Анна Сверба Роковой гром

Листва цвета багрянца и охры покрывала улицы. На дворе стоял октябрь. Пёстрый пейзаж помешал хмурой неприветливой погоде в конец испортить и без того скверное расположение духа Мелани Фостер. Она, как и всегда, гостила у своих родителей на выходных, и теперь безбожно опаздывала на поезд. Для пунктуального человека вроде неё это было сродни катастрофе.

–Паркер, будь добр, положи шарф в сумку Мелли, – попросила миссис Фостер.

–Да, маменька,– раздался тихий голосок.

Белокурый мальчик лет двенадцати на вид, в очках из пластмассовой оправы, опрометью кинулся выполнять поручение. От природы покладистый, он создавал впечатление забитого ребёнка, который боялся и слово сказать поперек. В отличие от своей старшей сестры, у него никогда не возникало даже мысли о том, чтобы ослушаться. Родители были для него кем-то вроде идолов, существ, обладавших незыблемым авторитетом. Никто нарочно не вбивал ему это в голову, просто кто-то приходит в этот мир, чтобы вести, а кто-то, чтобы быть ведомым.

Мелани придерживалась противоположного мнения. В современном мире странно идеализировать кого бы то ни было, а уж тем более собственных предков. Ведь они точно такие же люди, которые живут в первый раз и могут ошибаться. Безусловно, не стоило сбрасывать со счетов их житейский опыт, который временами был очень полезен. Но и слепо следовать их воле только из-за количества проведённых на земле лет было глупой затеей.

Впрочем, в школьные годы Мелли не доставляла особых хлопот – примерное поведение, высокие отметки, прекрасная посещаемость. О такой дочери можно было только мечтать. Но чем старше она становилась, тем чаще позволяла себе в чем-то не согласиться с маменькой. Появилось собственное мнение, края которого обтачивались обществом, литературой и личным опытом.

Услышав про очередной шарф, она прокричала из другой комнаты:

–Только через мой труп! Мне некуда девать еще одну накидку. Боюсь, что такими темпами Элизе придется скоро съезжать, если я не перестану захламляться. Общежитие всё-таки не резиновое!

Миссис Фостер, старомодная женщина лет пятидесяти пяти, степенно сидела за вязанием. Длинная иссиня-черная юбка на флисовой подкладке едва прикрывала острые носки домашних мюлей, а бадлон идеально подчеркивал ее статную фигуру. На коленях лежал шарф, практически точная копия того, который она настойчиво пыталась всучить Мелани.

Чопорность и внимание к дателям отражались на внутреннем убранстве дома. Каждый предмет имел строго отведённое ему место. Шторы обязательно сочетались с обоями, а обои – с гарнитуром. Рисункам на сервировочных салфетках следовало подходить к скатерти. Просмотр телевизора ограничивался одним часом вечером, чтобы «не слишком забивать мозги чушью, которую пытаются нам навязать проклятые телевизионщики».

Годы преподавания на кафедре филологии брали свое – манера держаться, говорить, тон выдавали в ней сурового, но справедливого наставника. Холодная безукоризненность шла рука об руку с желанием иметь хоть какую-то власть. Неважно, что дальше решения семейных вопросов она не распространялась.

–Упрямица! Очень глупо отказываться. Вот отморозишь себе все, кто мне потом внуков будет рожать? – начала причитать миссис Фостер.– Паркер он ещё маленький совсем, от него внуков я могу и не дождаться. Хочешь лишить этого счастья свою престарелую мать?

Золотоволосая девушка не нашлась что ответить и раздражённо закатила глаза. Ее радовало только то, что маменька не видит выражение её лица. Ещё несколько лет назад Мелани, наверняка, вступила бы с ней в полемику, которая могла бы затянуться на несколько часов, но теперь у неё не было на то ни времени, ни желания.

–Ты там рожи свои прекращай корчить, – укоризненно сказала мать.

«Откуда она…»– промелькнуло в голове у Мелани. Но прежде чем её бурная фантазия дошла до совершенно нереалистичных теорий о сверхъестественных способностях маменьки, она заметила, что стоит прямо напротив зеркала. Оставалось только признать поражение и капитулировать. К тому же, времени до отправления поезда в Скайфилд оставалось совсем немного и следовало поторопиться. Глава семейства ждал её в машине.

–Мелли! Значит так, поезд отходит в дальнее плавание, матросы уже подняли якорь,-напомнил о себе мистер Фостер, отпустив остроту.

***

Это был лысеющий добродушный мужчина, о жизни которого можно сказать немногое. Он обожал курить табак с помощь трубки вместо привычных всем сигарет. Уверял, что там меньше гадости и, в общем-то, это очень даже полезно.

Мистер Фостер работал в офисе с девяти до шести, потом ехал на машине полтора часа в свой небольшой, но вполне достойный загородный домик и наслаждался просмотром футбола. «Значит так» он прибавлял к каждой своей фразе, был со всеми приветлив и сговорчив, а все хоть мало-мальски важные решения в их семье принимались его дражайшей супругой. Впрочем, их отношения до определённого момента не отличались особой теплотой.

В студенческие годы у них завязался ничего не значащий романчик и все бы так и закончилось даже не начавшись, если бы не беременность будущей миссис Фостер. Как настоящий джентльмен, он сделал ей предложение руки и сердца. Многим его товарищам по несчастью совесть и воспитание не мешали бросать своих отпрысков, но Гарольд знал цену семье и своему слову.

Их брак был похож на тысячи других – беременность протекала тяжело, а после родов миссис Фостер настолько охладела к мужу, что тот стал задерживаться на работе допоздна. Близость между ними стала явлением столь же редким, как и солнечное затмение.

О разводе в первый раз они заговорили, когда Мелани исполнилось десять лет. Оба родителя безумно любили свою маленькую крошку, поэтому искали способ как смягчить для неё неизбежный разрыв. Бумаги о бракоразводном процессе уже лежали на столе у адвоката, когда миссис Фостер вдруг почувствовала дурноту и упала в обморок. Сперва все подумали, что она просто перенервничала. Но у педантичной и внимательной к мелочам женщины вдруг закралось страшное подозрение – она могла быть беременной. Несмотря на то, что делить постель им доводилось нечасто, всё-таки был один вечер, когда произошло отклонение от привычного уклада.

Гарольд Фостер, примерный семьянин и трезвенник, напился. Он тяжело переживал внутри себя предстоящий развод, разлука с единственной дочерью и полное разочарование в семейной жизни, выбили его из колеи. После того, как на экране компьютера загорелась цифра шесть, он методично начал собирать бумаги в свой старомодный портфель – пришло время покинуть свое рабочее место.

Сколько часов, поистине бесполезных и смертельно долгих, отняла бумажная волокита у Гарольда? Одному Богу известно. И долговязому пареньку из отдела статистики.

Вместо того, чтобы отправиться домой, мистер Фостер, ведомый низменным желанием, свернул на дорогу в захолустный бар. Приглушённый свет скрывал изъяны безвкусной обстановки. В нынешнее время редко встретишь заведение, к которому не приложил руку дизайнер. Здесь же все отдавало дешевизной и напускным пафосом. На грязноватый кафель никогда не ступала нога человека, разбиравшегося в ремонтах.

Музыка играла совершенно беззубая – до затуманенного алкоголем сознания Гарольда доходили лишь обрывки мелодии. Гладкий стакан, наполненный янтарным виски низкого качества, опускался на барную стойку с поразительной скоростью. Затем он резко остановился, понимая, что ещё чуть-чуть и даже на такси его никто не согласится отвезти обратно.

Мистер Фостер облегчил свой кошелёк в половину, оставив щедрые чаевые заплывшему жиром бармену, который участливо слушал его душевные излияния. Мужчина только делал вид, что ему было не все равно на проблемы очередного лысеющего неудачника, но в глазах Гарольда он оказался настоящим героем.

Некоторое время горе-пьяница дышал свежим воздухом на улице, безуспешно пытаясь прийти в себя. Скверно. Делать было нечего, заказал машину.

Он ввалился в дом, тихонько напевая «Happy birthday to you». Казалось, даже алкогольные пары не могли заставить его полностью расслабиться и отдаться моменту. На пороге его ждала супруга, в глазах которой плескался гнев вперемешку с недоумением.

– С какой радости ты притащился домой так поздно? – миссис Фостер задернула плотнее халат. Мелани уже час как спала в своей комнате.– Постой-ка, Гарольд! Да от тебя несёт за милю.

–Значит так, л-любимая,– начал, заикаясь, повеса.– Пошли со мной в спальню, я тебе все р-расскажу. На последней фразе он небрежно скинул с себя пальто и отбросил портфель в сторону.

Женщина не зная, как себя повести, замерла на месте. Затем робко повесила предметы гардероба на место. Только тогда у нее появилось понимание ситуации. Ее физиономия исказилась от чистой, первобытной ярости.

–Ну уж нет! Либо ты объяснишь мне все здесь и сейчас, либо я не знаю что с тобой сделаю, – категорично заявила миссис Фостер.

–Значит так, Роуз!– взревел Гарольд и в исступлении схватил супругу за запястье. Он выволок её в спальню и с нетипичной для себя силой бросил на кровать. Миссис Фостер была шокирована. Она знала человека одиннадцать лет кряду, но никак не ожидала того, что он в принципе на это способен. Гнев уступил место исступлению.

–Гарольд, послушай, тебе нужно хорошенько выспаться и утром все пройдёт, – пролепетала она, зарываясь в покрывала.

Какая-то светлая мысль, словно луч света прорезавший грозовые тучи, промелькнула в воспалённом мозгу мистера Фостера, и он начал отступать назад. Роуз, видя, что супруг спасовал, ехидно улыбнулась. И эта едкая ухмылка стала для нее роковой.

Гарольд в миг озверел – он грубо стащил с неё обсидиановый шелковый халат, порвал тонкое кружевное белье, подчёркивавшее прелести зрелой женщины и замер. Мужчина начал любоваться ей, водить своими толстыми, лишёнными красоты, пальцами по оливкой коже. Он будто касался её в первый раз. Его движения, нежные, противоречившие тому, как он обращался с ней ещё пару мгновений назад, заставили её дыхание участиться. Он изучал каждый изгиб, каждую ложбинку её тела, с нажимом проводя по хорошо ему знакомым чувствительным местам.

И женщина, принадлежавшая ему столько лет, впервые за последнее время действительно возжелала близости с ним. Она почувствовала предательскую теплоту, разлившуюся в лоне. Ее до глубины души возмутил сам факт того, что он позволил себе так обращаться с ней.

Вялая попытка убрать его руки не увенчалась успехом, что, в сущности, не слишком расстроило гордую и чопорную миссис Фостер. Они оба отдались разгоревшемуся пламени запретных желаний. Мужчина овладел ею несколько раз за ночь, после чего в полном изнеможении уснул.

На следующий день, как ни странно, не было ни ссор, ни выяснения отношений, ни разговоров про развод – ровным счетом ничего. Оба предпочли забыть о том, что произошло в супружеской спальне и жизнь пошла своим чередом. Роуз, по началу, стала относиться мягче к своему спутнику жизни, но вскоре все быстро вернулось на круги своя.

Гарольд, памятуя об учинённой им выходке, больше не пытался приблизиться к ложу и держался от жены как можно дальше. Развод стал вопросом времени. И только неожиданная беременность снова спасла их никудышный брак. Колесо сделало оборот.

Спустя полгода после того, как миссис Фостер произвела на свет белокурого мальчишку, которого нарекли Паркером, она отправила крошку вместе с Мелани к своей сестре на выходные. Для мистера Фостера поступок супруги показался необычным, ведь раньше она избегала оставаться с ним наедине. После того, как детей отрядили погостить к родственнице, женщина вышла к Гарольду в том самом халате из шелка с двумя стаканами виски в руках. Теперь она была просто Роуз, а не миссис Фостер.

–Хочешь повторим ту ночь?– с лёгким волнением в голосе предложила Роуз. Он охотно принял приглашение и с тех пор личная жизнь четы Фостер пошла на лад.

***

Старенький горчичный «Рено» мерно тарахтел в ожидании пассажира. Отец, чтобы убить время, начал раскуривать трубку, выпуская клубы дыма в опущенное до упора окно.

«Как быстро растут дети. Значит так, я ведь только вчера на своей ласточке отвозил её на первый звонок. Лихо мы тогда поругались с Роуз. Даже вспоминать не хочу о том времени, когда ещё не родился Паркер. Кто бы мог подумать, что лёд в сердце снежной королевы может растопить простая близость.

Каким же я был дураком, что не замечал перед своим носом такую шикарную женщину, которая остро нуждалась в ласке и моем внимании. А здорово она выглядит в том халатике. Черт меня дернул тогда напиться, но я ему всё-таки благодарен, ну, этому черту. Старый идиот, совсем не про то думаешь. Во вторник сдавать годовой отчёт. Вот дерьмо. Фрэнк давно должен был передать мне бумаги из своего отдела, и снега зимой не выпросишь. А как же великолепно вчера отыграли наши в матче с Испанией, дали жару!»,– размышлял Гарольд.

Белокурая девушка, словно вихрь налетевший на маленький домик, плюхнулась на заднее сидение авто.

–Трогаемся, папенька! – скомандовала бодрым голосом Мелани.

Машина незамедлительно пришла в движение. Девичьи волосы доходили до поясницы. Пшеничные тонкие змеи непослушно разметались по осеннему тренчу. Серо-голубые, не слишком выразительные глаза, выглядели весьма органично на её миловидном круглом лице, а волевой, проницательный взгляд только добавлял им изюминки. Нос с небольшой горбинкой, в меру пухлые губы и слегка изогнутые брови гармонировали между собой.

Манящие груди, которые обычно так привлекают мужчин, у неё были не более, чем средних размеров. Ее фигуру можно было сравнить с гитарой или, скорее, с контрабасом – выраженная талия, совсем лёгкая, приятная полнота и крутые бедра, которые,так или иначе, пользовались спросом у противоположного пола. Мелани Фостер, наверняка, нельзя было назвать красавицей, но многие сочли бы её симпатичной.

Начал накрапывать мелкий дождик, когда девушка вышла на перрон. Мистер Фостер тотчас же уехал, так как ему позвонили и срочно вызвали на работу. Вдалеке начал греметь гром. Мелли с детства не любила такую погоду. Она боялась грозных раскатов, как нечисть ладана, и пряталась под кровать. Мало что приводило её в такое состояние безотчётного ужаса.

Все внутри неё сжалось как только она услышала устрашающий звук. Мелли повторяла про себя, что гром не опасен, он не может навредить ей, нет никаких причин страшиться его. Фразы, которые без перерыва вращались в её мозгу, помогали вернуть самообладание. Она, как вполне здравомыслящий и разумный человек, понимала, что бежать и закрываться в комнате при первых отзвуках, не совсем нормально, поэтому пару лет назад решила обратиться к врачу.

Первый специалист изо всех сил старался продлить сеанс, чтобы заработать побольше денег, и не слишком пытался помочь страждущей. Он говорил долго и пространно, с обилием терминов, которые были не совсем ей понятны, что оставило неприятное послевкусие. Психиатру следует оказывать реальную помощь пациенту, а не пускать ему пыль в глаза, тыкая в лицо многочисленными сертификатами о курсах повышения квалификации.

Как человек отнюдь не глупый, девушка после первого же сеанса начала разыскивать информацию об этом сомнительном кадре. Оказалось, что во всемирной сети можно было найти не одну платную лекцию или тренинг авторства некоего Раза Воддила. И Мелани сразу стало все ясно. В ней боролись противоречивые чувства жалости, презрения вместе с накатывающими волнами смеха, когда она читала истории людей, поверивших в гений липового специалиста.

По советам из того же источника, она нашла другого психиатра, который оказался намного более компетентным. Мистер Донован, профессор с многолетним стажем, сумел вытащить её разум из лап навязчивой фобии. Если раньше она и подумать не могла о том, чтобы выйти на улицу в грозу, то теперь, пусть и с большим трудом, Мелли могла заставить себя остаться на открытой местности. Естественно, когда на то была необходимость.

Девушка стала глубоко дышать, памятуя о разученных со своим ментором дыхательных техниках. Затем, когда в голове немного прояснилось, она начала считать в обратном порядке от ста до одного. Но на середине счета ее грубо прервали. Какой-то молодой мужчина, чуть старше тридцати лет, столкнулся с растерянной Мелани, которая буквально застыла на месте. Неудивительно, что в толчее кто-то врезался в нее.

Люди сновали туда-сюда подобно муравьям. Вот семья из четырех человек с огромными баулами села поодаль в ожидании своего поезда. Наверняка, они приехали сильно заранее и теперь их ожидало добрых полтора часа бесцельного прозябания на скамье. А здесь старушка просит милостыню, с самым скорбным и жалобным видом, на который только способна. Ей хотелось бы поверить и подсобить в ее трудной жизненной ситуации, только вот рябой паренек, заговорщически переглядывавшийся с ней, отбивал всякое желание сделать это. Как несправедлив и жесток тот мир, в котором существует целая преступная сеть попрошаек. Если бы какой-то отчаянный авантюрист взял на себя смелость заглянуть под лохмотья бедной бабушки, то под ними он увидел бы вполне приличную одежку и золотые браслеты одной всем известной марки.

–Извините, мисс, – пробормотал мужчина и поспешил на посадку.

–Пустяки,– бросила Мелани, выдернутая из мира своих страхов.

Примечательно, что молодые люди устремились к одному вагону. Чем это можно объяснить – божьим промыслом или проделками дьявола – трудно сказать. Оба на последних минутах практически одновременно вбежали в купе. На лицах этих двоих отражалось облегчение. Когда стало понятно, что и здесь им доведется провести добрых восемь часов вместе, то это не вызвало у них никакой реакции – мало ли кто с кем сталкивается на перроне. К тому же, на дворе было уже семь вечера, большую часть пути предстояло преодолеть в темное время суток. Пока поезд не тронулся, попутчики сняли верхнюю одежду и разложили сумки. Движения у обоих выглядели механическими, как у заведенных кукол. Вероятно, им приходилось проделывать это далеко не в первый раз.

Когда грозная машина, весившая не один десяток тон, пришла в движение, возня будто по мановению волшебной палочки прекратилась. Огни вокзала мелькали в сумерках, размываясь от быстрой езды. Пылинки, прочно осевшие на стекле, стали не так заметны как при дневном свете. Городишка, милый сердцу случайных попутчиков, стремительно удалялся от них. Возникло неприятное щемящее чувство тоски. В течение первых двадцати минут они ехали в полной тишине, размышляя каждый о своем, перед глазами у них мелькали родные лица и грядущие университетские будни.

–Вы куда направляетесь, мисс?– скучающим тоном вдруг спросил мужчина.

Мелани только сейчас обратила внимание на того, с кем оказалась в «одной лодке». Она настолько была погружена в собственные мысли, что совершенно забыла о том, что находится в купе не одна.

–В Скайфилд, мистер …?-вежливо отозвалась девушка.

–Ах, да, забыл представиться, – спохватился спутник, проводя рукой по небольшой темной щетине на лице.– Эдриан Беккер. Можете обращаться ко мне на ты, у нас не такая уж большая разница в возрасте.

–Мелани Фостер, приятно познакомиться, – студентка протянула руку. Его длинные аристократичные пальцы аккуратно пожали ее маленькую, похожую на детскую ручку. Между ними будто возник разряд электрического тока, что заставило новоиспечённых знакомых смутиться.

Честно сказать, заставить себя чувствовать неловко Эдриана Беккера было практически невозможно. Едва ему перевалило за тридцать, любые социальные взаимодействия, даже весьма неудобные, перестали вгонять его в краску. Во всех отношениях он был зрелым мужчиной начиная от внешнего вида и заканчивая образом мышления.

Ростом Эдриан несколько не дотягивал до шести футов, что, однако, не мешало ему обладать вполне складной фигурой. Практически черные волосы, унаследованные им от его матери-испанки, карие глаза с янтарным отливом и приятные, но далекие от идеала, черты лица составляли вполне приятную картинку. В юности, несмотря на притягательную внешность и природную смекалку, он не пользовался особой популярностью у сверстниц. Закрытый мальчик английских и испанских кровей, не слишком старался завести друзей или подружку для школьного бала. Эдриан не был изгоем, скорее, напротив – его уважали в любом коллективе, в котором он появлялся. Тем не менее, он продолжал держаться особняком, на все имея свое мнение. Несколько товарищей появились у него сами собой, но он не слишком придавал этому значения.

–Я тоже еду в Скайфилд, меня пригласили преподавать в университете имени Берроуза,-продолжил Эдриан.

–Имени Берроуза? -оживилась девушка,– Это моя alma mater, я уже на четвертом курсе лечебного факультета.

Услышав изречение на латыни, мужчина перевел заинтересованный взгляд на спутницу. Он слегка наклонился вперед и его глаза, подсвеченные плоской лампой, приобрели золотистый отлив. Мелани, чтобы преодолеть смятение, начала теребить краешек книги по неврологии, покоившуюся на ее коленях.

–Вот как. Вероятнее всего, мы с тобой можем еще раз пересечься, так как я новый преподаватель по терапии. Я думаю ты знаешь, что профессор Хамфри, который занимался вашим курсом, ушел на покой.

–А я обращалась к тебе, ой, извините, к вам на «ты» – смешалась Мелли,– Кто бы мог подумать. Эм, Хамфри? Хамфри, точно, да я слышала о нем, старшие ребята говорили, что он тот еще монстр. Слава всем Богам, что профессор ушел на пенсию, видела его мельком, он, наверняка, застал постройку египетских пирамид.

–Не бери в голову, можешь продолжать называть меня Эдрианом. Только не в стенах университета, конечно, – плутовская улыбка быстро промелькнула на лице преподавателя и тотчас исчезла.-Ну и не при моей супруге Кэтти, она страшно ревнивая.

Услышав про жену, Мелани едва заметно выдохнула.

Что ж, значит эта беседа вызвана не более чем скукой. Можно расслабиться и общаться как ни в чем не бывало. Да и узнать про новую дисциплину из первых уст не лишнее.

–Она ждет тебя в Скайфилде? – поинтересовалась девушка.

–К сожалению, нет. Она останется в Гроу вместе с нашим «сынком» Ральфом.

–А сколько ему лет? Он, наверное, еще совсем крошка. Представляю как нелегко оставлять своего ребенка ради работы.

Тень пробежала по физиономии Эдриана, мгновенно он стал выглядеть лет на десять старше.

–Это наша собака,-отрывисто сказал мужчина потухшим голосом,– Кэтти наделена всеми достоинствами, которые только может иметь женщина, но обстоятельства лишили ее радости материнства.

На этом Эдриан хотел было закончить свои душевные излияния, так как видел сидевшую перед ним девушку впервые в жизни. Он поднял на нее глаза, полные невыразимой боли… И встретил в ее взгляде что-то такое, от чего ему захотелось поделиться с нею всем на свете. Это не была глупая, пустая жалость, в которой он нисколько не нуждался, это был искренний интерес, безотчетное желание помочь и немая поддержка, сама говорящая за себя «я рядом». Порой раскрыться перед незнакомкой намного легче, чем перед старыми друзьями, которых знаешь много лет. И мужчина начал свой рассказ.

***

Мы познакомились с Кэтти на семейном ужине, когда обоим было не больше семнадцати лет. Два подростка, которые находились на пороге взросления, стеснительные, но вместе с тем уверенные в том, что знают все и лучше всех. Нас усадили вместе за столом, моя madre категорично заявила, что не позволит мне провести такой чудный вечер с компьютером в обнимку. Опасаясь извержения дремлющего вулкана, я предпочел подчиниться. В целом, пора подростковых бунтов прошла как-то мимо меня. Я и без того, представь себе, считал себя настолько умным, что не видел необходимости в том, чтобы опускаться до уровня родителей и вступать в бессмысленный спор с ними.

Эй, мисс Фостер, я вижу как ты улыбаешься. Мне самому смешно от воспоминаний об этом, но тогда для меня не было авторитета больше, чем я сам.

От скуки я начал изучать сидящую рядом со мной девушку и, честно сказать, мой интерес к ней рос с каждой проведенной минутой. Несколько строгое, фарфоровое лицо с большими карими глазами было похоже на лик, изображенный на иконе. Каштановые кудри и нарядная блузка в мелкий горошек придавали образу праздности. Юбка ниже колена, которую она, наверняка, носила в школе, уравновешивала ее внешний вид своей пуританской сдержанностью.

Семья Кэтрин производила впечатление холодных и скупых на эмоции интеллигентов. Даже не помню почему мои предки с ними сдружились. Впоследствии выяснилось, что мое мнение не было ошибочным. Они действительно чертовы автоматоны в костюмах с отглаженными стрелками! Ей-богу, я ни разу никого из них не видел в джинсах, в том числе и мою Кэтти.

Как-то раз на праздник я своевольно решил подарить ей джинсы с потертостями и просторную толстовку. Она, как и всегда, горячо поблагодарила меня, но ни разу так и не надела их. Больше я не упорствовал, так никогда и не увидев свою супругу в спортивном костюме или джинсовых шортах.