Анит Кейр Сердце Вечной Скорби

— В общих чертах, — сказала она. — Но ты всё увидишь сама.

Она ушла, оставив меня с неприятным предчувствием.

Кабинет истории Сумрака оказался такой же белой, стерильной клеткой, как и всё в этом Пансионате. Высокие окна с толстыми стёклами, за которыми виднелись идеальные кроны деревьев. Парты из светлого дерева, расставленные ровными рядами. На стенах висели старые карты с потускневшими краями, на которых я с трудом различала очертания незнакомых земель.

Преподавательница — сухая женщина с пронзительными голубыми глазами и голосом, не терпящим возражений, — бубнила что-то про Эпоху Крови, про Великий Разлом, про то, как порталы между мирами сначала открывались свободно, а потом схлопнулись по неизвестным причинам. Я записывала, но слова пролетали мимо сознания. Слишком много дат, незнакомых имён и зря пролитой крови.

Девушки вокруг листали конспекты, подчёркивали линиями, кивали с серьёзными лицами. На шеях некоторых темнели узкие ленточки, бархотки. Но большинство ходили с открытой, незащищённой шеей. Я поймала себя на мысли, что ищу знакомые рыжие волосы, но Лира и Мира учились на другом курсе.

Придворный этикет оказался ещё хуже.

Кабинет напоминал бальный зал с зеркалами во всю стену, с деревянными станками вдоль стены, с тусклым золотым свечением канделябров. Пол был начищен до зеркального блеска, и в нём отражались наши неуклюжие фигуры, когда мы пытались повторять поклоны.

Нас учили, как кланяться вампирам, как опускать глаза, как говорить «добрых сумерек» с правильной интонацией: не слишком радостно (сочтут фамильярностью), не слишком грустно (решат, что не рада их видеть). Преподавательница заставляла нас повторять движения снова и снова.

— Улыбка не должна показывать зубов, — наставляла она, прохаживаясь между рядами. — Вампиры чувствуют запах страха. Если вы боитесь, то не дышите. Лучше задержать дыхание, чем позволить им учуять вашу слабость.

Она остановилась в центре зала и обвела нас взглядом, полным высокомерного величия.

— Вам выпала великая честь стать будущими фаворитками и жёнами Высокородных вампиров. Так будьте же достойны такого титула.

Из-под неприлично низкого, унижающего реверанса я посмотрела на девушек вокруг. Они внимали каждому слову, будто это была манна небесная. Надежда, смешанная с гордостью, разгоралась в их глазах всё сильнее. Кто-то расправлял плечи, кто-то искренне улыбался, не видя в этих словах ничего уничижительного.

Меня затошнило. И перенесённое сотрясение тут ни при чём.

Без Лиры и Миры в классе — они учились на курсе «Стебля», где готовили будущих экономок для вампирских замков, — я чувствовала себя солдатом на поле битвы, окружённым чужими знамёнами. Одна, без союзников и без права на ошибку.

К третьему уроку я уже устала, злилась и хотела одного — чтобы этот день закончился. Поэтому когда мы вошли в кабинет анатомии, я даже обрадовалась. Ну что там может быть? Скелеты. Муляжи. Плакаты с внутренними органами. В Ярени я любила биологию.

Но я ошиблась.

Кабинет находился в подвале. Влажный, холодный воздух пах формалином и чем-то сладковатым, тошнотворным, отчего желудок сразу сжался в тугой узел. Стулья были расставлены полукругом, а в центре комнаты стоял длинный стол из чёрного металла, похожий на операционный. На столе, под белой тканью, кто-то лежал.

Я замерла у входа, пропуская других девушек вперёд. Ноги словно приросли к каменному полу.

— Проходите, садитесь, — раздался звонкий, почти радостный голос. — Не стесняйтесь. Сегодня у нас практическое занятие.

За большим учительским столом сидела молодая женщина. Её белые волосы, заплетённые в косу, отсвечивали серебром в тусклом свете подвальных ламп. Неестественно яркие глаза сканировали пространство, а взгляд был слишком тяжёлым, чтобы принадлежать такой юной девушке. По виду, она была на пару лет старше меня. Она улыбалась так широко, что, казалось, её лицо должно было треснуть.

Воспитанницы молча рассаживались по местам, занимая парты подальше от стола в центре. Очевидно, будущие светские дамы брезгуют видом кишок и внутренностей. Я мысленно фыркнула и направилась к ближайшей парте, прямо у стола, накрытого белой простынёй.

— А, Элисабэтта, — я физически ощутила нечеловеческий взгляд на себе, когда усаживалась на стул. — Рада, что ты наконец поправилась.

Я подняла глаза и встретилась с яркими глазами преподавательницы. Лишь в близи мне удалось понять их цвет.

Жёлтые.

Как пламя только что зажжённой спички, как янтарь на просвет. Но не просто жёлтые, а живые, горящие, как огонь, который только что высекли из кремня.

У людей не бывает таких глаз.

Она вампир?

Нет. Широкая улыбка показала обычные зубы, без клыков.

Что она такое?

— Меня зовут Медея, — представилась она мягким, почти мурлыкающим голосом, пока я молча пялилась на её глаза. — Надеюсь, мой предмет станет для тебя полезным.

— Конечно, — ответила я, вспомнив, что умею говорить, прежде чем успела прикусить язык. — Как и все другие предметы, что сделают меня более удобной и послушной для вампиров.

В ту же секунду, как это произнесла, я пожалела о том, что умею говорить. Девушки вокруг замерли. Кто-то испуганно выдохнул. Я приготовилась к выволочке, к ледяному тону, к обещанию доложить Смотрителю.

Но вместо укора или выговора уголок губ сестры Медеи дёрнулся вверх. В её глазах на долю секунды вспыхнула искра. Или мне показалось?

Потому что в следующий миг она уже стояла, опираясь бедром на свой стол, и начинала урок, будто ничего не случилось.

— Для тех, кто прослушал предыдущие лекции, — она бросила на меня мимолётный взгляд и плавно прошла к столу в центре, — напоминаю: мы изучаем анатомию. И сегодня у нас первое вскрытие.

Сестра Медея сдёрнула ткань.

На столе лежал мёртвый мужчина. Вампир. Я поняла это по сладковато-гниющему запаху и по животному страху, что въелся в подкорку: когда рядом оказывается сильнейший хищник, тело вспоминает, что оно всего лишь добыча.

Его кожа была серой, как старая бумага. Глаза цвета старой крови открыты и смотрели в потолок. Грудь пересекал длинный разрез, грубо зашитый чёрными нитками, будто кто-то уже копался внутри, но не удосужился привести «образец» в порядок.

Я подавила рвотный позыв. Пальцы вцепились в край парты так сильно, что побелели костяшки.

Сзади кто-то тихо всхлипнул. Слева раздался глухой стук, кажется, одна из девушек уронила голову на парту.

— Не волнуйтесь, — улыбнулась сестра Медея, и в её улыбке мне почудилось что-то хищное. — Он не восстанет. Мы позаботились об этом. — Она взяла со столика длинный, с перламутровой рукояткой скальпель и повертела его в пальцах, любуясь тем, как лезвие ловит свет. — Сегодня посмотрим на кости и сердечно-сосудистую систему. Кто знает, чем тело вампира отличается от человеческого?

Девушки заерзали на стульях, по классу прокатился шепоток.

— Они в десятки раз сильнее нас, — раздался уверенный голос слева.

— И в сто раз тверже и выносливее человеческих мужчин, — иронично, со слышимой ухмылкой добавила девушка за моей спиной.

Воспитанницы дружно захихикали, краснея и прикрывая рот ладошками.

Медея выразительно закатила глаза.

— А в чем отличие сердца вампира от человеческого? — продолжила она.

Веселье испарилось. Воцарилась гробовая тишина.

Только шумное дыхание девушек нарушало безмолвие подвала. Редкие капли воды падали где-то в трубах, отмеряя секунды всеобщего позора.

— Никто? — сестра Медея обвела нас взглядом. — Очень плохо, девочки. Вы живёте в Сумраке с рождения, и единственное, что знаете о вампирах, что они способны трахаться без устали часами напролёт.

По классу прошелестели довольные смешки.

Медея тяжело вздохнула, зажала переносицу пальцами свободной руки и пробубнила что-то себе под нос. Я не смогла разобрать слов, но тон был недовольным и осуждающим.

— Ладно. — Она отложила скальпель. — Тогда начнём с теории.

И зашагала между рядами, заложив руки за спину. Её голос звучал ровно, как будто она зачитывала рецепт пирога.

— Сердце вампира не бьётся. Оно сокращается раз в несколько минут, лишь когда вампир поглощает человеческую кровь из живого носителя. Тогда сердце проталкивает густую, холодную кровь по сосудам. Вы, как будущие матери вампиров, должны знать, что именно в этот момент способны зачать от них. Когда происходит соитие и ваша кровь пробуждает их тело к жизни, а их яд дарит вам необходимые дары.

Я нахмурилась, пытаясь понять смысл её слов.

Безуспешно.

Сделала на полях заметку: спросить потом у Миры и Лиры.

Медея продолжала:

— Во все остальное время кровь по телу вампира гонит не сердце, а воля и проклятие. Их кровь мёртвая, но вечная, и её называют ихор. Она отличается от человеческой: чернеет на воздухе, не сворачивается, а застывает, превращаясь в кристаллоподобную плёнку. Вампиры не дышат, но могут имитировать дыхание, чтобы казаться живее. Их кости полые, как у птиц, но прочнее стали.

Я слушала, и в голове крутилось одно и то же.

Кайрос.

У него внутри — всё это. И у нас было… соитие.

Я же не…?

Не могла же я… зачать?

Боже, только не это.

Вернулась к пометкам на полях и жирно подчеркнула вопрос о зачатии.

— Главное правило: сердце это всё, — сестра Медея остановилась у моего стола и вонзила в меня свой жёлтый взгляд. — Хоть оно и мертво, но всё же единственное, что может убить их. Вернее, его повреждение.

Она сделала паузу, медленно обвела взглядом класс, наслаждаясь всеобщим напряжением.

— Сердце вампира единственный орган, который не регенерирует, в отличие от остального тела. Оно работает как магическая батарея, генерируя энергию из проклятой крови по мёртвым сосудам.

Медея резко развернулась и хлопнула ладонью по столу. Несколько девушек вздрогнули.

— Проткни сердце сквозь грудную клетку, если, конечно, силёнок хватит, и оп! — она щёлкнула пальцами перед лицом испуганной воспитанницы в первом ряду. — Вампир мёртв. Как камень. Как скелет. Как ваши шансы на приличное замужество, если будете спать на моих лекциях.

Она усмехнулась своей шутке и продолжила расхаживать между рядами, иногда тыкая пальцем в воздух для убедительности.

— Но Высокородного вампира так просто не возьмёшь. Их можно убить, только если вырвать сердце из груди. С голыми руками туда не суйся, сломаешь пальцы. Пока сердце цело и находится внутри грудной клетки, он бессмертен, как таракан. И настроение у него такое же паршивое.

Она остановилась, заложила руки за спину и окинула нас торжествующим взглядом, явно довольная произведённым эффектом.

— Вопросы? — Медея приподняла бровь, направляясь к операционному столу.

— А как же солнце? — спросил кто-то сзади.

Медея медленно повернула голову в сторону голоса, так что я видела её один сияющий жёлтый глаз.

— В Сумраке нет солнца, — сказала она, беря в тонкие изящные пальцы скальпель. — Но даже солнце другого мира, Солнце Ярени, способно убить лишь низших представителей их рода. Высокородных же, — она театрально подняла тонкое лезвие, — солнце сильно покалечит. Возможно даже, лишит рассудка, но не убьет. Высокородный сможет восстать, пока его сердце не вырвано из груди. Даже обезглавленный. Даже сожжённый. Даже иссушённый до состояния чипсов.

Ее развеселило собственное сравнение, и с улыбкой на губах она повертела скальпель в руках, любуясь бликами на лезвии.

А я смотрела на её профиль, на то, как пальцы сжимают скальпель, и думала.

Значит, Кайроса нельзя убить ни солнцем, ни огнём, ни чем-то еще, что я могла бы найти в этом мире. Только сердце. Сердце, которое не бьется и которое он прячет где-то глубоко в своей полой, прочной, как сталь, груди.

— А теперь, практика! — Медея широко раскинула руки в стороны, словно собиралась обнять весь класс. Ее желтые глаза горели предвкушением.

Сзади кто-то заплакал в голос. Сбоку одна из девушек уткнулась носом в платок.

Сестра Медея приложила скальпель к серой коже и сделала первый разрез — от шеи до грудины, ловко, почти нежно, как портной, распарывающий шов. Я отвернулась. Но влажный, хлюпающий звук всё равно пробился сквозь шум в ушах.

Я люблю биологию, да. Но вскрытие вампира? К такому жизнь меня не готовила.

— У этого экземпляра неправильно срослась шестая пара ребер, — увлеченно пробубнила Медея себе под нос. — Такое часто бывает у тех, кого обратили насильно. Тело сопротивлялось, кости срастались криво. Вечно эти любители острых ощущений портят мне материал.

Она выпрямилась и обвела класс искрящимся взглядом.

— Самый вкусный момент! Ну, кто хочет первым заглянуть внутрь? — широко улыбаясь спросила она. — Не стесняйтесь, он всё равно уже ничего не чувствует. А если и чувствует, то не пожалуется. Наконец заткнувшийся мужчина это мечта любой женщины, не находите?

Медея звонко рассмеялась своей шутке и несколько девушек на задних рядах истерично всхлипнули.

Кто-то застонал. Кто-то захныкал в голос. А я думала.

Думала и смотрела на стену, где висели плакаты с нарисованными вампирскими органами: сердце в разрезе, лёгкие без единой альвеолы, скелет с полыми костями.

Думала о том, почему я вообще оказалась здесь?

Почему из дома священника в Ярени, где пахло ладаном и сушенными травами, Господь отправил меня в подвал, где препарируют вампиров?

Урок тянулся бесконечно.

Сестра Медея что-то объясняла про клапаны, про ихорные узлы, про то, почему у вампиров не бывает аневризма, но я слышала только отдельные слова, выхваченные из потока. Когда она наконец объявила, что занятие окончено, я вылетела в коридор первой.

Прислонилась к холодной каменной стене, закрыла глаза и вдохнула. Воздух пах лавандой и мылом, а не формалином и смертью. И я почувствовала, как тошнота медленно отступает.

— Впечатляет, да?

Я открыла глаза. Рядом стояла девушка, которую я не замечала раньше. Бледная, с тёмными кругами под глазами и коротким каре, выкрашенным в синий. На шее не было бархотки, значит, ещё «свободна».

— В теории, — ответила я, вытирая влажный лоб тыльной стороной ладони.

— Первое вскрытие всегда шок, — она усмехнулась. — Потом привыкаешь. Я Грета. А ты, наверное, та сбежавшая?

Я вздохнула.

— Похоже, эта репутация приклеилась ко мне намертво.

— Репутация это не главное, — Грета пожала плечами. — Даже выжить не главное. А знаешь, что самое важное?

Она заговорщицки приблизилась, заглянула мне в глаза так близко, что я увидела крошечные черные крапинки на её голубой радужке.

— Что? — еле шевеля губами, спросила я. Её голубые глаза гипнотизировали.

— Стать сильнее. Чтобы, когда настанет час, дать отпор. И победить.

Грета смотрела на меня ровно три удара сердца. А потом резко отшатнулась, выпрямилась и снова стала неприступной, будто не было ни секунды этой странной близости.

— Некоторые девушки после такого уходят, — Грета кивнула на дверь кабинета. — Буквально. Собирают вещи и просятся в другой Пансионат.

— А ты?

— Я уже привыкла. — она повернулась, чтобы уйти, но на мгновение задержалась. — Если хочешь, завтра сядем рядом. Вместе веселее падать в обморок.

И она ушла, оставив меня в коридоре с десятком вопросов и тихой благодарностью за то, что не все здесь смотрят сквозь меня.

В тот вечер я не обмолвилась с Василикой и словом.

О, как же удивительно, мы ведь обычно болтали до рассвета.

Василика сидела на своей кровати, поджав ноги, и листала книгу, делая вид, что я где-то на уровне пыли в её иерархической лестнице. Но я уже научилась игнорировать её так же легко, как она меня.

Я легла на свою постель, уставилась в потолок и думала.

О вампирских сердцах, которые не бьются.

О полых костях, прочнее стали.

О сестре Медее с её жёлтыми глазами, которые почему-то совершенно не пугали.

И о том, что внутри Кайроса. Его холодная, вечная кровь. Его мёртвое сердце. Его полые кости, скрытые под идеальной, прекрасной оболочкой.

Я должна ненавидеть его. За деревню. За семью. За всю боль, что он мне причинил.

И я ненавижу.

Но всё ещё хочу его. Несмотря ни на что. Даже зная, что он убил мою семью. Даже после того, как увидела серую кожу мёртвого вампира и поняла, что под красивой оболочкой Кайроса то же самое. Даже после того, как узнала, что убить его можно, только вырвав сердце.

Наверное, это и есть безумие.

Я подцепила тонкую цепочку пальцами, вытащила кулон из-за выреза платья, сжала холодный металл трёхконечной звезды в ладони и мысленно спросила:

«Что ты со мной сделал, лорд Хейд?»

Василика перевернула страницу. Шелест бумаги прозвучал как смех чужих богов над моей судьбой.

Я закрыла глаза и позволила снам забрать меня в лавандовое поле, где Мик