появилась слабая улыбка. Словно она вспомнила что-то хорошее.

– Заткнись! – еще громче выкрикнул Игнат.

От внезапно охватившего его болезненного отчаяния было трудно дышать. Он не понимал, отчего вдруг стало так невыносимо больно.

– Ты… любил меня? – с трудом проглотив ком в горле, спросила девушка. – Знаешь, я… я очень тебя любила. Только тебя.

По красивому лицу Игната пробежала тень. Пальцы, сжимающие пистолет, дрогнули.

– А я тебя ненавижу. Тебя и твоих подельников. Уничтожу вас всех! – прорычал он.

Девушка в лазурном платье протянула вперед руку, словно мечтая коснуться его лица.

– Я не позволю тебе стать убийцей. Если хочешь, чтобы я ушла, сделаю это сама.

Такого поворота событий Игнат совершенно не ожидал – она резко развернулась, кинулась к краю крыши и встала на бортик. Перед ее глазами раскинулась бездна, а ветер, играя, раздул подол нарядного платья. Девушка замерла, поняв, что шум океанских волн на самом деле был ее сердцебиением. Она оглянулась – бледная, как мел, прекрасная в своей решимости.

– Прости за все. Я всегда любила тебя. Всегда.

Вместо того чтобы выстрелить девушке в спину, Игнат кинулся к ней.

– Стой! – страшным голосом закричал он.

…а небо все так же кровоточило закатом, и облака были похожи на рваные раны.

Часть первая. Искры

Глава 1. Слезы прошлого

С самого детства я мечтала о том, чтобы у меня был старший брат. Заботливый, добрый и сильный. Способный защитить меня от самых страшных чудовищ. И от отца, с которым мы с мамой жили в то время.

Мало кто знает, что монстры существуют и что они находятся среди нас. Мой родной отец, например, превращался в монстра каждый раз, когда пил. Стоило алкоголю попасть в его организм, как он менялся и из обычного человека превращался в чудовище. Сначала начинал цепляться ко всему – кружка стоит не так, в углу после уборки осталась пыль, суп недосолен. Соседи топают и мешают, мама слишком много разговаривает по телефону, я громко смеюсь. И вообще, мы ведем себя отвратительно.

С каждой новой рюмкой его раздражение росло, и частенько вечер в нашей квартире заканчивался вспышкой его гнева. Отец начинал орать во всю мощь легких, швырял на пол посуду, мог переломать мебель или разбить окно. Потом он хватал маму, начинал трясти ее и орать, какая она отвратительная и как сильно он ее ненавидит. Если вспышка гнева была сильной, он мог повалить ее на пол или ударить.

Отец всегда бил маму по лицу – так, что оставались синяки и кровоподтеки. Иногда таскал за волосы, крича, что убьет и ее, и ее любовников, – по мере опьянения в нем просыпалась патологическая ревность. В каждом мужчине он видел соперника. А потом утаскивал ее в спальню.

Когда это начиналось, я забивалась под кровать в своей комнате, закрывая уши руками, чтобы не слышать маминых криков. Тогда, захлебываясь в беззвучных слезах, я молила о том, чтобы пришел старший брат, который спас бы нас от монстра, вселившегося в папу. Но этого не происходило. Никто не приходил нам на помощь. А мама не уходила от отца. Во-первых, идти было некуда. А во-вторых, отец, протрезвев, всегда просил прощения, осыпал подарками и валялся у нее в ногах, клятвенно обещая, что больше никогда ее не тронет.

Последнее, что я помню об отце, – это то, как однажды на Новый год он напился до такого состояния, что схватил нож и бросился на маму, крича, что зарежет ее. Маме чудом удалось запереть его на балконе. Она схватила документы, сумку, первую попавшуюся одежду, и мы с ней выбежали на лестничную клетку. Мама была босиком, а я – в ее домашних тапочках, хотя на улице стояли декабрьские морозы. В руках я держала куклу Барби – единственную игрушку, которую успела схватить. Мы бросились по лестнице вниз, на улице гремели салюты, а из нашей квартиры доносились яростные злобные крики. Отец разбил стекло на балконной двери и бросился за нами, крича, что никуда не отпустит.

– Поймаю – убью тебя, шалава! Слышишь меня, слышишь?! – доносились его пьяные вопли. – И малолетнюю тварь убью! А потом себя! Все сдохнем!

Не знаю, чем бы все закончилось, если бы не помощь соседки снизу. Молодая красивая девушка с черными наращенными волосами то ли пришла домой, то ли собиралась уходить. Увидев босую заплаканную маму с разбитой губой и меня в домашних тапках не по размеру и с куклой в руке, она все поняла.

– Заходите, – велела соседка, кивнув на дверь.

Мама потянула меня за собой. Мы оказались в чужой квартире – прокуренной и дорого обставленной. Соседка тут же закрыла дверь на замок, а сама прильнула к глазку. Убедившись, что отец к ней не стучится, она поманила нас с мамой на кухню. Усадила за стол, достала из холодильника какие-то бутерброды и торт. Даже гирлянду на окне включила и налила мне газировку, а потом погладила по волосам.

– Меня Оксана зовут, а тебя? – спросила она, усаживаясь напротив и закидывая ногу на ногу. Юбка у тети Оксаны была короткая и блестящая.

– Лена, – ответила мама. – А это Ярослава. Яра.

– Красивое имя. Княжеское, – улыбнулась мне соседка и тут же нахмурилась: – Вот что, Лена, полицию вызвать надо.

– Не хочу, – покачала головой мама, прикрыв разбитую губу ладонью.

– На муженька заявление написать. Пусть посадят.

– А что люди скажут? – выдохнула мама.

– Да они о тебе уже все сказали, что могли! – хмыкнула Оксана. – Я месяц как въехала и то знаю, что муженек у тебя поехавший. Бухает и бьет тебя.

– Я не могу, правда… – прошептала мама, теребя подол домашнего платья.

– Прости, Лена, но ты дура. Он же тебя бьет. А если вообще прикончит? – спросила соседка, хмурясь. – Малую-то не жалко? Сиротой останется. Папашку посадят тогда, а ее в приют. Какая у нее потом жизнь будет?

Мама вздрогнула и, закрыв лицо руками, заплакала. Она плакала так же тихо, как и я, – почти беззвучно. Но плечи у нее так тряслись, что соседка, кажется, сама едва не заревела. Она обняла маму, стала ее успокаивать, а потом, когда мама пришла в себя, спохватилась:

– Так, девчули, мне пора на работу. А вы оставайтесь. Лена, не хочешь к ментам, пересиди у меня. Только, ради всего святого, не возвращайся к уроду. Ну он же тебя реально убьет когда-нибудь.

– Не вернусь, – тихо пообещала мама. – Только в квартире все наши вещи остались… Как бы забрать.

– Я найду способ, – пообещала Оксана. – Есть у меня знакомые, помогут.

Она подкрасила губы алой помадой перед большим круглым зеркалом в прихожей, надела сапожки на умопомрачительных каблуках и, накинув изящную белую шубку, выпорхнула из квартиры. Мы с мамой остались вдвоем. Сидели в темноте на диване и смотрели в окно, за которым неистово взрывались фейерверки. Новогодняя ночь была шумной и веселой, но не для нас.

– Мам, а кем тетя Оксана работает? – спросила я, прижимая к себе куклу.

– Не знаю, Яра. Продавщицей в ночном магазине, – соврала мама.

– Ух ты, такие магазины бывают? – восхитилась я. – Тоже хочу в такой попасть!

– Когда-нибудь потом, малышка. Хочешь спать? Ложись тут, на диване. Я посижу с тобой.

Я легла и взяла ее за руку. Впервые за долгое время мне было не страшно.

– Мам, а папа нас не найдет? – прошептала я.

– Не найдет, – пообещала она.

– Не возвращайся к нему, ладно?

– Не вернусь… Спи, Яра. Все будет хорошо.

И я ей поверила.

Мама сдержала слово и не вернулась к отцу. Этот монстр исчез из нашей жизни и во многом благодаря тете Оксане, которая просила называть себя просто Оксаной. Она вернулась на следующий день, уставшая, с размазанной косметикой и растрепанными волосами. Юбка на ней сидела не так, как вчера, – замок оказался спереди, а не сзади. Однако настроение у нее было отличное.

– Была у своего мужика, смотри, что подарил, – весело сказала она маме, которая встала рано утром, чтобы в знак благодарности привести в порядок кухню, вымыть полы и пропылесосить мебель.

– Что? – удивилась мама.

Оксана ткнула ей под нос руку с растопыренными пальцами. На указательном сияло кольцо с большим камнем.

– Брюлик, до фига карат. Мой такое даже своей жене не дарит, – ухмыльнулась Оксана.

– Жене? – непонимающе переспросила мама. – А ты…

– Любовница, ага, – подхватила Оксана. – Считай, что это моя работа – быть любовницей богатого папика. Кстати, работа непыльная. Быть красивой для него одного. Ты, Ленка, кстати, ничего так. Могла бы тоже себе найти богатого…

Она не договорила – в глазах у мамы появился такой ужас, и Оксана все поняла. Не сможет. Вечером Оксана вызвала каких-то знакомых – трех высоких плечистых дяденек, увидев которых, я спряталась за маму. Вместе с ними Оксана и мама поднялись на наш этаж, оставив меня одну. Я знала, что они идут к отцу, и по привычке спряталась под кровать – думала, что монстр сильнее их. Он расправится с ними и вернется сюда, за мной.

Не знаю, что происходило в квартире – я слышала лишь приглушенные крики и глухие удары, словно кто-то бьется о дверь наверху. Мама, Оксана и дяденьки вернулись спустя полчаса. Отца с ними не было – как оказалось, друзья Оксаны вломились в квартиру, связали его, а мама успела собрать кое-какие вещи.

– Сильный, урод, – сказал один из мужчин в прихожей. – По скуле вмазал.

– Мне по «солнышку» заехал. Удар поставлен, – подхватил второй.

– Он боксом раньше занимался, – ответила мама тихо.

– Ты как с ним жила, крошка? Грушей, что ли, была?

Мама не ответила, зато ответила Оксана.

– Да Ленка вечно в солнцезащитных очках ходила! Как будто никто не понимал, что синяки скрывала. Так, а дочка твоя где? – спохватилась соседка. – не выбежала за дверь?

Они нашли меня под кроватью. И я не поняла, почему мама опять плачет. Ведь все хорошо. Монстр не пришел. Нас никто не обидит!

– Папа не придет за нами? – осторожно спросила я. – Я его боюсь…

– Нет… Не придет. Бедная моя девочка, – зашептала мама, обнимая меня. – Господи… Что же нам делать с тобой…

– Тебе от такого, как он, только бежать, – вздохнула Оксана. – Уезжай в другой город. Ради дочери.

– С работой я тебе помогу, крошка, – раздался голос одного из ее знакомых, который наблюдал за нами, стоя у порога.

Через несколько дней мы действительно уехали. Отца я больше не видела. И у нас началась новая жизнь. Спустя какое-то время появился и старший брат. Но он не полюбил, а возненавидел меня.

***

Мы с мамой переехали в другой город – большой, шумный и равнодушный. Я плохо помню те дни, в голове сохранились лишь обрывочные воспоминания о жизни в коммунальной квартире где-то на окраине. В нашей небольшой комнатке стоял потрепанный раздвижной диван, шкаф, стол и два стула. Туалет и кухня были общими.

Окно комнатки выходило на пустырь, и если взрослые не замечали ничего особенного, то я радовалась – над пустырем каждый вечер разливался закат. Я сидела на подоконнике и наблюдала за ним, зная, что как только закат догорит, придет мама. Она работала кассиром в магазине неподалеку и хотя постоянно подрабатывала, выходя в другие смены, денег все равно катастрофически не хватало. Основная часть зарплаты тратилась на аренду жилья, остальное – на еду и кое-какую одежду. Но несмотря на то, что жили мы небогато, я чувствовала себя в безопасности. Никто больше не устраивал скандалы, не бил посуду и не трогал маму. Монстр остался в прошлом.

Я знала, что он ищет нас. Об этом маме по телефону сказала Оксана, которая помогла нам перебраться в другой город и порой созванивалась с мамой, а иногда переводила деньги. Мама просила не делать этого, говорила, что ей стыдно брать их, но Оксана каждый раз отвечала: «Не трать на себя, трать на малую». После этих слов мама обычно замолкала и тяжело вздыхала. Кроме Оксаны, у нас с ней действительно никого не было – мама осталась сиротой в двадцать лет и почти сразу начала жить с отцом. Он не разрешал ей общаться с подругами, настоял на том, чтобы она ушла с последнего курса университета, заверив, что будет содержать. Наверное, именно поэтому она терпела его столько лет. Не могла уйти, потому что уходить было некуда.

Года полтора мы прожили в той маленькой комнатке. Я не ходила в садик – сидела дома и ждала маму, а за мной присматривала добрая бабушка Галя, жившая в соседней комнате. Ей было очень много лет, и я знала, что сын отобрал у нее квартиру, продал, мать переселил сюда, на окраину, а сам на вырученные деньги занялся бизнесом. Кутаясь в шаль и подслеповато щурясь, бабушка часто рассказывала о сыне, но сам он так ни разу и не пришел к ней. Вторым соседом был дядь Женя, тихий алкоголик. Он пил, как и отец, но в отличие от него не буянил, а сразу заваливался спать, а потом ходил по квартире с трясущимися руками и просил у мамы и бабушки Гали мелочь, чтобы опохмелиться.

Потом в город переехала Оксана. Она пришла к нам в гости – красивая, пахнущая дорогими духами, в коротком платье. Теперь волосы у нее были не черные, а выбеленные, ресницы стали еще длиннее, а губы – больше. Оксана осмотрела нашу скромную комнатку, покачала головой и уселась на диван. Пока я распаковывала подарок – новую куклу в бальном платье, они с мамой разговаривали. До меня доносились обрывки их разговора:

– Ленка, ну ты же красивая, объективно красивая. Все при тебе – и фигура, и лицо. Но главное, интересная, умная, знаешь английский, разбираешься в искусстве. Только в тряпье ходишь и за собой не ухаживаешь. А ведь ты можешь жить по-другому. Красивой жизнью, а не прозябать в этой нищете, – говорила Оксана назидательно.

– Я не могу, Оксан. Не могу так. Продавать себя… – тихо отвечала мама.

– Не продавать, подруга. А оказывать услуги по сопровождению высокопоставленных лиц, – усмехнулась Оксана. – Это чистовой эскорт, никакой чернухи. Вернее, это уже по желанию девочки. Понимаешь, в агентстве моего друга все устроено именно так. Богатый мужчина хочет отдохнуть с красивой и интересной девочкой. Но знакомиться ему в лом. И он обращается в специальное агентство с просьбой предоставить ему хорошую девочку. Не шалаву с накачанными губами, а интеллигентную малышку, которая знает, как себя вести, умеет себя подать, поддерживает разговор. С такой не стыдно прийти на званый вечер. Такую не стыдно показать деловым партнерам. Мой друг не работает с чернухой, так что подумай, Лен. Решай, хочешь ли ты жить рядом с алкашами всю жизнь.

– Оксан, я правда так не могу. Правда. – В мамином голосе звучало отчаяние.

– Тебя просто не прижало еще, – вздохнула Оксана.

– А тебя? Тебя прижало? У тебя же был богатый любовник?

– Был да сплыл. Жена его обо всем прознала. Пришла ко мне, грозилась убить. Да и папик мой испугался, бросил меня, хорошо, хоть отступные дал. Вот поэтому и свалила сюда, к другу, – усмехнулась Оксана. – У него вчера девочка одного мужика в Дубай сопровождала. Пятьсот тысяч за сутки вышло, прикинь.

– Она молодец, но… Перестань меня уговаривать.

– Ладно, забудь. Профессия быть красивой женщиной богатого мужчины действительно не для всех. Сиди за кассой и три полы. Может быть, удастся какого-то нормального мужика тут подцепить…

Оксана пробыла у нас до самого вечера, а потом укатила, оставив после себя запах сигаретного дыма и шлейф дорогих духов.

– Мам, а о чем тетя Оксана говорила? – спросила я наивно, когда мы легли спать. – Что за работа? В ночном магазине?

– В ночном магазине, – вздохнула мама.

– А тетя Оксана правду сказала, ты очень красивая, мамочка. Самая-самая красивая.

– Спи давай, Яра… Поздно уже.

Через месяц, в холодный день, когда дождь дробью стучал по окнам, мама пришла домой поздно. Я ждала ее, сидя у двери, и слышала, как она говорила по телефону, стоя в общей прихожей. Ее голос дрожал.

– Оксан, можешь занять денег? Пятьдесят тысяч. У меня крупная недостача в магазине. Игорь Владимирович, хозяин, требует, чтобы я вернула… А я понятия не имею, как деньги пропали. Боже, Оксана, я все верну, до копейки, клянусь.

Ее голос затих, и я выглянула из-за двери. Мама прислонилась спиной к обшарпанной стене и закрыла глаза. Я хотела подбежать к ней и обнять, но не решилась. Стук в дверь заставил маму вздрогнуть. Она прильнула к глазку. И удивленно спросила:

– Игорь Владимирович?..

Ей что-то ответили, и она открыла дверь. В прихожую завалился грузный усатый мужчина, который сразу мне не понравился, – слишком уж странно он смотрел на маму. Как отец.

– Леночка, я к тебе по делу пришел, – сказал он, почему-то ухмыляясь.

– Деньги нашлись? – спросила мама.

– Не нашлись, – расхохотался мужчина. – Пропали пятьдесят штук, Леночка. Возвращать придется. Только вот жалко мне тебя стало. Знаю, одна дочку поднимаешь, тяжело, наверное.

Он вплотную подошел к маме.

– Н-нормально, – заикаясь, ответила она.

– Отработай-ка, и прощу должок. Один раз – десять штук. Итого пять раз с тебя, Леночка, – произнес он странную фразу.

– Вы… о чем?

– Да все ты поняла, – хохотнул он. – Иди ко мне, отрабатывай.

Мужчина потянулся к маме, схватил за плечо, но она с силой ударила его по щеке. Побагровев от злости, он отпустил ее и заорал:

– Ах, ты, стерва! Я к ней со всей душой, а она!

– Пошел вон! – выдохнула мама.

Выругавшись, он замахнулся, чтобы ударить ее, но я не выдержала, выбежала из комнаты и кинула в него куклой.

– Не трогайте мою маму! – закричала я и заревела. – Не трогайте мою маму! Не трогайте!

Впервые за долгое время мне снова стало страшно. И я опять захотела, чтобы в моей жизни появился кто-то добрый, сильный и смелый. Кто-то, кто сможет защитить нас с мамой. На мой крик из своей комнаты выглянула бабушка Галя и вышел дядь Женя. Мужчина сплюнул с досадой и ушел, прошипев напоследок:

– Чтобы завтра пятьдесят штук отдала, дура. Иначе ментов вызову. Тебя посадят, а девку твою в детдом отправят.

Мама схватила меня в охапку и утащила в комнату. Она ни слова мне не сказала – просто молча уложила спать. А сама потом сидела на полу и плакала, думая, наверное, что я сплю и ничего не слышу из-за стука дождя по стеклу. Рано утром она позвонила Оксане.

– Не могу так больше, чувствую себя такой жалкой, – услышала я сквозь сон. – Помоги мне, пожалуйста. Я правда больше не могу…

Потом мама куда-то ушла, строго-настрого запретив мне подходить к дверям. А уже вечером мы уехали из коммунальной квартиры и поселились в большой Оксаниной квартире в центре города. Теперь окно комнаты, в которой я жила, выходило на реку и набережную. И вместо закатов я видела красивые рассветы.

В нашей жизни начался новый этап. Не знаю, чем занималась мама, но она изменилась. Подстригла волосы до плеч, начала краситься, носила теперь не джинсы и затасканные футболки, а платья. Стала увереннее в себе. Даже научилась смеяться. Она много времени проводила на работе вместе с тетей Оксаной, а со мной, как и раньше, сидела бабушка Галя, которая водила меня в первый класс, варила кашу и заплетала косички, словно я была ее настоящей внучкой.

Мама изменилась не сразу, а постепенно, но уже через год, когда я окончила первый класс, она стала другой. Воздушной, утонченной, порхающей, будто бабочка. Очень красивой. Только вот глаза у нее стали чужими, будто отстраненными. Порой мама закрывалась в ванной и плакала, думая, что я не слышу. Но я не понимала, почему. И тоже плакала.

Мы переехали от Оксаны в квартиру в соседнем доме – большую и стильно обставленную. У меня появились красивые платья и игрушки, даже свой телефон. Только вот я так и не понимала, кем работает мама. На вопрос учительницы ответила как-то, что мама работает в ночном магазине, поэтому ее часто нет дома ночами. А иногда она и вовсе уезжает на несколько дней.

– И что же продает твоя мама? – спросила учительница.

– Мама не говорит, – пожала я плечами. – Но она всегда уходит на работу красивая. Думаю, она продает волшебные вещи, – сказала я тогда, не понимая, почему учительница поднимает бровь, словно не веря моим словам.

– А кем работает папа? – задала новый вопрос учительница.

– Монстром, – ответила я. – Только это тайна. Не говорите никому.

Она не сказала. Может быть, потому что школа, в которую я ходила, была частной, а может быть, ей просто было не так уж и интересно.

Наша жизнь наладилась, в ней больше не было места бедности и страху. Отец так и не смог нас найти. И мне казалось, что наша семья – счастливая. Когда я пошла в среднюю школу, мама перестала пропадать где-то ночами, но много времени проводила в салонах красоты вместе с Оксаной. Тогда же я узнала, что у нее появился мужчина. Узнала случайно – увидела из окна, как он подвозит ее домой на дорогом автомобиле, а потом целует на прощание.

– Ты выйдешь за него замуж, мам? – наивно спросила я, когда она пришла домой и, небрежно повесив шубку, прошла в гостиную, где я делала уроки.

На ее губах промелькнула странная улыбка.

– Нет, милая.

– Почему? – удивилась я.

– У него уже есть жена, – загадочно ответила мама.

Только позднее, лет в двенадцать или тринадцать, я поняла, кем стала моя мама. Сначала она была эскортницей – сопровождала богатых мужчин на встречах и в поездках. Это был так называемый чистовой эскорт. Мама училась на переводчика, поэтому знала два языка, разбиралась в истории и литературе и могла, как говорила Оксана, стать достойной спутницей обеспеченного человека. А потом, как и Оксана, мама нашла богатого мужчину и стала его любовницей. Содержанкой. Ей не нужно было работать – только следить за собой и по первому его зову срываться и ехать к нему.