Анна Ремпель Записки молодой ведьмы

Анна Ремпель.

Записки молодой ведьмы.

Город будто выдохнул — вечерний шум утих, а дневная суета превратилась в гулкое эхо в переулках. Неаполь ночью — это совсем другая вселенная. Черный люксовый Mercedes медленно катился по узким улицам города, скользя сквозь тень, огни и мокрый блеск булыжной мостовой. Его кузов отражал фонари, витрины ночных кафе и мерцающие вывески баров, как зеркало, поймавшее в себе саму ночь.

Салон автомобиля был наполнен приглушённым ароматом кожи и древесных нот парфюма — всё здесь говорило о сдержанной роскоши. Звукоизоляция идеальна: мир за пределами окон кажется чем-то далёким, не касающимся пассажира. Ты словно плывёшь внутри черного лакированного корабля по волнам городского безмолвия. Свет фар мягко облизывает стены домов со старинными фасадами, с балконами и резными перилами, где ещё горят редкие лампы, будто заблудившиеся огоньки из прошлого века. Машина поворачивает к набережной и продолжает движение вдоль берега Тирренского моря — чёрного и глубокого, с редкими вспышками света на воде от стоящих яхт и кораблей. Слева — Везувий, тёмный и величественный, как молчаливый страж города. Mercedes плавно, почти незаметно, замедлился. Звук двигателя, как ровный шепот в ночной тишине. Эта тишина подчёркивает то, как город дышит в темноте: то вялым дыханием старого неаполитанца, выкуривающего сигарету на балконе, то тихим смехом пары, идущей мимо, то внезапным лаем собаки в глубине квартала. Машина проехала по кварталу Кьяя, где старые дома смотрят в окна современным бутикам, будто напоминая о времени. Дальше мерседес медленно уходит вглубь Спакканаполи, где узкие улицы становятся еще теснее, а стены домов будто слипаются, создавая тоннель из камня, света и звуков. И вот здесь уже — другая реальность: стены исписаны граффити, пахнет ночной едой — жареным тестом, томатами, чесноком. Город не спит. Но Mercedes идёт сквозь всё это как призрак — бесшумно, гладко, с достоинством. Люди смотрят на него: кто с любопытством, кто с завистью, кто с равнодушием, как на нечто инородное.

Проехав через весь Неаполь, машина заехала в один из укромных уголков города, скрытый от глаз случайных прохожих. Улица была тускло освещена несколькими старинными фонарями. Здесь не было ярких вывесок и рекламных огней. Автомобиль остановился напротив старого кирпичного дома, с легкой неоновой вывеской на входе «ORIGAMI». Небольшая дверь с темными стеклами, через которые едва просвечивался приглушенный свет, говорящий о том, что здесь живет ночная жизнь.

Водитель открыл дверь сначала Виктору, а потом и Виане. Виктор предоставил свой локоть девушке, она послушно взялась, и они проследовали к двери. Охранник открыл им дверь. В лицо хлынул холодный, глубокий воздух, насыщенный странными ароматами — смесью чего-то сладковатого и терпкого. Несколько ярких светильников, освещение в темно-красных и бордовых тонах, которое мягко обтекает по стенам, наполняя помещение таинственным светом. Сразу за дверью была узкая лестница из черного стекла. Лестница вела глубоко вниз и заканчивалась просто серой стеной, справа от которой был звонок. Виктор шел первый, придерживая Виану за руку. Стук каблуков по стеклу и углубляющееся вниз эхо. Виктор нажал на кнопку, и спустя пару секунд послышался щелчок. Он толкнул стену, которая открылась, как дверь. За дверью оказался зеркальный коридор.

С первого шага казалось, будто ты попадаешь в другой мир — мир отражений. Стены, пол и потолок отделаны гладкими, безупречно чистыми зеркалами. Пространство кажется бесконечным. Каждый шаг отражается сотнями копий — человек видит себя со всех сторон: сбоку, сверху, снизу, даже из углов, о которых раньше и не думал. Это не просто коридор — это лабиринт отражений, почти галлюцинация.

При каждом движении, ощущается лёгкое головокружение. Визуальное восприятие путается: трудно понять, где конец, где начало, где реальность, а где лишь отражение. Свет от источников — может, лампы на потолке или тонкая световая линия по полу — дробится в сотни бликов, искрящихся, как звезды в замкнутом космосе.

Все что реально – это звук шагов. Звонкий, отчётливый звук, усиливающийся эхом. Но в искаженном пространстве изображений, иногда может показаться, что кто-то идёт за тобой. Ощущение то магическое, то тревожное. Все будто дышит, шепчет — но не словами, а бликами и тенями. Но вокруг только ты… и бесконечные ты.

В этом зеркальном коридоре ты и герой, и призрак, и наблюдатель, и объект. В нём легко потерять не только ориентацию, но и себя.

Одно из зеркал раздвинулось сразу же, как Виктор подошел к нему. Он повернулся и подал руку Виане, крепко сжал ее и завел в следующую комнату.

Темная, круглая комната, с неярким красным светом. В центре стояла огромная кровать, настолько огромная, что на ней могло поместиться человек десять. Кровать была покрыта черной шелковой простыней. По периметру комнаты стояли небольшие кушетки. Как только зеркальная дверь закрылась, непонятно откуда появился официант с подносом, на котором стояли два серебряных бокала. Из-за темного освещения и непрозрачности бокалов, было непонятно, что за напиток в них находится. Виктор подал бокал Виане и затем взял для себя. Виана залпом осушила его. Виктор слегка улыбнулся, взял у нее пустой бокал и отдал официанту, жестом показав уйти.

- Раздевайся.

Строгим, но нежным голосом приказал маг Виане. Она послушно и быстро скинула с себя платье. Оставшись совершенно нагая. Она была прекрасна. Несмотря на его намерения, она ему действительно нравилась. Молодая, красивая, сильная и магически притягательная. Конечно, он с наслаждением любовался ею. Она была не просто красивой оболочкой, она была совокупностью восхитительных качеств. И вся его злость заключалась в том, что она не принадлежит ему. Но такая женщина не может принадлежать никому, просто по своей сути. И это очень раздражало, а азарт затмевал все аргументы, вынуждая соглашаться на нечестную игру.

- Ложись, так, как тебе удобно и просто расслабься.

Девушка, послушно устроилась в центре кровати. Глянув вверх, она увидела свое отражение в потолке, который тоже был отделан зеркалами.

Она лежала, словно утонув в чёрных простынях. Контраст её бледной кожи и огненных, медно-рыжих волос, с этим мрачным фоном, выглядел почти сюрреалистично, как кадр из сновидения. Волосы расплылись по простыне пламенным ореолом, словно отблеск в темноте.

Зеркало отражало каждую деталь: изгиб её тела, расслаблено вытянутые руки, ровное дыхание и взгляд — спокойный и отстранённый. Вдруг по бокам кровати к ней стали приближаться трое мужчин. Один начал целовать ноги, второй руки, третий начал ласкать ее грудь. Виана с интересом наблюдала эту картину в зеркале…

ВИАНА 3 ГОДА РАНЬШЕ

Шесть утра. Солнце уже уверенно заливает комнату золотым светом, небо чистое, прозрачное — день обещает быть жарким. Как всегда, я открываю глаза, на мгновение задерживаю взгляд в окне — и в ту же секунду звенит будильник. Настроение удивительно лёгкое. Я вскакиваю, включаю музыку по-громче и начинаю разминаться.

Тело по утрам словно из дерева, поэтому сначала мягко разогреваю шею, плечи, поясницу. Кости постепенно оживают, в теле появляется движение — и вот я уже прыгаю в такт музыке. Подворачиваю шорты и майку, люблю смотреть в зеркало: как напрягаются мышцы на животе, как играют бёдра, как улыбка постепенно наполняет лицо живостью. Полчаса зарядки — и я будто включаюсь в жизнь.

Душ — мой личный ритуал. Сначала горячая вода, чтобы стереть остатки сна, потом всё холоднее, холоднее… пока кожа не замирает от ледяного потока. После этого кажется, что мне по силам любое безумие. И, конечно, без кофе и бутерброда с маслом — ни шагу дальше.

Косметикой я не пользуюсь. Жалко тратить на это время, да и не вижу смысла. Женщина должна быть естественной в своей красоте — хотя, признаться, красотой я не блистаю. Нет, я не уродина, но и до обложки журнала далековато.

Позвольте описать себя, чтобы вы поняли, с какой стороны я на это смотрю. Я немного худовата, но постоянные утренние упражнения придают телу здоровую подтянутость. Хотелось бы, конечно, более округлые формы — чуть пышнее грудь, чуть аппетитнее бёдра, — но и то, что есть, не вызывает у меня жалоб. Рыжие кудри, большие серые глаза и курносый широкий нос. Маленькие, тонкие губы. Волосы и глаза спасают меня от статуса «некрасивой женщины», но назвать себя красавицей я всё же не могу.

Моё убеждение в собственной обыкновенности подкрепляется и тем, что популярностью у мужчин я не пользуюсь. Впрочем, это не тревожит. Я верю — свой человек найдётся, просто, видимо, мой принц задержался в пути. Надеюсь, всё же поторопится: ведь мне уже двадцать пять, а настоящих отношений у меня так и не было.

Всего два романа, и оба длились недолго — месяц, два, не больше. Они считали, что отношения начинаются с секса, а я — что с вопроса: «Как вас зовут?»

Я не понимаю мужскую психологию. Не умею флиртовать, строить глазки, ловить двусмысленность в словах. Я слышу только то, что сказано прямо, а не между строк. Наверное, поэтому и не выгляжу «настоящей женщиной» — той, о которой говорят: чувственная, страстная, притягательная. Я просто… простая. Открытая. Наивная — возможно, даже слишком. Иногда резкая. И, пожалуй, чересчур добрая. Эта доброта — мой крест. Я не умею отказывать, не могу не помочь, когда просят. И часто именно это оборачивается против меня.

Иногда думаю: может, всё дело в желании всем нравиться? Или в страхе кого-то обидеть. А может, одно и другое — две стороны одной медали.

РАБОТА

Я выхожу из дома. До работы — минут пятнадцать пешком.

Лето. Уже жарко, хоть сейчас только без пятнадцати восемь. На мне белая рубашка с коротким рукавом, серый джинсовый комбинезон до колен и лёгкие туфли без каблука.

Ах, как же я люблю лето. Люблю эту жару, это ослепительное солнце, эту щедрость красок. Всё вокруг живёт — дышит, сияет.

Бездонное голубое небо, бесконечная зелень в тысячах оттенков, и золото солнца, отражающееся в стеклах, в листве, в воде. Лето — это чистая палитра жизни. Каждый день — как новый мазок на холсте мира.

Прохладный утренний ветерок перебирает мои волосы, касается лица — и улыбка сама собой появляется на губах. Да, сегодня действительно чудесный день. Моё настроение, подпитанное зарядкой, душем, кофе и теперь ещё солнцем, распускается во мне, как цветок — лепесток за лепестком, до самого сердца.

Подхожу к фабрике, мысленно умоляя это ощущение счастья не испариться к полудню. Впрочем, впереди день обещает быть беспокойным. Завтра — командировка, а значит, сегодня предстоит беготня и бесконечная подготовка. Как всегда, моя доброта не даёт покоя ни ногам, ни совести, ни, скажем прямо, моей попе.

Тем более, что в коллективе нашлось несколько «солнечных личностей», которые, кажется, видят своей миссией сделать мою жизнь чуть интереснее — а настроение слегка пасмурнее.

Вот и она — Лариса Николаевна, начальница отдела, строгая и невозмутимая, как совесть. Отвлекаясь на погоду, я забыла сказать, где работаю. Фабрика по пошиву нижнего белья. Я — менеджер по качеству. Сейчас готовлю документы для участия в конкурсе «Лучшие товары года». Завтра мне предстоит отвезти образцы в столицу, в отдел стандартизации и сертификации. И, конечно, многое ещё не готово.

Третий образец изделия снова забракован: кривые строчки. Несмотря на мягкость характера, я к качеству отношусь безжалостно. Поэтому, вместо того чтобы устраивать разнос, я пошла за коробкой конфет — для швеи. Этот мир держится на сладком и взаимопонимании. Предыдущие экземпляры сопровождались громкими сценами, где участвовали конструктор и закройщик — теперь оба смотрят на меня как на человека, которому просто нечем заняться. Говорят, я зануда, придира, и вообще всё это — ради того, чтобы блеснуть перед начальством. Мол, премию мне, наверное, уже пообещали.

Я, конечно, понимаю: конкурс вымотал всех. Хотя если честно, всех — это громко сказано. Разработку модели я вела вместе с конструктором, а один из образцов вообще шила сама. Не так искусно, как профессиональная швея, но для примера — вполне прилично. Я стояла над закройщицами, помогала, уговаривала, вдохновляла, а теперь — бегу покупать конфеты, чтобы никто не взорвался и всё, наконец, получилось.

И нет, я не пытаюсь заслужить любовь начальства или выбить премию (которую, если и дадут, потом обязательно найдут повод забрать). Всё дело в другом — я просто люблю делать всё на отлично. Амбиции, понимаете ли. Вот только если бы к ним добавить чуточку наглости — цены бы мне не было.

Ах, эта вечная неуверенность в себе, как же она мешает! Иногда хочется просто сказать громко и прямо:

«Ты же видишь, что строчка кривая. Зачем отдаёшь? Думаешь, я не замечу? Мы с тобой работаем уже столько лет — я замечу всё».

В общем, день пошёл как обычно: бег, суета, звонки, правки. Но к вечеру всё, наконец, устаканилось. Претензий почти не было — и это уже маленькая победа. Я счастливая выхожу с работы: впереди поезд, командировка, три дня свободы.

Я люблю такие поездки. Они будто вырывают меня из повседневности — появляется воздух, пространство для вдоха. В них я чувствую лёгкость, возможность снова быть собой. В столице документы будет принимать мужчина лет пятидесяти пяти — интеллигентный, внимательный, спокойный. Я уже встречалась с ним раньше: он умеет слушать, объясняет всё чётко и без высокомерия. Одно удовольствие иметь с ним дело.

Мысль о том, что следующие три дня пройдут без спешки и раздражения, приятно согревает.

А ещё — смена обстановки! Город, набережная, кино, уютное кафе, где я обязательно закажу что-нибудь вкусное и немного дерзкое — для души. Всё это предвкушение мелких радостей превращает меня в ребёнка: я почти вприпрыжку бегу домой.

Дома готовлю лёгкий ужин — салат и морс, наливаю напиток в высокий бокал, выкладываю еду в красивую тарелку. Если уж позволять себе слабость, то делать это эстетично. Я вообще так поступаю: если уж организм требует больше обычного — значит, стоит устроить праздник вкуса.

После ужина — ванна. Тёплая, с ароматом трав. Потом — маникюр, сборы, чемодан. Всё просто, но в этом простом — странное чувство ожидания.

Кажется, впереди что-то хорошее.

Время до отправления поезда приближалось. Я собрала вещи заранее и, чтобы ожидание не тянулось слишком медленно, включила телевизор. Позвонила маме — мы созванивались каждый вечер, как традицию, бережно хранимую годами.

Я уехала из дома в семнадцать — поступать, учиться, начинать свою жизнь. После окончания так и осталась работать. К родителям уже не вернулась, хотя расстояние между нами было не бесконечным — всего-то двести пятьдесят километров.

Навещала их на праздники. Я — единственный, долгожданный ребёнок, родившийся у них уже после сорока. Казалось бы, с таким ребёнком можно было бы и сюсюкаться, и потакать каждому капризу. Но мои родители были из другой эпохи — старой, основательной школы.

Меня не баловали. За тройку ругали, хоть бывали они у меня редко. С семи лет я уже мыла полы и иногда готовила ужин. Гулять по вечерам не разрешали, а про поцелуи говорили: «Только на свадьбе».

Конечно, к двадцати пяти я многое из их запретов нарушила — и они, думаю, догадывались об этом. Но при всём своём взрослении я знала одно: любовь и уважение к ним — безмерны. Даже не уверена, смогу ли когда-нибудь кого-то любить сильнее.

Поезд отправлялся в десять вечера.

С небольшой сумкой я пришла на вокзал чуть раньше. На перроне пришлось ждать минут пятнадцать — приятных пятнадцать. Воздух был мягкий, почти тёплый. Уже не день, но ещё не ночь — небо переливалось между розовым и синим. Лёгкий ветер касался плеч, а закат лениво догорел на горизонте.

Жаль только — никто не провожал.

Когда состав медленно подкатил к платформе, я подошла к своему вагону, передала билет проводнице и поднялась по ступенькам. Вот и начался мой маленький отпуск под видом командировки.

Через несколько минут прозвучал сигнал к отправлению.

И в этот момент в купе вошёл мужчина.

Лет тридцати, высокий, с темно-русыми волосами и ясными голубыми глазами. В нём было что-то живое, немного усталое, но не потерявшее задора. Он, видно, бежал — дыхание ещё сбивалось, а на лбу блестели крошечные капли пота.

— Здравствуйте, — сказал он, улыбаясь.

— Здравствуйте, — ответила я, чувствуя, как в голосе звучит лёгкая скованность.

— Какое приятное соседство, — произнёс он не то себе, не то в пространство, ставя сумку на полку.

Я растерялась. Реплика прозвучала как случайная мысль вслух, и я не решилась ничего ответить.

— Вам матрас снять? — спросил он уже прямо, глядя в глаза. Голос — уверенный, чуть хрипловатый, и от этого почему-то по спине пробежали мурашки.

— Да… спасибо, если не трудно, — выговорила я, чувствуя, что щеки начинают теплеть. Я не знала, вежливость это или что-то большее.

— Меня Алексей зовут.

— Приятно, — ответила я.

Он посмотрел чуть дольше, чем принято при обычном знакомстве. Взгляд — внимательный, с искоркой. И улыбка — теплая, будто знает обо мне что-то хорошее, чего я сама не замечаю.

— А своё имя вы не назовёте? — спросил он, с лёгкой насмешкой, но без нажима.

— Ах да… Виана.

— Ух ты, — протянул он. — Какая редкость! Никогда не слышал.

— Мама с папой долго меня ждали, — улыбнулась я. — Все имена им разонравились, пока дождались.

Он рассмеялся — заразительно, искренне, так, что вместе с его смехом ушло моё смущение.

— А куда едет рыжеволосая Виана?

— В столицу.

— Учитесь?

— Нет, по работе. Командировка на три дня.

— А я наоборот — из командировки возвращаюсь. Хороший у вас город, тихий, спокойный, без лишней суеты.

— Да, здесь жизнь идёт медленно. Иногда кажется, что время здесь течёт гуще, — сказала я, сама удивившись формулировке.

— Вы похожи на добрую колдунью, — вдруг сказал он, глядя на меня прямо. — Завораживаете своими кудрями. Натуральная красота — редкость.

Я растерялась. Никогда в жизни не слышала столько комплиментов подряд. Лицо вспыхнуло, как раскалённый уголь. Хотелось лечь, отвернуться к стенке и сделать вид, что сплю.

— Пойду за постелью, — произнесла я сухо, почти резко, чтобы скрыть смущение.

Он лишь улыбнулся в ответ — спокойно, без тени раздражения.

Когда я вернулась, матрас уже был расстелен, всё аккуратно, как в гостинице.

— Спасибо, — сказала я, пытаясь смягчить тон, но всё равно прозвучало по-деловому, почти холодно.

— Выйду, чтобы вы могли переодеться, — сказал он, уже стоя у двери.

— Вы такой воспитанный… прямо редкость, — вырвалось у меня, хотя сама не знала, ирония это или комплимент.

Он только кивнул, и в этом кивке было что-то вроде тихого удовольствия.

Я осталась одна, присела на нижнюю полку и глубоко выдохнула.

Поезд тронулся.

За окном поплыли огни — длинные, как воспоминания.

И вдруг подумалось: может, этот путь станет не просто дорогой в столицу.

Скорее бы лечь спать и закончить это нелепое, липкое, как расплавленный мед, положение. Он вышел, и я поспешно расстелила постель — так быстро, словно боялась, что он сейчас вернётся и застанет меня врасплох. Даже джинсы не сняла — просто рухнула на бок, лицом к стене, будто бетонной стеной хотела отгородиться от неловкости.

Сердце колотилось, как пойманная в ладони птичка — рвётся, а не вырвется. Я старалась дышать ровно, считать вдохи, но каждая секунда растягивалась до бесконечности.

Потом — стук. Тихий, нерешительный. Я замерла, прикинулась спящей. Тишина. Но вот щёлкнула дверь, раздались мягкие шаги. Слышу — шуршит постель, глухо падают ботинки, тихо звенит пряжка ремня. Он ложится. Скрип полки, вздох, и снова звуки телефона — слабое свечение, шелест пролистываемого текста.

Боже, как же теперь уснуть? Лежать, слушать чужое дыхание — ровное, спокойное, живое — и гнать прочь мысли, которые лезут сами. Так и сделала. А потом провалилась в сон, будто в теплую воду.

— Девушка, девушка, просыпайтесь. Через сорок минут прибываем.

Я открыла глаза. Свет из тамбура бил прямо в лицо — слишком яркий для такого раннего утра. Голос проводницы был вежлив, но безжалостен: утро пришло.

Алексей ещё спал. Я, не теряя времени, надела туфли-тапочки и почти бегом направилась в туалет. Хотелось успеть привести себя в порядок — не из-за него, конечно. Просто… не хотелось выглядеть лохматым комком после сна.

В зеркале отражалась я — помятая, с неуловимыми тенями под глазами. “Ну, не урод же,” — подумала я. “Почему я не могу понравиться мужчине? Хотя нет, такому, как он, я точно не нужна. У него, наверное, телефон разрывается от сообщений. А я… ну, я нормальная. Пусть будет так — нормальная.”

Вернувшись в купе, я увидела, что он всё ещё спит. Тихо начала собирать постель, скручивая матрас, стараясь не шуметь. Телефон… Где он? Проверила карман джинсов — пусто. Только бы не потеряла, не в туалете, не на полу.

Я села на корточки, заглядывая под полку, под сиденье, под себя — везде. И, наклоняясь ближе к его полке, ощутила запах — свежий, едва уловимый, мужской, будто от дождя и мятного шампуня.

— Нет, нет, только бы не потеряла, — бормотала я, глядя под его полку.

И вдруг подняла глаза — он уже смотрел на меня. В упор. С прищуром и лёгкой усмешкой, будто застал на месте преступления.

— Простите, я телефон ищу, где-то выронила. Я вас, наверное, разбудила?

— Ничего. Мне всё равно пора вставать, — хрипло ответил он, протирая глаза. — А я уж подумал, вы решили втихаря поцеловать меня, пока я сплю.

— Что вы! — я едва не закашлялась от возмущения. — Я телефон потеряла, ещё чего не хватало — целовать первого встречного!

Он рассмеялся — мягко, без злости.

— Ну что ж, если телефон где-то здесь, давайте я позвоню с моего. Услышим, где он спрятался.

— Если не трудно, давайте. Не хотелось бы провести командировку без связи.

— Говорите номер.

— Семьсот шестьдесят девять, восемьдесят девять, двадцать три…

— Восемьдесят девять, двадцать три… — повторил он и нажал «вызов».

Где-то под его полкой раздался знакомый, жалобный писк. Боже, как же он туда закатился! Наверное, ночью выскользнул из кармана.

— Вот он! — воскликнула я и достала телефон, будто спасла котёнка. — Спасибо большое.

Настроение тут же улучшилось. Даже его улыбка уже не раздражала — наоборот, казалась почти… милой.

— А чем займётесь в столице, кроме работы? — спросил он.

— Буду гулять. Отдыхать.

Он снова улыбнулся — чуть в сторону, не глядя прямо. А я вдруг поймала себя на том, что жду от него чего-то — слов, взгляда, продолжения…

Но он замкнулся. Будто выключили свет. Замолчал, стал угрюм, даже проводнице ответил резко. Обаятельный сосед превратился в совершенно другого человека — холодного, вспыльчивого, не особенно воспитанного.

Когда поезд остановился, он вышел первым, не предложив помочь с сумкой. И я, тяжело неся её за собой, подумала:

“Ну и ладно. Не такой уж он и завораживающий. Просто мужчина в поезде. Один из многих.”

Я вышла из поезда — утренний воздух был прохладный, как глоток воды после сна. На перроне пахло железом, кофе и чем-то новым, будто впереди могло начаться что-то неожиданное. Села в автобус и поехала к Лерке.

Лерка — моя подруга по институту. Она старше меня на три года, поступала уже после колледжа. Мы с ней — как два полюса: я всегда немного в себе, а она — ходячий ураган. Блондинка с волосами до пояса, синие глаза, губы, будто нарисованные — где бы ни появилась, головы поворачиваются сами собой.

Она была воплощением уверенности. Мужчины липли к ней, как мотыльки на свет, а она лишь хмыкала:

— Любовь — это для тех, у кого нечем заняться.

Её фраза. Её философия. Лерка считала, что замуж выходят из скуки, а молодость нужно прожигать, как свечу на ветру.

Я иногда завидовала — не черно, нет, — белой, тихой завистью. Ей всё давалось легко. А я… я верила в любовь. В ту самую, что переворачивает дыхание, где каждая песня про тебя, где руки дрожат не от холода. Только вот до сих пор её не встретила.

Да, были какие-то отношения, короткие, случайные. Больше из любопытства, чем из чувства. Когда на тебя давят — мол, пора, чего ты ждёшь, — берёшь и делаешь глупость. И потом живёшь с этим опытом, который вроде и был, а вроде и нет.

Когда я приехала, Лерка ещё спала. Я позвонила в дверь — она, вся заспанная, открыла, зевнула и, не говоря ни слова, пошла ставить кофе.

— Как доехала? — спросила, шаркая тапками.

— Нормально.

— На улице как?

— Прохладно немного, но хорошо.

— Тебе во сколько на работу?

— Фиксированного времени нет, но хочу пораньше пойти. Почему?