Анна Fyyz Сорокина Нити

Когда они прячутся в своих жилищах, иногда можно подумать, что их и вовсе не существует. Но сейчас, когда все они высыпали в праздник, кажется, что на планете больше не осталось свободного места.

Это не вызывает ни страха, ни опасения, ни радости. Хотя радуг внутри осталось уже немного, они всё равно не дают развернуться чувствам как есть. Глубина защищена от этого дня радужной радостью плотно и надёжно. И Никита… как ему не повезло.

Хоть он и разумное существо (в этом нет сомнений), но что-то в нём не так, что-то иначе. Он неуловимо отличается от каждого в этой уставшей ленивой толпе. Неуловимость, которую нужно поймать. Ей всегда нужно поймать неуловимость. В этом её суть. Этим она и живёт. Этим она и полнится. Неуловимость остановить, дать ей зазвенеть, нащупать ту самую паутинку, потянуть, обнаружить. Вот она – неуловимость. Не поймана. Распознана. Никто не видит её, а она видит. И мимические мышцы начинают сокращаться. Кажется, впервые с тех пор, как сегодня утром лопнул океан. Пустота между нами, между Кити и Никитой. Через пустоту можно протянуть руку, можно дотронуться до Другого. Не прилипнуть к безликой толпе, не смешаться с ней, потеряв в ней своё лицо, а дотронуться, ощутить собственную границу, ощутить границу Другого разумного существа, поймать самость в моменте. Вдохнуть единение различий и задержать этот вдох, чтобы осознание проникло в самую суть каждой частички твоего существа.

В переполненном улицами и разумными существами городе почти невозможно найти физическое место для телесных оболочек двух отдельно взятых разумных существ. За бетонными фасадами кубокилометры пустых пространств. Но все они заперты и недоступны. Видеть город насквозь, видеть эту наполняющую его звенящую пустоту, пустоту между стенами, между предметами. Столько пустоты! И вся её!

Как поделиться пустотой с Другим?

Капли разбивают пустоту. Небо обещало и не обмануло. От дождя ощущение пространства становится только острее. Пустота тем явственнее, чем более насыщена она мелочами, дробящими мир на сегменты, натягивающими новые и новые паутинки. Разумные существа в смятении. Разумные существа смеются и бегут, толкаются, мечутся. Влага их пугает и бодрит.

Улицы наполняются дождём и освобождаются от разумных существ. Кити и Никита не бегут и не толкаются, они не в смятении, влага их только бодрит, но не пугает. Улыбки становятся одной. Смех раскатывается молчаливо, преисполненный понимания. Со смехом из глубин прошлого поднимаются воспоминания.

Когда смотришь на мир и видишь его, это создаёт проблемы, особенно, пока ты наивен и молод. Пытаешься говорить другим, с другими о мире, и в ответ получаешь непонимание, а иногда и насмешки. И перестаёшь говорить. То ли это запретная тема, то ли… в какой-то момент приходит осознание, что большинство не видят так же, как ты, а видят как-то иначе или не видят вообще. Вот тут уже стоит насторожиться.

Она не чувствовала себя с ними, не считала себя такой как они. Разумные существа – возможно. Люди? Её научили с детства считать себя человеком. Но если она человек, то вот эти все – не могут быть человеками. Они что-то иное. Кто из них здесь на своём месте, а кто пришелец? Кто имеет право называться человеком, а кто присвоил это имя без права? Разумные существа. Чтобы не обострять. Разные. Не переделать. Не внушить своё восприятие мира.

И таких как она… Ну, Кити не была уверена. Иногда ей казалось, что какое-то разумное существо смотрит на окружающую действительность внимательнее остальных. Это могло быть признаком особого видения, такого, как у неё. А могло и не быть. Возможно, человек страдал близорукостью, и потому особенно тщательно всматривался в предметы. Кого-то так поработил океан, что они смотрели вообще в иные миры. И теперь уже ей было не понять, что и как они там видят.

Было. Пару раз была почти полная уверенность. Но она не рискнула удостовериться. И вот он – один из них. Никита – разумное существо мужского пола (точно-точно). Иногда на общих парах потока они одновременно смотрели на одно и то же. На то, чего не видели другие. Так ей казалось. И он, вроде как, видел. Потом они одновременно поворачивали головы и встречались глазами. И в этот момент там было что-то такое… похожее на понимание. Но каждый из них сомневался, каждый думал, что другой понимает что-то своё. И, возможно, так и было… и…

Почему сейчас? В этом мокнущем городе, небо которого забито радугами до болотной мути, в этом ванильном празднике, сиреневато-розовой тошноты… в этом всеобщем ленивом номинальном буйстве. Почему сейчас он вытащил её на поверхность?

В пустоте раскатывались множество эх, вторя ударам капель об асфальт и влажную землю. Гулкие удары, глуховатые и словно придушенные. Бесшумный смех. И его ладонь на её запястье. Какая нить связала их в этот момент?

Искра или, скорее, электрический заряд молниеносно понёсся по сверкающим нитям сети. Паутина засияла, прочерчивая путь причинно-следственных связей. Наклонив снова голову, как птичка, Кити следила за этим полётом. Она видела, как заряд утыкается в предметы, чуть притормаживает, выбирая путь на развилке, и мчится дальше. Это кружение света рассыпалось и металось вокруг, не уходя слишком далеко. Впрочем, что есть далеко в пустоте? Это длилось мгновение. Как всегда в осознанности. Здесь всё длится прямо сейчас. Едва уловимо. Или неуловимо совсем. И никто бы не заметил. Но, когда она подняла глаза, то ясно увидела: заметил он. Он увидел, как она собрала сноп электрических искр в точку начала этой истории и точно определила, как и почему всё началось.

Она получила чистое знание. Он испугался. Чистое знание рождает только одну эмоцию: чистое наслаждение. Спокойное, бесстрастное, почти такое же пустое как сама пустота.

«Не бойся»

Мягкой ладонью по жёсткой щетине. Не бойся. И нити заискрились и для него. Он увидел так же, как она. Он увидел её. Эмоции – те же вещи. Просто комбинация вещей в пустоте. И нити распутать так просто, если их не смял океан.

Нужно ли больше слов? В осознанности вроде бы и нет. В осознанности – определённо да. Но они не стали говорить. Может быть, когда-нибудь потом. Сейчас было достаточно и того, что паутинки искрились, моменты сменяли один другой, время останавливалось, расширялось до бесконечности, переполнялось самотождественностью, а потом наступал новый момент, новое бесконечное время, новая череда пустот и отражений.

Из прошлого на поверхность поднялся образ, связался с разумным существом в настоящем: пришелец. Как и она. Или не как она, но и не как они. Это то, что она мельком увидела ещё тогда, но то ли не поверила, то ли не придала значения. Как будто даже фактура кожи отличается. Более ровная, гладкая, какого-то ненастоящего цвета, вроде как у манекена. И очертания черепа слишком правильные – как у фигуры с зеркальной симметрией из учебника по топологии или начертательной геометрии. И глаза слишком большие, слишком открытые, такой формы… миндалевидные, так это называется? Нет. Больше похоже на два листочка акации. И странные веки, не нависающие, но складкой закрывающие почти полностью сами себя. Она мысленно разглядывала воспоминание, склеивала его с реальным существом, которое двигалось сейчас рядом. И в походке, в пластике тоже было что-то нетипичное. Рубленные движения. Словно время от времени терялся кадр или два, части тела оказывались в другом сегменте пространства, минуя неминуемый переход. Кто ты? В кино так передвигаются призраки. Призрак.

На всякий случай она коснулась пальцами предплечья Никиты. Светлые волоски упруго поддались давлению, подушечки обдало жаром чужой плоти. Пальцы ощутили преграду и не прошли сквозь неё. Несмотря на бесконечные пустоты между атомами, материя плотно держала паритет, позволяя вещам быть вещами. Не призрак. Хотя, кто знает, каковы призраки на самом деле, если на самом деле они существуют. Душа…

Она опять забыла, что такое душа. Это то, что видит и чувствует пустоту. Почему-то кажется, что пустота только душе и подвластна. Значит ли это…? Да нет, что за ерунда. Миллиарды разумных существ без души? Это определённо какая-то ошибка.

Стекло и отражение. В отражении реальное порой становится ещё реальнее. Не случайно же у нежити проблемы с зеркалами. Перестроив с некоторым усилием фокус, можно увидеть, что там внутри. А внутри много пустоты и не очень много вещей. А разумных существ почти совсем нет. Только скучающий бармен и увлечённо читающая интернет официантка. Подходит. Такая концентрация пустоты им подходит вполне.

Никто из них не знал, что они будут делать. Сначала нужно было найти это место. Теперь нужно было зайти внутрь и выбрать подходящее положение в пространстве. Потом они сделают заказ после долгих мук выбора. А потом… Они оба одновременно поняли это. И это было забавно и весело. Значит всё получится.

Внутри пустота оказалась терпкой и совершенно по-особенному густой. Стёкла были прозрачными только снаружи. А отсюда казались тёмно-синими. Полутьма шептала о вечере, лампы притворялись свечами. Казалось даже, что под потолком вокруг самого большого светильника, подозрительно напоминающего луну, роятся мотыльки.

А ещё здесь было тихо. Только гудели цикады. Безумие какое-то. Цикады. Чем дольше это длилось, тем отчётливее издалека доносились звуки лёгкихпляжных мелодий, а воздух обретал свежесть ночного морского бриза и запах солёной воды и водорослей. Стало казаться, что под ногами галька, а на кожу осаживаются брызги прибоя. Какая безумно реалистичная иллюзия. Даже пустота замерла и начала медленно сжиматься.

Это ведь ненормально, что мы так верим в неправду? Но с другой стороны, мы верим иллюзии кино или книги. Иногда Кити видела пустоту между строк, между предметами на экране, между героями вымысла. Не в любом фильме и не в любой книге. Только в тех, которые не притворялись фильмами и книгами, а были ими на самом деле. В них была пустота. И все знали, что это какая-то другая пустота, что это вымысел и неправда, что это чья-то фантазия. Но пустота и сверкающие паутинки… они там появлялись и звенели. И причинно-следственные связи работали там совершенно так же. Это было не по-настоящему, но по-настоящему. Иногда это было даже больше по-настоящему, чем настоящее. Иногда фильм звенел пустотой, а мама и папа с их претензиями и требованиями душили плотной плёнкой океана. И пустота вымысла умножала реальность на два. А поскольку вымыслов тысячи и тысячи, значит и реальностей великое множество.

И здесь сейчас звенела одна пустота в другой. И какая была больше, какая меньше, какая оказалась вложенной, а какая обнимающей – кто бы решился ответить?

Хотелось плавать. Это воды прошлого вытолкнули наверх новое воспоминание, разбуженные странными впечатлениями. Плавать, отдаться невесомости волн, их свежести и прохладе, почувствовать солоноватый привкус… Это нечестно. Такая иллюзия должна приводить к морю.

Взгляд искал водную гладь. И она нашлась. Большой бассейн, хоть и мелкий, упирался в стену с экраном, за которым продолжалась подвижная поверхность воды, отражающей нарисованную луну. Кити и Никита провалились вместе в этот вымысел. И вместе наткнулись на противоречие, сбивавшее с толку и заставлявшее увериться в том, что они в дивной иллюзии.

Где все? Как столь дивный сегмент существования может быть таким пустынным? И не важно, этот вопрос о морском побережье или о кафе на одной из центральных улиц города. Если бы это было по-настоящему, на любом уровне реальности, именно сюда должны были бы направиться бурные потоки разумных существ, чтобы укрыться от непогоды и продолжить радоваться своей приказной радостью.

Но зал был пуст. Сейчас пропали и официантка с барменом. Синяя полутьма становилась всё мягче и бархатистее. На столике между шезлонгами стояли два больших бокала, наполненные льдом и лимонадом. В поле зрения не было ничего, кроме ночного побережья. Это было слишком реально. В какой слой реальности мы проникли?

Сначала любопытство. Потом некоторое опасение. Кити и Никита медленно оглядывались, стараясь ухватить хоть одну сверкающую паутинку в пустоте. Но была пустота, были точками предметы в пустоте. А нити исчезли. Причины и следствия здесь оказались не связаны. Что-то медленно менялось, но как? Почему? Что толкало эти изменения, к чему они вели? Медленно-медленно, в тысячекратно замедленном воспроизведении идеально сконструированного вымысла вещи плыли и меняли свои очертания. Светящиеся связи – жалкие остатки огромной сети – связывали здесь и сейчас, в этом немыслимом теперь только их двоих.

Дыхание, одно на двоих, остановилось. Кто испытывал ужас перед неизвестностью или бесконечностью – совершеннейший младенец. Тот ужас, который навалился теперь, оказался неподъёмным, как само мироздание. Не шевелиться, не дышать, не мыслить даже, чтобы не всколыхнуть эту дикую пустоту без причинно-следственных связей.

Ужас вытеснил пустоту. Или слился с нею? Это длилось и длилось. И если бы можно было умереть, то они были бы уже мертвы от этого ужаса. Но, видимо, теперь этого было нельзя. Поле зрение пульсировало, наполняясь разноцветными мурашками. Можно было бы подумать, что это кровь стучится в глаза, в виски. Но ничего не менялось, только ужас всё длился и длился, длился и длился.

Как далеко это распространилось? Не понять и не увидеть. Ужас парализовал и тело, и душу. Захватила ли иллюзия только их самих? Или часть пространства? Или весь мир? Всё? Вопросы приходили, меняя без изменений пустоту без связей. Беспомощность и смирение, только бы прекратить этот ад.

Тысячи жизней вместились бы в это мгновенье. А это было оно, никто не сомневался. Были прожиты прямо сейчас тысячи жизней каждым из них. Но зачем? И в мире без связей всё это стало казаться всего лишь случайною встречей. Причина? А точно причина была?

Нити вспыхнули разом. Они появились, словно и были тут, не исчезая. Выдох раздался под потолком оглушительно громкий. Реальность в реальности в новой реальности в сотнях вложений…

И реальность вздрогнула.