Анна Дэй Пламя Возмездия

Глава 3

Ощущение, будто я зависла над пропастью после разговора с Миражейн, слегка отступило. Ноги понесли меня в сторону ванной комнаты, чтобы смыть с себя остатки долгого забвения.

Воздух в ванной был прохладным и влажным, напитанный мокрым камнем и едва уловимыми цветочными ароматами. Я остановилась перед огромным зеркалом в пол, его рама – настоящее каменное кружево: розовые кварцевые лозы винограда обвивали друг друга, то скрывая, то выставляя напоказ резные гроздья. И в этой изысканной, живой оправе застыло чужое отражение.

На меня смотрела незнакомка. Впалые глаза с тёмными кругами под ними. Потухший, безжизненный взгляд. Острые скулы резали лицо суровыми тенями, придавая ему несвойственную жёсткость. Губы, недавно сочные и розовые, сейчас были бледными, иссохшими, в мелких трещинках. Фарфоровая, болезненная бледность кожи, на которой веснушки проступали грязными брызгами. Я провела рукой по щеке – кожа была прохладной и тонкой, как пергамент.

Пальцы дрогнули, развязывая пояс халата. Ткань, мягко шурша, соскользнула на пол. Я осталась стоять в одной ночной сорочке, а затем сбросила и её. В зеркале обнажилось то, чего я боялась увидеть. Тело, которое я знала сильным и упругим, стало хрупким каркасом. Рёбра отчётливо проступали даже над грудью, ключицы выпирали острыми углами, кости таза резко обозначились под тонкой кожей. Я провела ладонями по рёбрам и впалому животу – кожа отзывалась мурашками, будто стыдясь собственной наготы.

– Ужасно выглядишь – прошептала я своему отражению.

Погружение в огромную купель стало почти ритуалом очищения. Вода, тёплая, почти горячая, приняла меня в себя, смывая напряжение с каждого мускула. Я нырнула с головой, и на несколько секунд мир сузился до пузырьков воздуха, тишины и ощущения невесомости. Вода выталкивала меня на поверхность, мягко поддерживая. Я позволила себе просто лежать, глядя, как пар поднимается к сводчатому потолку.

Затем, движимая привычкой, принялась изучать содержимое полок. Я открывала стеклянные баночки и флаконы, вдыхая разные ароматы – цитрусовые, пряные, древесные. Остановилась на одном, цветочно-травянистом, в котором угадывались нотки лаванды и чего-то ещё, что смутно напомнило мне мамину оранжерею в нашем замке – тот самый запах безопасного и беззаботного детства. Аромат поднял в горле предательский комок. Взяв мягкую мочалку, я принялась намыливать её, и пена легла на кожу нежным, благоухающим облаком.

Закончив, я выбралась из купели, и тело мгновенно покрылось мурашками от прохлады воздуха. Большое, пушистое полотенце впитало влагу, его мягкие ворсинки приятно ласкала кожу. Я обернулась в него, а во второе убрала тяжёлые мокрые волосы, собрав их в подобие тюрбана.

В спальне мой взгляд упал на высокий шкаф. Открыв его, я увидела ряды развешанных платьев из шёлка, бархата и льна. Я выбрала одно, светло-зелёное, из струящегося шёлка, которое показалось мне самым удачным, чтобы скрыть худобу. Но, натянув его, я поняла свою ошибку. Ткань безвольно висела, лишь подчеркивая изменения. При каждом движении оголялось то одно, то другое плечо, а глубокий вырез декольте грозил открыть взору то, что я так хотела бы спрятать. Я тянула ткань, пытаясь придать ей форму, но шёлк упрямо соскальзывал, оставляя меня ощущать себя не принцессой, а девочкой, нарядившейся в слишком взрослый наряд.

Тихо выругавшись про себя от досады, я отбросила все идеи с платьями и натянула на себя лёгкие тёмно-коричневые штаны из хлопка, в которых тренировалась в жаркую погоду, и рубаху винного цвета. Оглядев себя в зеркало, я со вздохом лёгкого удовлетворения принялась расчёсывать волосы.

Через некоторое время, когда я сидела возле арки, глядя на сад, мне принесли еду. Милая девушка, на вид моего возраста, тепло улыбнулась и, без лишних слов, поставив поднос на столик, удалилась. Я не осознавала, насколько была голодна, пока не почувствовала запах куриного бульона. Приятный аромат горячего супа и свежеиспечённого хлеба заполнил всю комнату. На позолоченном подносе с миской стояла небольшая вазочка со свежесрезанной сиренью, кружка горячего чая и маленькая записка.

«Тебе нужно восстановить силы, но не налегай на хлеб. Тасия.»

Надеясь увидеть в тарелке густой бульон, богатый мясом, картофелем и морковью, я открыла крышку. Но меня ждало новое разочарование. Вместо сытного супа я смотрела в полупрозрачный, золотистый бульон без гущи и мяса.

– Серьёзно? И это всё? Вода от супа и два кусочка хлеба, – вслух удивилась я, но тут же заметила под тарелкой ещё одну записку.

«Пока что это всё. Твоему телу нужно сначала приспособиться к еде. Тасия.»

С тяжестью разочарования я приступила к подобию завтрака. Суп, если его можно так назвать, оказался очень вкусным и уже с первой ложки я почувствовала себя лучше. Тепло начало разливаться по всему телу, согревая его и наполняя силами. Не успев и глазом моргнуть, я опустошила всю тарелку. Ромашковый чай с перечной мятой был завершающим штрихом. Я поняла, что имела в виду Тасия, говоря о еде. Сейчас я была довольна и сыта, не ощущая никакого дискомфорта.

Блаженная истома после завтрака разлилась по телу вялой ленью. Я почти растворилась в созерцании сада за аркой, следила, как солнечные зайцы пляшут на листьях, и не заметила стремительного движения у входа.

– И правда очнулась!

В гостиную влетела Джестис. Её иссиня-чёрные волосы, обычно убранные в изящную причёску, теперь свободной рекой струились по плечам, и лишь на висках их придерживали красивые деревянные гребни. В них, словно капли утренней росы, мерцали крошечные жемчужины. На ней было платье лавандового оттенка – совсем не то, что носили при нашем дворе. Свободный фасон, рукава до локтя из воздушной, полупрозрачной ткани, словно паутинка, наброшенная на её руки, едва уловимый узор переливался на тон темнее основного цвета. Высокий лиф, собранный мягкими складками, подчёркивал хрупкость тела, а широкий кожаный пояс обрисовывал тонкую талию, делая фигуру похожей на песочные часы.

Я лишь успела инстинктивно подняться с кресла, как она уже была рядом, излучая аромат солнца и свежести. Джестис стремительно заключила меня в объятия. От неожиданности и внезапной слабости в коленях я не удержала равновесия. Мы с лёгким стуком повалились в мягкое кресло. Но её руки не разжались, а лишь крепче прижали меня к себе, и в этом объятии было всё тепло, которого мне так не хватало.

Не успев даже вымолвить слова приветствия, как мои глаза обожгли слёзы, а из горла вырвались сдавленные рыдания. Я крепче сжала подругу, зарываясь лицом в её шелковистые волосы, словно она была моим якорем в этом мире. Джестис тоже не сдерживалась, её слёзы пропитывали мою рубашку, а наши всхлипы звучали в унисон.

– Эларинн, – прозвучал рядом до боли знакомый, тихий голос Легиона.

Джестис с тихим вздохом отстранилась, утирая мокрые от слёз глаза, и помогла мне подняться. Находясь, словно в глубоком сне, я повернула голову к брату. Тело отказывалось слушаться, застыв в странном оцепенении, пока воспоминания накатывали, сбивающей с ног, волной, заливая всё внутри.

Большую часть моей жизни он был ледяной скалой – незыблемой и суровой, где дисциплина и долг заполнили его суть, не оставляя места теплу. Отстранённость брата была для меня постоянной, ноющей болью, привычной, как собственное дыхание.

И лишь здесь, в этих проклятых Закатных землях, на палубе «Морской звезды», многолетняя стена изо льда рухнула. Его признание тогда резануло глубже любого клинка. Оказалось, что шрамы, которые он годами скрывал под рукавами, были оставлены моими ладонями. Руками испуганного ребёнка, в котором проснулся дар, что он не мог контролировать. Я не помнила этого. Все эти годы он носил на коже след моего неумышленного вреда, а я – лишь холод его молчания. Он признался, что боялся меня. И эта простая фраза перерезала что-то внутри, заставив солёную воду моря показаться пресной.

Мы только начали строить хрупкий мост через пропасть всех этих потерянных лет. Только начали узнавать друг друга заново. И теперь... неужели я снова всё разрушила? Своим проклятым даром и слепой яростью?

Когда в тронном зале Даарио... точнее Сириан... встал рядом с троном, я чувствовала, как земля уходит из-под ног. Я до последнего отказывалась верить, цеплялась за образ того человека, которому доверила своё тело и душу, отчаянно пытаясь не видеть в его глазах холодную расчетливость Правителя.

Именно тогда во мне всё переломилось. Я больше не была принцессой, невестой или обманутой возлюбленной. Я стала чистой, неконтролируемой стихией, огненным вихрем, жаждущим стереть с лица земли эту красивую, но лживую клетку. И лишь ледяная вода, порождённая силой Сириана, сжала меня в кулак, не дав сгореть дотла и утянуть за собой невинных.

Сквозь ту ярость и боль я видела Легиона. Тогда он не отпрянул, не смотрел на меня с ужасом, как в детстве. Когда пламя угасло, оставив меня голую и опустошённую на холодном полу, он был первым, кто оказался рядом. Его плащ укрыл меня, а сильные и уверенные руки подхватили, унося прочь – от осколков правды, чужих глаз и Сириана.

– Легион прости меня, пожалуйста – с мольбой в охрипшем голосе произнесла я, боясь посмотреть на брата.

Мир перевернулся, смешиваясь в пятно света и теней, когда его крепкие руки, привыкшие держать меч, с нежностью обхватили меня. Он приподнял меня так легко, будто я была той самой тряпичной куклой из детства, что он когда-то латал. Объятия Легиона не были просто прикосновениями. Ощутимые, почти болезненные, от которых перехватывало дух, и в то же время – единственными, что удерживали от распада.

Широкая и шершавая ладонь Легиона, впилась мне в спину, прижимая так, что я чувствовала каждую пуговицу его рубахи. Другая рука охватила мой затылок, пальцы вплелись в волосы, с неожиданной нежностью прижимая мою голову к его плечу. А его лицо... он уткнулся мокрой от слёз щекой мне в шею, и это горячее, влажное прикосновение обожгло сильнее любого пламени.

– Как же я счастлив, что ты очнулась, – его надтреснутый шёпот ворвался прямо в кожу.

И мой мир, до этого бывший хаотичным вихрем из стыда и страха, внезапно обрёл ось. Всё внутри дрогнуло и рухнуло. Я вцепилась в складки его одежды, чувствуя, как моё истощённое тело выдаёт новую, на этот раз очищающую дрожь. Рыдания вырвались наружу, но теперь они были не от отчаяния, а от облегчения. Эти объятия, сбившееся дыхание Легиона, солёный след его слёз на моей коже – вот он, мой дом. Ни точка на карте, ни стены и ни замок, в котором я провела большую часть своей жизни. А это – прочное, живое убежище из рук, голоса и сердца, где тебя ждут и любят, несмотря ни на что.

Глава 4. Легион

Локвуд – мой друг детства и товарищ по Академии – стоял бледный, как полотно, его пальцы судорожно сжимались. Глаза, обычно полные язвительного блеска, теперь смотрели на меня с ужасом.

– Что это вообще было?

Джестис выпроводила меня из покоев Эларинн, чтобы одеть её и дождаться прихода лекаря. Я всё ещё ощущал вес сестры на своих руках, бьющую её дрожь и жар тела, сравнимый с тем огненным вихрем, которым она была мгновение назад. Смерчем, что этот самозванец-посол, с лёгкостью потушил водой.

– Это не твоё дело, Локк, – голос мой прозвучал ровно и холодно, будто отточенная сталь.

Я прошёлся вдоль стены, пытаясь загнать обратно ярость, клокотавшую в груди. Дисциплина и контроль были моим щитом, который мог вот-вот треснуть.

– Ещё как моё! – Локвуд резко шагнул вперёд, преградив мне путь, и схватил за плечо, заставив развернуться. – Она пылала, Легион! Твоя сестра стала огненным ураганом! Она чуть не спалила нас заживо! А этот как его там... он её потушил. Они же оба нет, это даже не люди!

Меня словно окатили сточной водой, отчего в нос ударил запах слепого страха и предательства.

– А кто они по-твоему, Локвуд? Монстры? – слова вырвались у меня громче, чем я планировал. Сорвавшись, я встал вплотную, нос к носу, и почувствовал, как все мускулы напряглись, готовые к удару. – Ты забыл, что говоришь о моей сестре?

– Я и так это знал, Легион! Что изменилось? – в глазах Локвуда вспыхнуло не просто осознание, а отвращение. Он отшатнулся, будто я был заразен. – Она же стала твоей сестрой буквально неделю назад. До этого ты лишь терпел её существование и исполнял приказы своего отца. Я видел вашу ссору тогда и я видел, как она ранила тебя. Как ты можешь принять всё это? Она же использовала магию – он скривился, будто хотел выплюнуть это слово. – Это противоестественно. Я помню, как ты тогда отрёкся от неё! Почему же сейчас ты её защищаешь? Она – отвратительна!

Последнее слово повисло в воздухе ядовитым дымом, стараясь отравить каждую клетку моего тела. Всё, что было во мне – солдата, наследника и брата – сжалось в крепкий, ледяной ком.

– Следи за словами, – прошипел я тихо, но со стальной жёсткостью. Челюсти свело так, что кости заныли. – Ещё одно подобное слово, и ты вернёшься в Гилдмур. Один. Без звания. И без моего покровительства.

– Ты не сделаешь этого! – Локвуд фыркнул, закатывая глаза, но в его голосе скользнула нотка неуверенности. Старая дружба, общее прошлое – он всё ещё верил в эту связь.

Ясная и безжалостная решительность затопила меня. Это был не гнев, а приговор. Заключение для нашей дружбы и дальнейшего пути.

– Считай, что уже сделал, – мой голос упал ниже, ставя точку. Я отступил на шаг, разрывая последнюю нить братства между нами. – Ты назвал мою сестру чудовищем. Увидел в ней угрозу и направил меч в на свою принцессу, Локвуд. Ты испугался, как мальчишка. Решил пойти против короны? Я годами терпел твою язвительность по отношению к ней, Локк. Но предательства я не потерплю. Ты больше не капитан гвардии Асгертов, и даже не гость в этом доме. У тебя есть сутки, чтобы собрать свои вещи и покинуть Закатные земли. Если завтра в это время я увижу твоё лицо, я восприму это как вызов, и поступлю согласно правилам, Локвуд. Я потребую поединка, но, думаю, ты понимаешь, чем он закончится. Подскажу – твоим позором.

Я повернулся к нему спиной, подтверждая свои слова. В коридоре стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Локвуда.

– Легион – его голос дрогнул.

– Убирайся,– прозвучало без права на обжалование. – Пока я не велел выбросить тебя за ворота. И передай своему отцу что я больше не нуждаюсь в советах таких трусов, как ты.

– Я же твой друг

– А онамоя сестра, – тихо произнёс я, скрываясь за дверью покоев Эларинн.

Это был разрез. Чистый, как удар меча, и такой же необходимый. Чтобы защитить её, я был готов перерубить всё что угодно. Даже прошлое.

Переступив порог гостиной Эларинн, я едва не столкнулся с Джестис, застывшей в дверном проёме. Она была белее мрамора, её пальцы судорожно комкали ткань платья. При моём появлении девушка вздрогнула и обернулась. Длинные ресницы были мокрыми от слёз, а во взгляде читался животный ужас – тот самый, что я видел у загнанного оленя, когда он замирает перед верной смертью. Чистое, незащищённое существо, парализованное страхом.

– Всё слышала? – мой голос прозвучал грубее, чем я намеревался, сорвавшись на привычный командирский тон.

– Я я не хотела подслушивать. Честно, – она потупила взгляд, но всё её тело оставалось одеревеневшим, будто её вколотили в пол. – Хотела позвать тебя, но подошла к двери не вовремя.

– Это не имеет значения, – отрезал я, шагая вперёд.

Мой взгляд был прикован к двери в спальню, но краем глаза я видел, как Джестис шарахнулась в сторону, уступая дорогу, и засеменила следом, как преданная, но напуганная тень.

– Жар начал спадать, – её голос был тихим, похожий на шёпот, когда мы вошли в покои сестры. – Я её одела и сделала компресс, как Тасия научила. Но я

– Договаривай, – потребовал я, останавливаясь у кровати.

– Её лихорадка... она не от болезни, Легион. Я не уверена, что компресс или какие-нибудь травы помогут. То, что с ней сегодня случилось... такого никогда раньше не было. Я не знаю, что делать, – в её голосе зазвенела отчаянная беспомощность.

– Кстати, об этом. Откуда ты знаешь о силе Рин? – я повернулся к ней, и мои скрещённые на груди руки напряглись.

– Я же не слепая! – слова вырвались у неё с внезапной горячностью, и она тут же испуганно прикрыла рот ладонью. – Прости, я не должна была так говорить. Мы с Рин всегда были рядом. Иногда, когда она сильно злилась или расстраивалась, воздух вокруг нас становился горячим. А у её ладоней... появлялось искажение, будто смотришь сквозь огонь на свече.

– И ты не испугалась? – спросил я, и в горле застрял комок стыда при воспоминании о моей собственной, позорной реакции годы назад.

– Не совсем. Ты же знаешь мою мать? Она работает в вашей королевской библиотеке, – я кивнул, не отрывая от неё тяжёлого взгляда. – Она рассказывала мне старые легенды, которые тогда переводила. В них говорилось о людях, «поцелованных» Богами и отмеченных их силой. Поэтому, когда я стала замечать это в Рин... я не испугалась, наоборот была поражена и восхищена. Но ничего о подобном в книгах найти не смогла, а спрашивать архивариуса не решилась, думала, что сделаю только хуже.

Её откровение оглушило меня. Эта хрупкая девушка, ещё недавно дрожавшая при виде кинжала, годами хранила величайшую тайну моей сестры. Не отвернулась. Не сбежала. Приняла её сразу и целиком, тогда как я, её старший брат, отгородился стеной страха и отчуждения. Её заплаканные глаза были полны не ужаса, а искренней боли за подругу.

И тут память ударила, как кинжал в ребро: глаза Локвуда. Мы прошли Академию Стилгейт бок о бок, делили все тяготы и победы, но стоило ему увидеть истинную суть Рин, как он назвал её чудовищем. В его взгляде было то же отвращение, что когда-то было и в моём.

– Почему ты изгнал его? – тихий вопрос Джестис вырвал меня из плена воспоминаний.

– Я был трусом, когда оттолкнул её, – слова вышли горьким признанием, выжженным в моей душе. – Страх не должен управлять тобой, особенно, когда речь идёт о семье. Какой бы она ни была... она моя сестра.

– Ты... всё ещё боишься её? – вопрос Джестис прозвучал неуверенно, но без осуждения.

– Я былтрусом. А

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.