Анна Евсеева Собака. Рассказы

– Один.

– А почему морда красная? – Тамара заглянула в комнату.

– Так, похоже, температура.

– Вот ведь незадача. – Тамара прислонилась к дверному косяку. Фил стоял в ожидании.

– Понимаешь, – Тамара перешла на шепот, – эти зубы… они не дают мне покоя.

– Продай теперь квартиру и переделай. Будет повод увидеться с тем врачом.

– Дело тут в другом, – таинственным тоном прошептала Тамара, – они живут своей жизнью. Са-мос-то-ятель-но!

Фил удивленнно поднял брови.

– Вообще от меня никак не зависят, – призналась Тамара.

– Что ты имеешь в виду?

Тамара повисла у Фила на шее:

– Мне за ними никогда не угнаться! – Тамара прижалась сильнее, – во-первых, они очень легкомысленно ведут себя с мужиками в общественных местах. Кокетничают и хохочут во все горло. Во-вторых, они катаются по Москве на «Феррари».

– На чем катаются? – ужаснулся Фил.

– На «Феррари». Машина такая. А в-третьих, их видели в Париже. В прошлую субботу. Они сидели в «Максиме» и пожирали устриц. И знаешь, с кем их застукали?

– С кем? – Фил не очень понимал, что она плетет.

– С Президентом Российской Федерации! – Тамара многозначительно посмотрела на Фила, – они были с ним на «ты». Но главное, я точно знаю, – Тамара погрозила кому-то пальцем, – они же терпеть не могут устрицы! Они просто выпендриваются! Морочат голову Владимиру Владимировичу! А это непозволительно. Их же могли засечь папарацци! Как ты думаешь, чего ради мои зубы вцепились в него?

– В кого?

– В Путина, – просто ответила Тамара и хитро подмигнула.

Фил задумался. Интересная штука – жизнь. У него самого появилась виртуальная любовница, чего в жизни он не мог себе представить, будучи стопроцентным реалистом и потребителем женской плоти. А его закодычный дружок Тамара, втюрившись в дантиста, и теперь, продав ради этого родительскую дачу, сидит впроголодь и выслеживает свои зубы, которые разгуливают по всему миру без ее ведома и даже не думают корректировать свое поведение с законной хозяйкой.

Тамара, издав смешок, оттолкнула Фила. Она прошла в комнату и уселась перед компьютером.

– Не трогай! – попросил Фил.

Но Тамара не послушала, она уже получила почту и открыла письмо от Ренаты.

– Ну зачем! – воскликнул Фил.

– Ох ты, – Тамара присвистнула, – эротическая переписка! Очень мило. Как Книппер с Чеховым. Не меньше того.

Она быстро набрала какое-то слово.

– Прекрати! – заорал Фил, но она уже отправила.

«Я кончил, детка!» – было написано в письме.

– Идиотка! – разозлился Фил, – ревнивая дура! Ну какое твое дело!

– Кто эта Рената? Краковская шлюшка?

– Девочка. Милая девочка со своими проблемами. Зачем ее травмировать?! Она скучает, зачем эти шутки?

– Я тоже скучаю, – вздохнула Тамара, – и куда мне теперь податься с этими зубами…

– Снимись в кино, – огрызнулся Фил.

– Уже есть фильм об этом.

– Какой еще фильм об этом?

– «Челюсти», – грустно ответила Тамара.

Она ушла, а Фил долго ждал, сидя перед компьютером. Но, судя по всему, Рената уже отключилась от Интернета.

Несколько недель после этого он посылал ей письма ежедневно, но ответа не получал. Он пытался отвлечься, забыть, уйти в работу, но дела не клеились. Все мысли были о Ренате. «Даже если я поеду в Краков, кто сказал, что она также сидит на том же камне», – думал Фил. Он похудел. Это заметила Тамара, с которой Фил все это время старался не разговаривать. Но как скроешься от человека, если живешь с ним дверь в дверь?

Фил ждал письма. И дождался. Рената не объясняла своего молчания, она обрушилась на него с нежностью и любовью. И снова их переписка разгорелась новыми страстями. Фил прирастал к компьютеру. Рената хотела новых ощущений. Она постоянно просила придумать что-то новое. По ее просьбе Фил без конца что-то изобретал, описывая свои действия, иногда скатывался до сальностей, которые никогда бы не позволил себе в реальной постели. Но Ренате хотелось пошлости, бесстыдства, она жаждала примитива, постоянно подогревая его фривольными командами: «Давай, милый, давай! Еще разок попробуй». В реальной постели женщина никогда им не руководила, а сейчас, с Ренатой, он покорялся ее фантазиям полностью. Иногда ему казалось, что он окончательно покончил с действительностью. Вся его жизнь перенеслась туда, на другой конец этого провода или чего-то еще, что осуществляло их контакт. Там на другом конце этого чего-то тосковала его любимая, ненасытная девочка. Любимая? Она пила из него соки, и ему это нравилось.

«Я приеду к тебе! – написал он однажды, – так дальше невозможно!»

«Нет!» – пришел категорический ответ.

И он снова изнурял себя, уставившись в обыкновенные слова, которые появлялись на мониторе. Порой ему казалось, что стиль писем Ренаты слишком резко меняется. Она то становилась по-мужски грубой, то наоборот плакала от приливов нежности и тоски.

«Это ты?» – иногда спрашивал Фил.

«Я», – приходил ответ.

И Фила снова уносило за пределы реальности.

Последнее время Фил почти перестал выходить из дома. Но голод – не тетка, пришлось покупать продукты. С Тамарой он столкнулся у дверей лифта.

– Бог мой! – воскликнула она, – ты на кого стал похож! Весь высох! Что с тобой?

– Меня пошатывает, – признался Фил, – вдруг ему захотелось поделиться с Тамарой. Было много вопросов в этом романе, эта странная связь таила в себе белые пятна, – что-то не то со мной, – признался он, – ничего не могу понять… – говорил Фил, – я как привязанный.

– Ты о той переписке?

– Да.

– Это еще не кончилось?

– В самом разгаре. Понимаешь, она материализуется. Не дает мне расслабиться. Она уже не только в компьютере, она везде. Даже когда мы не на связи, я ее чувствую, осязаю! Везде – в ванной, в спальне, перед телевизором. И всюду мы занимаемся любовью. Удивительно, она меня все время хочет. И я ничего не могу с собой поделать. От нее невозможно оторваться. Я понимаю, она далеко, но действует какая-то сила, притяжение. Слишком уж оно земное это притяжение.

Тамара посмотрела на Фила, словно врач на больного:

– Филечка, – прошептала она, – ты шикарный мужик, ты охренительный любовник! Я-то знаю! Онанизм – это удел неудачников!

– Да, – согласился Фил, – но почему онанизм? Нас же двое!

– Вас не двое! Ты один, Фил! Ты один сидишь у себя дома и дрочишь за компьютером!. Ты что, не понимаешь?

– Она тоже сидит одна у себя дома.

– Да кто это тебе сказал? Кто сказал, что она вообще сидит дома или не пригласила развлечься пьяную компанию, а потом они посмялись над тобой или занялись групповухой, распалившись от твоих подстегиваний.. Кто знает, может, таким образом она пытается возбуждать своего старичка-мужа?! А ты поддался! Филечка, я дважды пыталась познакомиться в Интернете. Первый раз нарвалась на десятилетнего ребенка. А во второй раз вообще это оказался дрессированный шимпанзе, которого научили пользоваться компьютером и стучать по клавиатуре.

Фил растерялся. Что-то сдавило ему виски, пережало дыхание. Его качнуло.

– Что со мной? – спросил Фил.

– Это нервы, – ответила Тамара, – ты вымотан до предела. Разве так можно себя изводить? Хочешь психотерапевта? У меня есть замечательный доктор Вельбович.

– Нет, нет, – ответил Фил, – не надо. Ерунда. Пройдет.

– Завязывай с этой девкой, – сказала Тамара, – умоляю тебя, прекращай эти игры! На кого ты стал похож!

Фил не был в состоянии работать. Он подвел театр, не сдав эскизы, и венгры категорично расторгли договор. Фил исчез для людей, он продолжал виртуальные игры с Ренатой, а Тамара доставала его рассказами о гениальном Вельбовиче. Тамара иногда оставалась с ним на ночь, они спали как брат с сестрой. Она убирала его квартиру, заставляла есть, заваривала ему отвар шиповника и однажды, пока он спал, она вынесла компьютер из квартиры.

Фил заметался. Он принимал ее ухаживания, терпел ее борщи и котлеты, но разбить ему жизнь он не мог ей позволить. Он требовал вернуть компьютер, но Тамара не сдавалась. Он стояла насмерть. И Фил скис, он перестал спать ночами, бродил по квартире и курил. Постоянно что-то сдавливало ему голову, а в глазах начинало двоиться. Фил боялся этих приступов. Тамара тащила его к врачу. Но Фил боялся врача.

Через месяц Рената позвонила ему по телефону:

– Я с трудом нашла твой номер, – весело сказала она, – а ты почему перестал писать?

– Компьютер сломался, – смущенно объяснил Фил, понимая, что нет на свете сильнее желания, чем увидеть ее. Сейчас, немедленно.

Какая чушь, какая клевета! Он поддался настроениям ревнивой подруги, оставил Ренату, а она – бедный ребенок, весь месяц искала его телефон.

– Я еду к тебе! – радостно сообщила Рената, – ушла от мужа!

У Фила замерло сердце:

– Милая моя, – сказал он, – я так хотел этого! Все это время я мечтал только об одном, увидеть тебя, – Фил заплакал.

– Мы скоро увидимся, – смеясь, сказала Рената, – я даже не думала, что когда-нибудь буду кем-то так сильно любима.

– Я… я буду любить тебя всю жизнь. Только не исчезай! Только никогда не бросай меня…

Фил ждал ее. Он каждый день покупал свежие цветы, чтобы встретить красивым букетом. Он убирался в квартире, он каждый день брился. Он снова стал следить за собой. Фил поднялся. Он вернулся к жизни.

Рената приехала через месяц. Все было совсем просто, она позвонила в дверь, он открыл. Она стояла на лестнице и улыбалась. Ее глаза, волосы, ее улыбка – все было настоящим. Но что-то не то было в ее облике – она как-то некрасиво поправилась.

Она вошла в квартиру и скинула широкий плащ. У нее был огромный живот.

– У нас будет ребенок, – торжественно сообщила Рената.

– У кого, у нас? – растерянно спросил Фил.

– У нас с тобой.

Фил оторопел.

– Но мы не виделись больше года…

– А чем мы с тобой занимались все это время? – удивилась Рената, – или ты скажешь, что предохранялся?

– Нет, – смутился Фил.

– Ну вот и я тоже, потеряла бдительность, – Рената погладила себя по животу, – ладно, что делать. Случилось, так случилось. Где у тебя ванная? И приготовь мне что-нибудь поесть. Мы с Машенькой проголодались, как собаки.

– С кем вы проголодались?

– С Машенькой.

– С какой еще Машенькой?

Рената с удовольствием погладила огромный отвратительный живот:

– С девочкой нашей, дочкой, – спокойно ответила она и скинула туфли, – разотри-ка мне ноги. Ужас, как затекли, – попросила она.

Фил потерял ориентацию. Он превратился в слепого щенка, который ищет, куда ему приткнуться носом.

Тамара не помогала, она закатывала глаза и разводила руками. Только однажды она сказала:

– Ты влип, дружок. Влип по черному… Вот и играй после этого словами: мысль материальна. Вот тебе и земное притяжение! Жаль. Мне очень жаль терять тебя.

– Ты меня не потеряла, – ответил Фил, – между нами все остается по-прежнему, мы друзья.

– Ты сам не понимаешь, что произошло. Тебя обвели вокруг пальца, как мальчишку. Ты действительно веришь в то, что это твой ребенок?

– По срокам сходится, – ответил Фил.

– По каким срокам? Чего у тебя сходится?! Ты хоть чуть-чуть соображаешь?

– Думаешь, она мне изменяла? – очень серьезно спросил Фил.

Тамара промолчала.

– Я уезжаю, – тихо сказала она, – у меня все получилось с тем стоматологом, помнишь? Он предложил мне выйти за него замуж. Мы будем жить во Франции. Хочешь, можем начать с тобой переписку, – Тамара игриво ткнула его в ногу носком туфли.

– Очень рад за тебя, – ответил Фил.

И вдруг Фил безумно испугался, как же он останется совсем один? И не просто один, а один на один с какой-то посторонней женщиной, которая уже переставила в его квартире мебель, поменяла местами вещи, выбросила дорогие ему предметы. Он не может ничего найти в этом чужом доме. Она переделала его спальню в детскую, всюду развесив воздушные шарики и игрушки. Она заполнила его дом бытом, которого он сторонился, так как больше всего боялся примитива.

– Ты сам этого хотел, – сказала Тамара, – так уж получилось.

Фил каждое утро выходил в магазин, покупая Ренате свежий кефир, так как в связи с беременностью у нее были проблемы с пищеварением, каждый день она жаловалась на запоры, обвиняя Фила в том, что он не может ей помочь. Интересно, каким образом Фил мог бы ей помочь при всем желании?!

Магазин был на первом этаже дома, где жил Фил, и утром он мог сбегать туда без посторонней помощи. Но отойти чуть дальше от подъезда – уже начинались проблемы.

Однажды, когда он вышел за овощами, еще не подойдя к палатке, почувствовал странную вещь: у него пересохло во рту, что-то сдавило голову, потемнело в глазах, а сердце колотилось как овечий хвост.

Он облокотился о стену.

– Вам плохо? – спросил кто-то.

– Нет, нет, – сейчас пройдет, – ответил Фил.

– Тут такой ужасный запах тухлятины! Вам надо отойти в сторонку и продышаться.

«Запах тухлятины, – мелькнуло в голове у Фила, – вполне вероятно, что это аллергия. Ведь в детстве мне запрещали клубнику, а клубника тоже – овощ в каком-то смысле».

Фил с трудом пришел в себя и чуть не теряя сознание, добрел до дома. Рената лежала на диване и стонала, отвратительно кривя рот.

– Что с тобой? – спросил Фил.

– Кажется, началось, – ответила Рената, – о, господи, я не знала, что это так больно!

Фил подошел ближе, взял ее за руку.

– Что я должен сделать?

– Господи, тупица! – закричала Рената, – вызови мне скорую! Кретин! У меня воды отошли.

Фил вызвал скорую.

Уезжая, Рената взглянула на него глазами полными слез:

– Если со мной что-то случится, не бросай Машеньку!

«Какую Машеньку?» – снова не понял Фил.

– Не бросай ее! Она плод нашей с тобой любви. Твоей любви. Потому что когда-то ты любил меня. И она не виновата в том, что ты меня больше не любишь. Да, да, я стала толстая и некрасивая, и у меня запоры, и ноги отекают… – Рената рыдала навзрыд, – никогда не бросай Машеньку!

В тот же день появился доктор Вельбович. Фил сидел у телефона, ждал звонка из роддома и прислушивался к стуку своего сердца.

«Однажды оно перестанет стучать, – подумал Фил, – и что тогда? Тогда я умру».

– Послушайте, – поморщился доктор Вельбович, – умереть от страха – это только выражение. Вы не можете сделать это в буквальном смысле. Это для самого страха не нужны причины, но они нужны для того, чтобы умереть. А какие у вас причины умирать? У вас что, скрытая форма диабета? Или ишемическая болезнь сердца? Вы здоровы, как бык. Только нервишки пошаливают. – Доктор Вельбович сидел на книжной полке. – Когда случаются ваши приступы, вы чувствуете чрезмерную слабость? Легкость в теле? Словно приподнимаетесь над землей?

– Да, – ответил Фил.

– Поднимитесь на носки и резко опуститесь на пятки. Почувствуйте силу земного притяжения! – доктор Вельбович спрыгнул с полки и легко забрался на спинку стула. – Носок-пятка! – вот и вся премудрость!

– У вас родилась девочка, – сообщила Филу телефонная трубка, – рост пятьдесят один, вес – три двести. Примите поздравления, папаша.

– Папаша, – ухмыльнулся доктор Вельбович и юркнул в дверную щель.

Стараясь ровнее дышать, Фил вышел в магазин, Рената ждет его на даче, она просила купить подгузники и сухое молоко. Еще издали увидев овощную палатку, он напрягся и ускорил шаги. Потом попытался бежать. «Ничего не случится, ничего!» – лихорадочно думал Фил. Но у него уже темнело в глазах. Паника овладела им. Фил начал ходить кругами, но подойти к палатке так и не смог. Он зажмурился и повернул обратно к дому, так и дошел до подъезда с закрытыми глазами.

Доктор Вельбович сидел на телевизоре и варил картошку в армейском котелке.

– Ничего, – сказал Вельбович, – в следующий раз все получится.

Из соседней комнаты раздался крик младенца.

– Что это?

– Ребенок, – объяснил доктор Вельбович, – девочка Машенька.

– Что она тут делает?

– Живет, – посолив воду, ответил Вельбович.

– А где Рената?

– Ушла.

– Куда?

– Правильнее было бы спросить – к кому. Но я этого не знаю.

– Надолго?

– Навсегда, – просто ответил доктор, – да возьмите себя в руки. Не вы первый, не вы последний. Сироты наиболее удачливы в жизни, чем дети из полных семей. По себе знаю. У нас хватка более цепкая. Вот смотрите, – Вельбович подпрыгнул и повис, вцепившись пальцами в штору, – видите? А вот вы так не сможете. Потому что у вас есть и папа, и мама. А у меня никого никогда не было. Я говорил вам, что моя мать была украинской еврейкой? Да, да, ее расстреляли. Ваши любимые пехотные командиры. А отец, знаете, кто мой отец? Немецкий офицер. Фашист. Его тоже хлопнули. Те же командиры. А моя мамочка… бедная мамочка… она была беременна. Мной.

– Какое мне до этого дело?

– Никакого, – согласился доктор, – просто вы первым начали втирать мне мозги про какие-то общепризнанные святыни. А я вам говорю, что пора научиться отличать реальность от мистификации.

– Да заткнись ты, надоел! – Фил схватил мухобойку и замахнулся, прицелившись в Вельбовича.

Доктор ухмыльнулся, надул мыльный пузырь, укрылся там и принялся летать по комнате.

Ребенок разрывался от рева, переходя то на собачий лай, то на овечье блеянье.

Фил почувствовал приступ удушья.

– Это страх, – сказал он сам себе, – ничего не случится.

– Носок-пятка! Земное притяжение! – учил из пузыря доктор Вельбович.

Фил ткнул в него пальцем.

Вельбович пукнул и рассыпался на тысячи осколков.

– Носок-пятка! – скомандовал сам себе Фил, чувствуя, что поднимается в воздух. «Странное ощущение, – подумал он, – интересно, какое сегодня число?».

Почти летя, утопая ногами в густом воздухе, словно в болотной жиже и с трудом переступая, он подошел к часам и нажал на кнопку календаря.

«4 марта 1964 года».

«Интересно, – подумал Фил, – в этот день я родился».

Он еще выше поднялся, почти не чувствуя тяжести своего тела.

«Носок-пятка»! – услышал он голос доктора и сжался от страха, затем как-то странно уменьшился, скукожился весь и вылетел из квартиры через открытую форточку.