Анна Бель Закон долга

— Я подготовился. Я пришёл.

Он усмехнулся и направился к машинам. Валерио уже проверял список людей. Гаспар коротко переговаривался с капитанами. Остальные занимали свои места без суеты.

Даниэль вышел последним. Во дворе сразу стало тише. Он не произнёс ни слова. Ему и не требовалось. Все понимали, кто сегодня ведёт нас.

— Все готовы?

— Да, Дон.

Одно короткое слово. Даниэль кивнул. Я занял место рядом с ним. Колонна начала двигаться. Сначала медленно, покидая территорию поместья, затем машины одна за другой вышли на дорогу.

Даниэль сидел рядом с окном. Валерио просматривал сообщения, периодически уточняя последние детали. Фредо молчал, но по тому, как он держался, было ясно: он ждал этого дня не меньше остальных.

***

За окнами сменялись пейзажи. Неаполитанский воздух постепенно остался позади, дорога вытянулась перед нами, а вместе с ней исчезало последнее ощущение обычной жизни.

Когда мы приехали, то сразу растворились в толпе. Территория праздника была украшена с показной роскошью: белые цветы, стекло, золото, лица людей, пришедших праздновать союз, обречённый ещё до начала.

Я занял своё место почти автоматически — справа от Даниэля. Глаза скользили по залу, отмечая выходы, отражения в зеркалах, расположение охраны и каждое движение, которое выбивалось из общей картины.

И тогда я увидел её.

Лисичка стояла у колонны, чуть в стороне от остальных женщин. Золотистое платье ловило свет, делая её заметной даже там, где она старалась быть тенью. Спина прямая. Плечи напряжены. Ни улыбки. Мне понадобилась доля секунды, чтобы понять: я смотрю слишком долго.

Уже успел соскучиться по этим вечно хмурым бровкам.

Музыка сменилась. Гул голосов стал тише. Я снова перевёл взгляд — и поймал её глаза. В них мелькнул настоящий шок. Она явно не понимала, что я здесь делаю. Я едва заметно улыбнулся и подмигнул ей. И вот тут внутри произошло что-то странное. Лёгкий трепет. Почти незаметный, но совершенно настоящий.

Не то волнение, которое бывает перед дракой. Не азарт. Не привычное удовольствие от игры. Что-то другое. Я не стал разбираться. Не время. Да и вообще, когда женщина заставляет тебя задуматься о собственных чувствах посреди вооружённой операции — это уже подозрительно.

Когда Даниэль сделал шаг вперёд, воздух изменился. Плотный. Тяжёлый. Так бывает перед грозой, когда птицы уже замолкают, а люди ещё улыбаются, не понимая, что через секунду станет поздно.

Я остался сбоку. Чуть левее — так, чтобы видеть всё.

Франческо стоял напротив с самоуверенностью человека, который уже считает победу своей. Рикардо был спокойнее. Слишком спокоен. Я знал этот взгляд. Таким он становился перед грязной работой.

Священник поднял голос:

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы соединить этих двоих…

Ах, господи. Прости.

Даниэль нанёс удар. Хруст колена прошёл по залу, как трещина по стеклу. Кто-то вскрикнул. Музыка оборвалась. Улыбки исчезли. Я медленно выдохнул.

Началось. Всё внутри встало на свои места. Мышцы вспомнили работу. Сознание стало холодным. А вместе с ним пришло то состояние, которому меня учили с детства: не думать о страхе, не задавать вопросов и не сомневаться в приказе.

Когда твой Дон делает первый шаг, семья должна быть готова сделать остальные.

Фредо был там, где должен: разъярённый, оружие уже в руке. Никакой паники. Только концентрация.

Хорошо.

Валерио даже не смотрел на Франческо. Его внимание уже ушло дальше — в толпу, к выходам, к тем, кто слишком быстро начал двигаться.

Правильно.

Когда нож прошёлся по горлу Франческо, зал взорвался криками. Кровь хлынула на мрамор. Обратной дороги больше не существовало. И тогда прозвучал щелчок. Я развернулся.

Рикардо.

Пистолет уже смотрел прямо в Даниэля. Я понял всё в одну секунду. Не было времени кричать. Не было времени предупредить. Я просто шагнул между ними.

Закрыл Даниэля собой.

Выстрел ударил в грудь. Удар оказался таким сильным, будто меня сбила машина. Воздух вышибло из лёгких, ноги подломились. Но я всё ещё стоял. Даниэль был позади меня. Жив. Именно этого я и хотел. Если Рикардо решил стрелять в моего Дона, сначала ему пришлось попасть в меня.

Наконец ноги перестали держать. Даниэль подхватил меня, не дав рухнуть на пол. Его лицо оказалось совсем близко, но черты уже начинали расплываться. Я увидел в его глазах ярость. И понял: он всё осознал.

Я сделал именно то, ради чего стоял рядом с ним все эти годы.

Защитил своего Дона.

Собственной жизнью.

Я заставил себя вдохнуть.

— Дон не тот, кто правит… — голос прозвучал хрипло. — Дон тот, за кого идут умирать.

Пафосно. Чёрт. Даже умирать я умудрился с красивой фразой. Но я не жалел. Даниэль был жив. Значит, всё правильно.

Я успел. Если бы пришлось повторить — сделал бы то же самое.

А потом начался ад. Выстрелы ударили одновременно со всех сторон. Люди Рикардо не стреляли вслепую. Они знали, куда бить.

Капитаны. Периметр. Наши люди.

— ЛЕВО!

Валерио уже работал.

Ни одного лишнего движения. Один выстрел — одна цель. Он не стрелял в толпу, не тратил патроны на страх. Он убирал тех, кто представлял угрозу.

Фредо прикрывал Даниэля. Выстрел. Смена позиции. Снова огонь.

Вот теперь я действительно мог расслабиться.

Он справлялся.

Мой взгляд снова поплыл. Грудь горела так, будто внутри разожгли костёр. Но где-то на краю сознания оставалась одна мысль:

Даниэль жив.

И пока он жив, клан Витторе не падёт.

Я хотел встать. Тело не слушалось.

Кровь была повсюду. Она пропитывала рубашку, стекала по боку, собиралась подо мной тёмным пятном. Ещё недавно мне было жарко, теперь холод медленно поднимался от пальцев к груди.

Я попытался сделать вдох. Получилось с трудом.

Вокруг всё превратилось в сплошной гул. Крики, выстрелы, разбитое стекло. Кто-то звал на помощь, кто-то плакал.

Музыка всё ещё играла где-то вдалеке, совершенно неуместная среди этого кошмара.

И тогда среди всего этого хаоса появился рыжий цвет.

Эмма.

Её уводили прочь.

Охрана держала её за руки, пытаясь вывести из сада.

— Нет! — её голос прорезал грохот. — Отпустите меня!

Она вырывалась так отчаянно, что двое мужчин едва удерживали её. Потом наши взгляды встретились. Она увидела кровь. Мою. Я никогда не видел такого выражения на её лице.

Ужас.

Настоящий, неприкрытый ужас. Глаза уже были полны слёз.

— Сантино… — моё имя сорвалось с её губ почти беззвучно.

Она снова рванулась.

— Отпустите меня!

На этот раз ей удалось выскользнуть. Она побежала. Прямо ко мне.

Я хотел остановить её. Хотел сказать, чтобы она уходила. Чтобы не смотрела. Чтобы не запоминала меня лежащим в собственной крови.

Хотел пошутить. Сказать что-нибудь привычное. Что-нибудь вроде: «Лисичка, я просто решил немного полежать». Но губы не слушались. Эмма упала рядом со мной на колени.

— Смотри на меня, — её голос дрожал. — Сантино, пожалуйста. Смотри на меня.

Я попытался.

Её лицо расплывалось перед глазами, но глаза я видел: огромные, мокрые от слёз и совершенно потерянные.

— Ты слышишь меня?

Я едва заметно кивнул.

— Хорошо… хорошо.

Она сама не верила тому, что говорила. Руки тряслись так сильно, что она несколько раз едва не выронила ткань.

— Мне нужно остановить кровь.

Она прижала её к моей груди.

Я резко вдохнул.

Боль прошла через всё тело.

Эмма испуганно втянула воздух.

— Прости… прости, я знаю.

Она сильнее прижала ткань.

— Потерпи. Пожалуйста.

Где-то совсем рядом раздались новые выстрелы.

Эмма вздрогнула, но не отступила.

— Не закрывай глаза, — её голос сорвался. — Только не закрывай.

Я смотрел на неё.

Слёзы катились по её щекам, а она даже не пыталась их вытереть.

— Всё будет хорошо, — повторяла она. — Слышишь? Всё будет хорошо.

Я хотел усмехнуться.

Ну конечно.

Лгунья.

Ничего хорошего здесь не было.

Но почему-то мне хотелось ей поверить.

Она наклонилась ближе.

— Ты же не оставишь меня сейчас?

Вот это была вторая пуля, которую я поймал.

Только первая прошла через грудь, а эта попала прямо в сердце.

Она сидела в луже моей крови. Её платье было испачкано, руки дрожали, по щекам текли слёзы, а она всё равно продолжала прижимать ткань к моей ране, будто могла удержать меня здесь одной силой воли.

Эмма.

Девушка, которая ещё недавно едва позволяла себе улыбнуться мне, сейчас держала меня так, словно моя жизнь действительно имела для неё значение.

Я не понимал, почему она вообще осталась.

Почему не убежала. Почему ей было настолько страшно меня потерять. Я никогда не считал себя человеком, которого нужно спасать. Я всегда был тем, кто спасает других. А теперь она сидела в моей крови и отчаянно пыталась сохранить мне жизнь. И какая-то часть меня не могла поверить, что я вообще достоин такого.

Я хотел сказать ей, что не стою её слёз, что ей не нужно пачкать руки ради меня, что ей вообще не следовало быть здесь.

Но вместо слов вышел только слабый выдох. Она сжала ткань сильнее.

— Я здесь, — прошептала она. — Я тебя не оставлю.

И мне стало не страшно умереть. Мне стало страшно не успеть понять, почему именно её голос заставляет меня цепляться за жизнь.

Потому что впервые в жизни мне действительно хотелось остаться.

Не ради долга.

Ради неё.

Её ладонь лежала на моей груди.

А вокруг продолжался ад.

Крики становились всё громче. Сознание снова начало проваливаться.

— Сантино!

Она схватила меня за лицо обеими руками.

— Нет. Смотри на меня!

Я собрал последние силы и снова открыл глаза.

Рыжие волосы упали ей на лицо.

Она была такой красивой.

Даже сейчас.

Особенно сейчас.

Слёзы блестели на её ресницах.

Последнее, что я почувствовал, — её ладонь на моей груди и её голос совсем рядом:

— Я здесь. Я никуда не уйду.

А потом темнота накрыла меня.