Анн Кō Бунтари. Сумерки Бакумацу

Глава 6. Мэцукэ

Сузу не спала всю ночь, думая о Яэмоне. Прежде чем отослать её с рекомендательным письмом, написанным под диктовку, он получил приказ явиться в замок Мориоки. В ту пору они только вернулись с острова Эдзо, даже не разобрали дорожные мешки. Яэмона отозвали досрочно. Заметили его слепоту, как изначально полагала Сузу. Однако из-за сокрытия недуга имя Яэмона не предали бы забвению. Всему причиной – она и её уроки английского у врача-иностранца.

Утром, когда Кодзиро проснулся, Сузу уже была наготове.

– У меня есть к тебе просьба.

– О, надо же, я понадобился, – пробурчал тот, зевая. – Чудеса.

Сузу пропустила ехидство мимо ушей:

– Сходи в верхнюю резиденцию Мориоки. Узнай, жив ли и здоров Накадзима Яэмон. Скажи, что спрашивают из «Института изучения варварских наук».

Кодзиро сразу не ответил. Он удивлённо нахмурился и какое-то время таращился на неё, будто пытаясь понять, к чему всё это.

– Ладно, схожу, – кивнул наконец.

Он быстро оделся и вышел. Сузу села за столик и взялась за перевод, но кисть дрожала. И вовсе не от холода. Иероглифы выходили неразборчивыми. Временами – с ошибками. Сузу перечёркивала их, вырывала очередной лист из тетради и начинала по новой.

Время тянулось вязко. Шум с улицы, детские крики, плеск воды у колодца – всё казалось чужим, далёким.

Когда дверь вдруг распахнулась, Сузу вздрогнула и обернулась. Кодзиро влетел в прихожую и тут же резко задвинул створку. Сузу поняла: ничего хорошего ждать не следует. Он был взвинчен, румянец лежал на щеках пятнами, губы подрагивали. Он глянул на неё зло, будто она, ради забавы, втянула его в неприятности.

– Ну? – Сузу вскочила на ноги.

– Ну, да ну! – передразнил Кодзиро, тяжело дыша. – Стоило только имя назвать – сразу взгляды, как остриё меча. А потом: «Кто ты? С какой целью спрашиваешь? Кто тебя послал?» – Будто я шпион какой!

Он ткнул себя в грудь, с драматизмом:

– Я думал, меня прям там и задержат!

– И ты сбежал? – с упрёком прошипела Сузу.

– А что мне было делать? – вспыхнул Кодзиро. – Они смотрели на меня, как на преступника! Ноги сами вынесли.

– Балбес! Ты не мог что-нибудь придумать? Ты же пьесы сочиняешь!

Кодзиро вскинулся, но тут же сник.

– Это другое…

Сузу отвернулась к окну и потёрла поясницу – в теле отозвалась тупая боль.

Случившееся с братом подтвердило опасения: на Яэмона обрушилось наказание из-за неё. Жив он или мёртв – нельзя оставаться в стороне. Надо идти и выяснить правду.

Для верности Сузу выждала день. И отправилась в резиденцию Мориоки на рассвете, рассчитывая попасть туда без лишнего шума, пока молодые самураи разминаются с боккэнами в додзё, а старшие заняты утренними ритуалами.

Во дворе стояла тишина. Облетевшие клёны не шелестели – ветра не было. Сузу передала записку слуге и теперь ждала под навесом, в зыбкой тени, на границе между мирами: настоящего и прошлого.

Дверь скользнула в сторону. Из полумрака вышел человек лет сорока пяти с напряжённым лицом и цепким взглядом – мэцукэ Кухатиро Асаиси.

– Я тебя узнаю… – Он прищурился.

Сузу напряглась. Притворство бессмысленно. Она коротко поклонилась.

– Прошу сообщить о судьбе Накадзимы Яэмона, – выговорила Сузу на одном дыхании.

Асаиси усмехнулся и сделал шаг вперёд. Сузу машинально отступила.

– Накадзима Яэмон предусмотрительно покончил с собой, – произнёс мэцукэ. – Догадываешься почему?

Сузу обожгло изнутри. Дрожь прошила тело острой иглой.

– Нет…

– Не лги. Вы были неразлучны на Эдзо. Зачем он приглашал в дом иностранца? – наступал Асаиси. – Что ему выдал?

Сузу медленно попятилась.

– Я… я ни о чём таком не знаю, – пробормотала она.

– Ложь. Но ничего. Инспекция сёгуната разберётся.

– Яэмон ничего не выдавал! – выкрикнула Сузу. – Он приводил иностранного лекаря для меня!

– Вот как? – Голос Асаиси стал вкрадчивым. – Но ведь вас сопровождал лекарь Мориоки.

Сузу молчала, едва дыша.

– Выходит, Яэмон скрывал ещё кое-что… – намекнул мэцукэ.

Сузу оступилась на ступеньке и рухнула на сырой песок. Тут же вскочила – боль сжалась в одну точку в животе. Ноги, будто не её, рванули сами, к воротам.

У калитки она врезалась в чьё-то пузо и отскочила, как детский мяч. Сверху вниз на неё смотрел Кацура Когоро из Тёсю – с боккэном на плече и тренировочными доспехами под мышкой. Он не успел и слова вымолвить, как она нырнула под его локоть и выскочила на свободу.

Сузу бежала, не оборачиваясь. Очнулась, только когда миновала мост через Сумиду. Она спустилась к пристани, наняла лодку и велела перевезти её на другой берег залива.

Лодочник напевал себе под нос, мерно скрипя веслом. Сузу съёжилась, уткнувшись в колени и накрыв голову рукавами – лишь бы не видели её лица. Оно кривилось не от боли в ноге. Боль была глубже, в сердце.

В ушах звенело: «предусмотрительно покончил с собой».

Бедный Яэмон… он был слишком отзывчив на её прихоти.

Тем временем в резиденции Мориоки имя Яэмона ещё звучало, как отголосок утреннего визита. Казалось, все забыли о приглашённом мастере меча – Кацуре Когоро. Он терпеливо ожидал в приёмной, с виду спокойный, но подтачиваемый любопытством.

Наконец в комнату вошёл Асаиси Кухатиро.

– Прошу прощения за происшествие, – поклонился он.

– Не стоит, – вежливо отозвался Кацура. – Этот нахал врезался в меня не по вашей вине. Надеюсь, однако, он не доставил вам серьёзных хлопот?

– В прошлом он доставил их с избытком, – хмыкнул Асаиси. – Впрочем, откладывать вашу встречу с учениками нет причин.

Кацура с признательностью поклонился. Асаиси проводил его в додзё. Уже в зале Кацура будто между делом заметил:

– Кажется, ваш утренний гость недавно беспокоил моего доброго знакомого. Следует ли мне предостеречь его?

Асаиси на мгновение задержал взгляд и тихо, с ухмылкой сказал:

– Пожалуй. Этот самозванец… точнее, самозванка, подозревалась в связях с варварами. Достойный человек погиб, взяв её вину на себя. Прошу быть внимательным.

– Вот как… – Кацура был ошеломлён. – Ваше предупреждение очень ценно.

Он ещё раз поклонился мэцукэ и вышел к ученикам додзё.

После дружеских спаррингов с лучшими бойцами Мориоки Кацура перешёл к общей тренировке. Он наблюдал за движениями, поправлял стойки, указывал на ошибки, но перед внутренним взором снова и снова всплывало лицо Муцу. Испуганное, но не растерянное. Упрямое.

Он вспоминал каждую из трёх встреч: Муцу – вымогатель, Муцу – проситель, Муцу – беглец. Этот Муцу доставил немало хлопот Мориоке… Теперь всё становится яснее. Путешествие за границу? Побег. И не ради знаний, а ради самого себя, точнее – самой себя.

Кацура фыркнул: цель, заслуживающая лишь презрения. Почти. Одно обстоятельство мешало отдаться этому чувству до конца:

«Знает ли Кацу Ринтаро, что Муцу – девица?»

Кацура вглядывался в навязчивый образ, как бы ища подтверждения: да, было что-то… не отсутствие мужества – скорее нервная, на грани истерики безрассудность. Возможно, так и выглядят женщины, доведённые до полного отчаяния. Только в Муцу это воплотилось иначе – как вызов. Даже не всем мужчинам под силу бросить такой. Сёин, вот, смог… но проиграл.

«Достойный человек погиб, взяв её вину на себя», – эхом отозвалось в голове.

Кем был этот «достойный» на самом деле? Простодушным глупцом или хитрецом, имевшим свою выгоду от обмана? Может, тем самым мэцукэ из Мориоки, что подписал рекомендательное письмо?

Кацура усмехнулся с внутренней гордостью: Мурата должен быть признателен за то, что его вовремя предостерегли от поручительства. И всё же… веяло упущенной возможностью.

«Какой скандал бы разразился, если бы сущность Муцу открылась во время путешествия с вассалом сёгуна…» – эта мысль прилипла к Кацуре, как пиявка, вытягивая всё внимание и отвлекая от происходящего в додзё.

Он не чувствовал привычного желания задержаться подольше и завершил урок раньше обычного.

По возвращении в Сакураду смотритель сообщил Кацуре: мэцукэ Тёсю, Нагаи Ута, ожидал его для беседы.

Кацура занёс снаряжение в комнату. Он быстро обтёрся мокрым полотенцем, сменил дзюбан и отправился в приёмную.

Нагаи ожидал за низким столиком со стопкой рекомендательных писем. Сухой, с аккуратно уложенным пучком на макушке, он пронизывал собеседника взглядом, будто проверяя на безупречность.

Он жестом пригласил Кацуру сесть и указал концом веера на стопку.

– Я проверил рекомендации за последний месяц, – начал Нагаи. – Слишком много учеников Ёсиды Торадзиро.

– Это не ошибка, – спокойно ответил Кацура. – Они сильны, преданы княжеству. Их блестяще подготовили.

– Увы, я склонен сомневаться. – Нагаи кисло усмехнулся. – В нынешних обстоятельствах они – скорее угроза княжеству, чем помощь. Их суждения чересчур пылки. А наша задача – не разжигать, а остужать.

Кацура посмотрел на него прямо, сдерживая себя, чтобы на лице не проявилась ненависть:

– Кое-кто уже разжёг, отдав Сёина на откуп сёгунату. Пренебрегая его учениками, вы лишь усилите недовольство среди молодёжи. Это опаснее, чем признать их.

Нагаи прищурился. На мгновение между ними повисла тишина.

– Осторожно, Кацура-доно, – мягко произнёс он, чуть подавшись вперёд. – Вы говорите так, будто жизнь вашего друга важнее жизни сюзерена. Вы ведь понимаете, какой ценой оплачивается такой выбор?

Не дождавшись ответа, он продолжил уже другим тоном – ровным, требующим беспрекословного подчинения:

– Отныне полномочия по выдаче рекомендаций переходят ко мне. Вы можете продолжать составлять характеристики на учеников Юбикана. Кого рекомендовать – решать мне.

Кацура кивнул, стискивая зубы. Его распирало от гнева, но он поклонился и удалился без лишних слов.

Вернувшись в свою комнату, он грузно опустился на циновку и глухо ударил кулаком в пол. Всё ясно: Нагаи начал смещать его. Осторожно, без шума и скандала – как убирают тех, кто ещё не оступился, но уже мешает.

Он потёр кулак. Причина, конечно, в его старой дружбе с Сёином. Но что с того? Разве он не осторожен? Разве он всеми силами не пытался сохранить равновесие в княжестве? Если бы сюзерен принял учеников Сёина на службу – это был бы благородный жест. Воздаяние за уплаченную цену.

Его отвлекли. Слуга приоткрыл фусума и сообщил:

– Господин… у ворот молодой человек по имени Датэ Кодзиро. Он ищет Такасуги-сана.

Кацура не обернулся:

– Что ему нужно?

– Говорит, господин Такасуги поручил ему сочинить пьесу… в память о господине Сёине.

Кацура резко дёрнулся, словно ему на свежий ожог плеснули воды.

– Память? – рявкнул он. – Сёин ещё жив! Прогони этого нахала! Немедленно!

Слуга поклонился и тихо затворил фусума. Больше Кацуру в тот вечер никто не беспокоил.

***

Кодзиро брёл по улочкам Эдо с опущенной головой. Воздух был сухим и холодным, под ногами скрипел подмёрзший песок. В ушах всё ещё звенело: «Пошёл вон, нахал!» Он не понял, что сделал не так. Или над ним просто зло подшутили – дали надежду, зная, что ничем не рискуют.

За это время он бы написал несколько пьес и, может быть, даже пристроил их. А он вложился в одну – о Сёине. Если так поступают ученики, то что говорить об учителе? Скандальный сюжет, конечно, мог бы привлечь зрителей. Хоть таким способом воздать за унижение.

Солнце уже клонилось к западу, когда Кодзиро добрался до дома. Улицы опустели – поздняя осень, когда люди держатся ближе к жаровням, и даже собаки лают вполголоса, чтоб не простыть.

Он открыл дверь, стараясь не шуметь – Сузу наверняка работала. Но створка всё равно заскулила. Ступив на земляной пол, Кодзиро вытянул шею и заглянул в комнаты.

Лампа горела тускло. За столом было пусто. Книги сложены, рукописи закрыты. Ни туши, ни кисти. Тишина.

Кодзиро скинул гэта51 и на цыпочках прошёл внутрь.

Сузу лежала на футоне лицом к стене, не раздевшись. Она не пошевелилась и не отозвалась на приветствие.

Кодзиро сразу понял: случилось что-то серьёзное. Куда хуже, чем его собственная неудача в Сакураде.

– Ты ела сегодня? – спросил он, не зная, с чего начать.

Сузу слабо дёрнулась. Не в знак «нет» – скорее, просто чтобы её оставили в покое. Но Кодзиро не собирался отступать. Он не стал задавать вопросов, а занялся делом: разжёг угли в жаровне, поставил воду, сходил в лапшичную и вернулся с двумя мисками лапши, щедро сдобренными соусом. Заварил чай с женьшенем и всё подал на подносе, поставив его возле футона.

Сузу медленно поднялась и села, скрестив ноги. Лицо у неё было распухшее от слёз. Взгляд потухший, рассеянный.

– Спасибо, – пробормотала она, беря чашку и делая глоток.

Кодзиро подождал, пока она чуть оживёт, и осторожно спросил:

– Ты была там? В резиденции Мориоки?

Сузу долго не отвечала. Казалось, она борется с собой, чтобы не заплакать снова.

– Яэмон покончил с собой, – выдавила она. И слёзы потекли вновь.

Кодзиро молча таращился на неё, не зная, как себя вести. Он почти ничего не знал об этом человеке – только то, что для Сузу он был важен. Даже когда их старших сестёр известили об аресте отца, те не скорбели так сильно.

– Шесть лет мы делили кров. А потом он… он дал мне письмо, меч и попросил уйти на рассвете. Я поняла, что кто-то раскрыл мою тайну, но не думала, что… – Она закрыла лицо руками.

– Шесть лет?.. – Кодзиро был ошеломлён. Значит, вот с кем Сузу была всё это время. Как же так вышло? Он сконфуженно спросил:

– Яэмон знал, что ты девочка?

– Догадался. Не знаю когда. Может, с самого начала. Он не подавал вида. Он почти ослеп от глазной болезни. Ему нужна была помощь, чтобы продолжать службу и получать паёк. – Она шумно втянула воздух.

Кодзиро нашёл бумажные платки у стола и протянул ей один.

– Шесть лет… Вы продержались удивительно долго, – сказал он, качая головой.

– Это не случилось в одночасье. – Она высморкалась и продолжила: – Болезнь одолевала его постепенно. Он приходил в Исэ, чтобы помолиться о выздоровлении, но там с ним случился очередной приступ. Понадобился провожатый, чтобы вернуться в Эдо.

Она вздохнула и наконец взялась за миску с лапшой. Втянула немного, с приглушённым звуком.

– И ты его проводила?

– Да. Увы, у него никого не было, кто мог бы прийти за ним. Родственники жили далеко на севере. В Эдо больной чиновник никому не нужен. А я оказалась рядом. Внимательная и услужливая… Ему нужен был человек, способный молчать о болезни. Он даже лечился тайно, вдали от Эдо.

– Как же он нёс службу?

– Я делала всё за него. Не сразу, но постепенно научилась. Между нами установилось что-то вроде молчаливого договора. Я проявляла усердие и служила ему, он давал кров, имя и знания. Хотел усыновить, но не успел. Нас отправили на Эдзо с инспекцией. Там и произошла роковая ошибка… – Она замолчала и принялась заедать лапшой вновь накатившие слёзы.

«Вот как, значит», – Кодзиро взял свою миску. Выходит, Сузу сбежала в Исэ… но почему? Ладно, сейчас не время.

Он больше не задавал вопросов. И не стал докучать собственными невзгодами. Стена непонимания между ними наконец начала трескаться. Пусть и при таких горьких обстоятельствах.

В комнате установилась тишина. Не гнетущая – обволакивающая, как старое покрывало из отчего дома. Та самая, от которой он успел отвыкнуть.

Глава 7. Казнь

Близился конец десятого месяца. Эдо жил своей обычной жизнью: горожане спешили по делам, торговцы выкрикивали, что почём, а в театральном квартале объявили спектакли нового сезона. В храмах звонили очередную стражу.

Смерть ближе и ближе подбиралась к Сёину.

Его ученики и соратники передавали в тюрьму всё, что могли: деньги, бумагу, кисти, тушь. Чтобы он мог писать – прощаться, объясняться, напутствовать. Чтобы голос его не исчез бесследно.

Старший вассал Тёсю – Суфу Масаноскэ – распорядился выделить средства из казны – не на спасение, но чтобы тело не предали позору. По закону голову преступника выставляли на всеобщее обозрение. Но за достаточную сумму всегда находились те, кто был готов передать тело и позволить захоронение на храмовой земле.

Вечером двадцать шестого числа стало известно: казнь состоится утром. Суфу вызвал двух учеников Сёина – Одэру Синнодзё и Ииду Сёхаку – и велел договориться со старшим надзирателем о выдаче тела.

Утро выдалось сухим и ясным. Над городом висела лёгкая дымка. В Нихонбаси царило движение: носильщики тащили тюки, подёнщики искали работу, торговцы отпирали лавки, а их слуги поливали водой у входа, прибивая пыль. Всё казалось обыденным.

В час Змеи52 грянул тюремный колокол, возвещая о казни. Прохожие на миг замерли. Прислуга задержала взмах метлы. Покупатель в рыбной лавке застыл с горстью монет в руке. Жизнь продолжилась через мгновение, но не для того, по кому звонили.

До Сакурады гул донёсся слабым отголоском. Отзвонили раньше срока. Одэра и Иида, молившиеся в саду, сразу поняли: всё свершилось. Они поспешили в Дэнматё.

Их принял надзиратель Кинроку.

– Можно ли забрать тело для погребения? – Одэра положил на стол мешочек с золотыми монетами.

Кинроку взглянул на него с прищуром, как будто оценивая.

– Поглядим, что можно сделать, – бросил он негромко и убрал мешочек в рукав.

Иида и Одэра остались ждать в приёмной. Но до конца дня Кинроку так и не появился.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Эпоха Каэй (1848–1853) – первый девиз правления императора Комэя. В японской традиции девиз правления, как правило, связан с периодом правления очередного императора и использовался как система летоисчисления: первый год эры начинается с года вступления монарха на престол. Однако до реставрации Мэйдзи также существовала практика смены девизов в течение правления одного императора из-за неблагоприятных событий (природных или политических).

2

Старинная игра у гейш, во время которой девушки задирают подол кимоно выше и выше, пока играет музыка, а клиенты приговаривают «Ой, какая мелкая речка!».

3

Рай Санъё (1780–1832) – японский учёный-конфуцианец, мыслитель, историк и поэт. Также известен как Рай Дзё.

4

Отсылка к изречению Осио Хэйхатиро перед восстанием 1837 года: «Позорно взирать из-за травы на страдания народа». Осио причислял себя и соратников к «людям из трав и зарослей» т. е. простолюдинам, не принадлежащие к официальной элите. Понятие пришло из китайской философии (Мэн-цзы).

5

Осио Хэйхатиро (1793–1837) – японский мыслитель и чиновник конца эпохи Эдо, сторонник неоконфуцианства. Возглавил восстание в Осаке против коррупции сёгуната, призывая к социальной справедливости и искоренению зла.

6

Отсылка к Лао-цзы: «Небо и земля не проявляют доброту к сущностям. Для них это соломенные собачки для ритуалов».

7

«Божественный ветер», по-японски – «камикадзе», отогнал прочь монгольский флот, пытавшийся вторгнуться в пределы Японии в 1281 году.

8

Даймё – крупный феодальный правитель в Японии, наследственный владелец земель и вассалов, подчинявшийся сёгуну и управлявший своим княжеством.

9

Каро – старейшины княжества (клана) наивысшего ранга, были высокопоставленными самураями-чиновниками и советниками на службе у даймё феодальной Японии.

10

Ооку – место проживания женщин из гарема сёгунов замка Эдо.

11

Мэцукэ – инспектор, на которого была возложена особая задача по выявлению и расследованию случаев недобросовестного управления, коррупции или недовольства на подведомственной территории.

12

Датэ Горо (Датэ Мунэоки) – приёмный сын Датэ Тихиро (Мунэхиро), женатый на его старшей дочери.

13

Буцудан – буддистский семейный алтарь в традиционных японских домах.

14

Фусума – традиционные японские раздвижные перегородки-двери, представляющие собой деревянную раму, обклеенную с двух сторон плотной непрозрачной бумагой или тканью.

15

Татами – традиционные японские маты, используемые в качестве напольного покрытия в японских домах. Обычный размер татами – 90 на 180 сантиметров.

16

Рангаку (яп. «голландские науки») – свод европейских научных знаний, проникавших в Японию в период действия политики сакоку, преимущественно через голландскую торговую факторию на насыпном островке Дэдзима в гавани Нагасаки.

17

Тайро – высшее должностное лицо правительства периода Эдо (сёгуната), временно поставленное выше остальных старейшин и выступающее в качестве первого советника сёгуна.

18

1859 год.

19

Наместник (яп. дайкан) – как должностное лицо сёгуната, он отвечал за управление контролируемой им территорией, поддержание общественного порядка, сбор ежегодных налогов и т. д. Хино, как деревня с почтовой станцией, находилась под прямой юрисдикцией сёгуната и надзором семьи Эгава (провинция Идзу).

20

Додзё – традиционный японский зал для обучения боевым искусствам, где отрабатывается техника, дисциплина и правила поведения воина.

21

Данго – японские клёцки или колобки из клейких сортов риса.

22

Энгава – открытая или полуоткрытая деревянная галерея-переход вдоль дома в традиционной японской архитектуре, служащая промежуточным пространством между внутренними помещениями и садом.

23

Сяку – японская мера длины, равная 30,3 см.