Анна Аксель Встретимся на финише

Глава 4. Монтеверди

Трасса Монтеверди была похожа на ловушку. Каждая трасса была опасной по-своему.

Узкое уличное кольцо, брусчатка в некоторых поворотах, стены вплотную — и никаких зон вылета. Только бетон. Эллиот изучила её по картам и телеметрии, но вживую, когда они прилетели в Италию, всё выглядело иначе. Более тесным, более опасным.

Карл собрал брифинг в день прилёта.

— Дождь обещают на все три дня, — сказал он. — Сток воды здесь плохой. Брусчатка становится скользкой, как лёд. В прошлом году на этом этапе было три аварии. Вам нужно финишировать. Не победа, а очки. Поняли?

Данте кивнул. Эллиот — тоже.

В боксах пахло сыростью. Механики проверяли тормоза, перебирали колёса. Эллиот ещё раз пересмотрела настройки, добавила мягкости подвеске — на случай аквапланирования.

— Ты боишься? — спросил Данте, подходя к ней за час до практики.

— Нет, — ответила она. — У меня нет времени бояться.

Он усмехнулся, но без обычной колючести.

— Я тоже.

Она не ответила.

Практики в пятницу прошли под проливным дождём.

Данте выехал на первый круг, и уже через два поворота его занесло — он выровнял, но Эллиот увидела по графику, как сжались его руки на руле.

— Брусчатка на выходе из четвёртого, — сказала она.

— Вижу.

— Сбавь скорость на входе. Лучше потерять время.

— Я знаю.

Он проехал ещё три круга. Время было девятым — не позор, но и не победа. Когда он заехал в боксы, лицо было мокрым, но не от пота.

— Машина не едет, — сказал он.

— Едет. Ты слишком давишь на газ в поворотах.

— Да знаю я.

- Так если знаешь, зачем говоришь тогда, что машина не едет?

Он ничего не ответил, лишь развернулся и ушёл.

Квалификация в субботу — дождь как из ведра.

Данте выехал на прогревочный круг, и уже на первом повороте его занесло. Он удержал, но по радио Эллиот услышала его дыхание — частое, прерывистое.

— Сбавь темп, — сказала она. — Лучше стартовать с середины.

— Я могу быстрее.

— Можешь. Но не должен.

Он проехал квалификационный круг — восьмое время. Эллиот понимала, что это провал, но не сказала ни слова.

Вечером она сидела в номере, смотрела на графики. В голове крутилась одна мысль: «Монтеверди не простит ошибок. Я не прощу себя».

Воскресенье. Гонка.

Дождь не кончался. Эллиот стояла на пит-уолл, закутавшись в дождевик, планшет был прикрыт от воды. Данте выехал на прогревочный круг.

— Старт аккуратно. Первый поворот — мокрый.

— Понял.

Он удержал позицию. Первые десять кругов — осторожно, без риска.

— Шестой впереди на три секунды, — сказала она. — Догоняй.

Он догнал. На пятнадцатом круге — пятого. На двадцатом — четвёртого.

— Хорошо, — сказала она. — Теперь третий. Он медленнее в эске. Атакуй там.

— Вижу.

Он приблизился. Но на выходе из эски впереди идущая машина резко затормозила — аквапланирование. Данте пришлось уходить в сторону, на мокрую брусчатку.

— Чёрт, — сказал он.

Эллиот видела на мониторе — болид вильнул, ударился задним крылом о барьер, развернулся и остановился поперёк трассы.

Красные флаги. Тишина в наушниках.

— Данте! — крикнула она. — Ты жив?

Молчание. Три секунды, которые длились вечность.

— Да, — голос севший, — чёртова брусчатка.

Она не помнила, как заставила себя говорить. В ушах шумело, но она сказала:

— Заезжай в боксы.

— Уже не могу. Заднее крыло снесло. Машина не едет.

Эллиот прислонилась к барьеру. Ноги не держали. Она слышала, как механики кричат что-то, как Карл говорит по радио. Она смотрела на экран, где красная точка — его болид — стояла неподвижно.

— Эллиот! — голос Карла был резким. — Он жив. Слышишь? Жив. Все хорошо.

Она кивнула. Слова не шли, застревали где-то в горле.

В боксах было тихо. Данте привезли на эвакуаторе. Он вылез сам, без помощи, но хромал. Эллиот стояла у входа, когда он подошёл.

— Живой, — сказала она.

— Как видишь.

— Что случилось?

— Аквапланирование. Не я один. Трое вылетели. — Он посмотрел на неё. — Ты была права. Не надо было атаковать в эске.

— Я тебе говорила.

— Говорила. Я дурак.

Она хотела сказать что-то колкое, но не смогла. Внутри всё дрожало, но она держалась.

— Иди к врачу. Потом разберёмся.

Он кивнул. Проходя мимо, задержался на секунду.

— Спасибо, Карт, что держала связь.

— Моя работа.

— Знаю. — Он ушёл.

Эллиот осталась стоять. Механики уже закатывали искореженный болид. Карл подошёл, положил руку на плечо.

— Жив, и это главное.

— Машину жалко.

— Машину починим. А пилота не воскресишь.

Она кивнула. И пошла разбирать телеметрию последнего круга.

Вечером, сидя в номере, она прокручивала запись снова и снова.

Тот момент — её команда: «Атакуй там». Его маневр. Удар. Тишина в наушниках. Она сидела, сжимая телефон, и не знала, что делать.

В дверь постучали.

— Войдите.

Карл зашёл, сел на стул рядом.

— Ты винишь себя?

— Я дала команду.

— Он не послушался бы «не рискуй». Ты знаешь.

— Знаю. Но я могла сказать это.

— Могла. Но не сказала. Потому что ты инженер. Ты считаешь риски. И ты была права — он был быстрее в том повороте. Случилось то, что не могли предвидеть.

— Я могла.

— Ты не бог. — Он посмотрел на неё твёрдо. — Он жив. Машину починят. Ты справишься.

Карл встал и вышел.

Эллиот осталась одна. Она долго сидела, глядя на закрытую дверь.

Потом взяла телефон и написала Марин: «Всё хорошо. Авария, но он жив. ».

Марин ответила через минуту: «Ты как?»

«Нормально. Устала».

«Ложись спать».

«Лягу».

Она не легла. Сидела у окна, глядя на мокрые улицы Монтеверди.

Дождь не кончался. Она знала, что завтра будет разбор полётов. И снова видеть его. И делать вид, что ничего не случилось. Но внутри всё болело.

Она закрыла глаза, стараясь делать глубокие вдохи. Но это не помогало.

Глава 5. Последствия

Обратный рейс был тихим. Чартер Ascher летел над облаками, и в салоне почти никто не говорил. Механики спали, укрывшись куртками. Карл читал что-то на планшете. Данте сидел у окна, с перевязанной лодыжкой, и смотрел вниз. Эллиот сидела через два ряда — не рядом, не напротив. Достаточно далеко, чтобы не видеть его лица, но достаточно близко, чтобы слышать, как он иногда вздыхает. Она не подошла к нему.

В аэропорту их встретил автобус. Данте хромал, но от помощи отказался. Сел на переднее сиденье, уставился в окно. Эллиот села сзади, с планшетом, но не смотрела в экран — смотрела на его затылок.

— Мы в Оксфорде через час, — сказал Томас, садясь рядом с ней. — Карл сказал, чтобы ты взяла выходной.

— У меня работа.

— Ты работала пять дней без перерыва. Возьми один.

— Я возьму, когда болид будет готов к следующему этапу.

Томас не спорил. Только покачал головой.

База встретила их холодом. Ангар был почти пуст — повреждённый болид остался в Италии, его должны были привезти через два дня на ремонт. Механики разобрали оборудование, уехали по домам. Эллиот зашла в свой кабинет, закрыла дверь и села за стол.

Тишина давила и угнетала ее.

Она открыла ноутбук — телеметрия последнего круга. Прокрутила до момента аварии. Снова увидела, как он уходит в сторону, как вильнула машина, как она замерла на экране.

— Работа, — сказала она себе.

Но рука дрогнула, когда она закрыла файл.

На следующий день Данте приехал на базу. Он хромал меньше — врач сказал, что ушиб, но кости целы. Эллиот увидела его в коридоре, когда шла за кофе.

Они остановились.

— Ты должен был быть дома, — проговорила она.

— Я дома. — Он кивнул на бокс. — Там болида нет. Но есть симулятор.

— Тебе нельзя работать.

— Мне нельзя ходить. Сидеть можно.

Она не нашлась, что ответить. Отступила в сторону, пропуская его. Данте прошёл мимо, не взглянув. Эллиот пошла в свой кабинет. Кофе остыл, но это ее не особо беспокоило.

Дни тянулись медленно. Данте приходил каждый день. Сидел на симуляторе, слушал инженеров. Эллиот работала над доработкой болида — изучала повреждённые узлы, просчитывала новые настройки подвески, искала, как улучшить аэродинамику, чтобы на следующем этапе машина вела себя более предсказуемо. Она перебирала данные, чертила схемы, перепроверяла каждую деталь.

Они почти не пересекались. Только иногда в столовой — он с бутербродом, она с кружкой кофе.

— Как нога? — спросила она однажды, садясь за соседний столик.

— Заживает.

— Врач сказал, когда можно будет за руль?

— Через две недели.

— Хорошо. Я закончу доработки к твоему возвращению.

Он кивнул. Она кивнула. И они разошлись.

Эллиот не думала о нём по ночам. По крайней мере, так она себе говорила. Она сидела в своей лондонской квартире, смотрела на город за окном. Дождь, как обычно, моросил. В наушниках играла классика, Марин сидела на диване и делала уроки. Кристина заглядывала иногда — приносила пиццу, говорила о пустяках.

— Ты какая-то не такая, — сказала Кристина в один из вечеров.

— Устала.

— Ты всегда усталая. Но сейчас другая.

— Просто гонка была сложной.

— А пилот?

— Жив. Восстанавливается.

— И ты из-за этого переживаешь?

Эллиот подняла глаза.

— Я переживаю, потому что я дала команду атаковать. Он вылетел. Это моя вина.

— Да какая твоя вина? Он жив, восстановится. Все с ним хорошо будет, - Крис сжала ее руку.

Эллиот не ответила. Кристина не стала давить. Только обняла на прощание.

Через неделю Данте сняли гипс. Эллиот не пошла в больницу — Карл сказал, что всё прошло хорошо. Она просто сидела в своём кабинете, перебирала настройки, когда в дверь постучали.

— Войдите.

Данте зашёл. Без костылей, без хромоты.

— Ты уже ходишь? — спросила она.

— Почти.

— Садись.

Он прошел и развалился на стуле.

— Я хочу сказать тебе кое-что, — начал он. — Ты не виновата в той аварии.

— Я знаю, - глядя в пол, ответила Эллиот.

— Тогда почему ты сидишь здесь и выглядишь так, будто похоронила кого-то?

Она подняла глаза.

— Потому что я боюсь.

— Чего?

— Что в следующий раз я не успею.

Он помолчал. Потом сказал:

— Ты всегда успеваешь, Карт.

— Откуда тебе знать?

— Потому что ты всегда считаешь. — Он встал. — Я вернусь за руль на следующей неделе. Доработки будут готовы?

— Будут.

— Тогда до встречи.

Он вышел. Эллиот осталась одна. В коридоре — шаги. Потом — тишина. Она закрыла глаза. Внутри всё ещё болело. Но теперь — чуть меньше.

Сегодня все-таки девушка решила поехать домой сразу после окончания работы. Она доехала до Лондона, вышла из автобуса, поднялась в квартиру. Марин ещё не вернулась. Эллиот села за стол, открыла ноутбук, но вместо работы уставилась в тёмный экран. Слова Данте всё ещё звучали в голове: «Ты всегда успеваешь, Карт.» Она не знала, зачем он это сказал. Может, чтобы успокоить. Может, чтобы она не винила себя. Она выключила ноутбук и пошла в душ, так и не поняв, поверила ли ему.

Глава 6. Шрамы

Он приехал в Глазго на рассвете.

Дорога заняла шесть часов, и всё это время за окном тянулись серые поля, серое небо, серые дома. Когда он остановил машину у больницы, было ещё темно. Фонари горели жёлтым, и их свет падал на мокрый асфальт.

Данте не хотел заходить. Сидел в машине, смотрел на вход, где уже курили первые посетители. Старая женщина с тростью, мужчина в рабочей одежде. Они выглядели уставшими, привыкшими.

Он вздохнул, взял ключи, вышел.

Лука ждал в холле, на пластиковых стульях. Телефон в руке, капюшон на голове. Увидел брата — не встал.

— Ты приехал, — сказал он ровно.

— Дай угадаю: ты уже час сидишь здесь и не заходишь.

— Сорок минут. — Лука убрал телефон. — Он спит. Врачи сказали, ночью было плохо.

— Что значит «плохо»?

— Ты сам зайдёшь и спросишь. Я не врач. — Лука посмотрел на него. — Ты выглядишь хуже, чем в прошлый раз.

— Я не спал.

— Отлично. Я тоже.

Данте сел рядом. Стул был жёстким, холодным. В коридоре пахло дезинфекцией и страхом.

— Лука, — сказал он тихо. — Я не хочу ссориться.

— А я не хочу разговаривать. Но приходится.

— Тогда просто будь здесь.

Лука не ответил

Отец лежал с закрытыми глазами, бледный, похудевший. Рядом с кроватью стояла капельница, на экране монитора бежала зелёная линия — пульс. Данте сел на стул, взял отца за руку. Кожа была сухой, горячей.

— Пап, — сказал он.

Отец не открыл глаз. Только сжал пальцы — слабо, но осознанно.

— Я здесь, — добавил Данте. — Я приехал.

Отец открыл глаза. Мутные, усталые, но живые.

— Данте, — прошептал он. — Ты пришёл.

— Я всегда прихожу.

— Не всегда. Но сейчас — да. — Отец попытался улыбнуться. — Как гонки?

— Были. Снова второе место.

— А авария?

— Ничего серьёзного. Я жив.

— Твой инженер? Не уволилась?

— Не уволилась, но винит себя.

— Ты её бережёшь?

— Она себя бережёт.

Отец слабо усмехнулся.

— Ты всегда так говоришь. Когда кто-то важен, ты делаешь вид, что он сам себя бережёт. А сам не отпускаешь.

— Я не держу её.

— Держишь. Просто не знаешь, как сказать. — Отец кашлянул, долго, надрывно. — Ты боишься, что если подпустишь, она уйдёт.

— Она мой инженер.

— Она женщина, Данте. И ты это знаешь.

Данте молчал. Смотрел на монитор, на зелёную линию. Она шла ровно.

— Я не знаю, что мне делать, — сказал он наконец.

— Ты знаешь. Просто боишься.

— Чего?

— Что она станет важнее гонок.

Данте не ответил.

Он вышел из палаты через час. Лука стоял у окна, смотрел на парковку.

— Он уснул, — сказал Данте.

— Я видел.

— Лука, я хочу, чтобы ты знал. Я не брошу его. И тебя — тоже.

— Ты уже бросил. — Лука обернулся. — Ты уехал гоняться, оставил нас. Папа болел, я был один. Ты приезжал только когда мог. Не когда был нужен.

— Я думал, что деньги решат всё.

— Деньги — это не ты.

Данте молчал.

— Я знаю, — сказал он наконец. — Я был дураком.

— Был? — Лука усмехнулся, но без злости. — Ты до сих пор дурак. Но ты приехал. Это уже что-то.

Они стояли у окна. За ним — серый Глазго, серое небо.

— Она тебе нравится, — сказал Лука. — Твой инженер.

— С чего ты взял?

— Потому что ты не говоришь о ней как о других. Ты её защищаешь. Даже когда она не рядом.

Данте не ответил.

— Ты боишься, что она уйдёт, — добавил Лука. — И поэтому не подпускаешь. Как с нами.

— Это другое.

— Нет. Это то же самое.

Лука развернулся и пошёл к выходу.

— Я завтра приеду, — сказал он на ходу. — Не сиди здесь до ночи. Папе нужно, чтобы ты был здоров.

Данте остался у окна. Смотрел на серый город и думал о ней.

Она не спала.

Вернулась из Оксфорда поздно опять, заварила чай, села на кухне. Марин ушла к подруге, в квартире было тихо. За окном моросил дождь, и его звук смешивался с гулом города.

Эллиот смотрела в кружку. Чай остывал, но она не замечала.

В голове — пустота. Точнее, попытка её удержать. Потому что, если она позволит мыслям прийти, они разорвут её на части.

Она встала, пошла в ванную, включила душ. Горячая вода полилась на спину, пар заполнил комнату. Она закрыла глаза.

— Я не делала этого, — сказала она тихо. — Я не делала этого.

Но кто-то сделал это и подставил ее.

Она снова стояла в кабинете главного инженера. Того человека, которому доверяла. Который научил её работать с шинами, который звал её на ужин с командой, который хлопал её по плечу после удачных квалификаций.

Он сидел напротив и смотрел холодно. Как на врага.

— Мы получили данные. Давление в шинах перед квалификацией было изменено вручную. Логи показывают, что правки вносились с твоего ноутбука.

— Я не делала этого. — Её голос не дрожал, хотя внутри всё сжималось. — Кто-то вошёл в систему.

— Твой пароль. Твой компьютер. Твоя ответственность.

— Я знаю. И я говорю: это не я.

Он покачал головой, закрыл ноутбук.

— Ты понимаешь, что это значит? Даже если ты не виновата, слухи уже пошли. Пилоты опасаются, спонсоры звонят. Мы не можем оставить тебя.

— А если я докажу, что невиновна?

— Ты ничего не докажешь.

Она смотрела в его лицо. В нём не было сомнений. Не было сочувствия. Только усталость и желание закрыть вопрос.

— Кто это сделал? — спросила она.

— Следствие покажет.

Следствие не показало.

Её уволили через три дня. Слухи разлетелись за одну ночь: «Карт — саботажница», «она чуть не убила пилота», «её вышвырнули из Зефира». Она читала их в новостях, в чатах, слышала, как шепчутся за спиной.

Никто не защитил её. Никто не сказал: «Этого не могло быть».

Она стояла под водой, и горячие струи стекали по лицу, смешиваясь со слезами.

Она не плакала тогда. Держалась, не давала себе сломаться. Но сейчас, когда она осталась одна, когда в руках был только остывший чай и тишина, её накрыло.

Она вспомнила, как упаковывала вещи в Зефире. Как механики отводили взгляды. Как главный инженер, тот самый, в чьи глаза она смотрела каждое утро, чьи слова впитывала как губка, ведь он был авторитетом, а он даже не вышел попрощаться. Как она сидела в автобусе до Лондона и смотрела в одну точку, не веря, что это происходит с ней.

— Я ничего не делала, — прошептала она в кафель. — Я просто работала.

Она сжала кулаки, прижала лоб к холодной стене. Пар окутал её. Сырые волосы прилипли ко лбу и шее.

— Всё это неправда. Всё.

Но внутри что-то билось — старая, выжженная боль, которая не заживала до конца. Она думала, что оставила её в Зефире. Но она пришла с ней.

Вода стала холодной. Эллиот закрыла кран, вышла из душа. Её руки дрожали, когда она натягивала халат.

В комнате было темно. Она легла на кровать, уставилась в потолок.

В ушах — его голос: «Ты всегда успеваешь, Карт». Она не знала, зачем он это сказал. Может, чтобы успокоить. Может, чтобы она не винила себя.

Но она всё равно винила. Себя за то, что не заметила. За то, что доверяла. За то, что позволила случиться снова.

— Не буду, — сказала она в темноту. — Я больше не буду доверять.

Он сидел на кровати, смотрел в потолок. Телефон лежал рядом. Он взял его, открыл переписку с Эллиот.

Последнее сообщение от неё: «Доработки будут готовы к твоему возвращению».

Он написал: «Как ты?»

Потом стер. Написал: «Я в Глазго. Отец плох».

Снова стер. Он не знал, что сказать. Не умел быть близким. Не умел просить о помощи. Он закрыл телефон и смотрел в потолок. За окном шумел дождь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.