- Рейтинг Литрес:4.8
Полная версия:
Anisa Eviya Klaar Моя любовь
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Поджав губы, я сделала шаг в его сторону. Он отодвинулся и постучал по полу рядом с собой, безмолвно приглашая меня присесть. Последний раз взглянув на открытое окно, которое осторожно колыхало занавески, я аккуратно села, поджав под себя ноги и обняв колени руками.
Комната стремительно погружалась в предвечерние тона, и стена перед нами приобрела насыщенный оранжевый оттенок. Предметы обстановки отбрасывали тени, а из-за открытой двери и окна в помещение проникал прохладный ветерок, который был необходим во время этой духоты.
Я бросила взгляд через плечо на брата, пока он был погружен в свои размышления. Мне показалось, что он ничего не замечает, но в один момент он тихо спросил у меня:
— Ты бы смогла его простить?
Я нахмурилась, наблюдая за его реакцией.
— К чему этот вопрос?
Он молча пожал плечами и задумчиво потер затылок, не сводя своего пристального взгляда с одной точки в пустоте. Казалось, он следил за путешествием маленькой пылинки по бескрайнему воздуху.
— Просто хотелось понять, как чувствовала себя Гёкче, когда я бросил её, — с трудом прошептал он, опустив взгляд, словно смутился от своих собственных слов.
— Я бы не смогла простить его, — уверенно заявила я.
Брат повернулся ко мне, внимательно изучая мое лицо, будто пытаясь найти подвох и ложь. Но я была уверена как никогда прежде. Может, я до сих пор чувствую что-то к Мерту, но унижать себя и давать ему второй, вернее, третий шанс я не собиралась.
— Зачем? — снова спросила я. — Он даже не попросил прощения за эти два года. А я верила ему.
— Я тоже верил Алисе, и вот как всё закончилось, — усмехнулся он.
По сути, я тоже ей верила, но она просто ушла с ребенком в животе. Я даже не знаю причин, почему она так легко бросила Али.
Я изредка поглядывала на него, кусая губу, видя его болезненное состояние. Тёмные круги под глазами не были настолько ужасны, как болезненная тоска во взгляде.
Я бы разрыдалась, сидя рядом с ним, но мне трудно выражать свои чувства. Поэтому я просто крепко обняла его, чтобы хоть как-то утешить и облегчить его боль. Сомкнув руки вокруг его плеч, я почувствовала горячую слезу, тихо скользящую по щеке. Я быстро стёрла её, но облегчённо зажмурилась, когда брат обнял меня в ответ. Он склонил голову мне на плечо и тяжело вздохнул, будто ему было трудно дышать.
— Всё будет хорошо… — пообещала я, как сделал он сам два года назад, когда нашёл меня сидящей на скамейке в день своей помолвки, полностью разбитой и опустошённой.
За эти два года мы планировали множество семейных ужинов, но всё заканчивалось провалами. У всех в запланированный день возникали срочные дела, поэтому сегодня сидеть в местном ресторане было редкостью.
Самое главное, еда была халяльная, а вокруг царила спокойная атмосфера, людей было мало, и даже если их немного, никто не суетился. Расположение предметов интерьера было продумано до мелочей, что даже мама оценила, хотя она была выполнена в минималистическом стиле. Наверное, все мамы любят роскошь и блеск.
Али, как обычно, опаздывал, а мама каждые пять минут спрашивала, где его носит. На самом деле я переписывалась с Белиндой, не так часто, как раньше, потому что мне иногда бывает лень печатать, и я просто включаю видеозвонок и болтаю с ней, пока лежу. Так было на прошлой неделе, только рядом со мной были любимые шоколадки, а сейчас их нет.
Передо мной поставили суп «Том ям». Это вроде тайское блюдо, но мне оно нравилось, кроме единственного минуса: в качестве ингредиента добавляли осьминога…
Один раз пробовала щупальца осьминога, и, конечно, из уважения к своему плюшевому другу не упомяну, что мне понравилось, но я ощущала чувство вины всякий раз, когда обнимала своего игрушечного осьминожку.
Наверное, Николас был прав, когда называл меня странной…
Я доедала свой десерт, как вдруг услышала, что Али уже идёт. Мы с родителями обсуждали разные темы: падение курса доллара и необходимость покупки, чтобы инвестировать, пока есть возможность, а также дочку Керима, которая идеально подходит для Али.
В конце мама шёпотом спросила у папы, как будто тот не слышал, о сыне Джалила, который много работает и усердно трудится, и соглашусь ли я, если они придут сватать меня. Я беззаботно пожала плечами и отправила в рот креветку. Мама посмотрела на меня недовольно, а папа подмигнул. Если бы мама могла, она бы выдала меня замуж завтра же, а папа предпочёл бы ухаживать за мной всю жизнь, лишь бы предотвратить мою свадьбу.
Наконец пришёл Али, сел рядом со мной и, приветствуя меня, легонько толкнул локтем. Я ответила тем же, с подходом по три раза.
Он быстро заказал себе ужин и десерт, затем, поёрзав на месте, резко сказал:
— Мне звонила Алиса…
Папа недовольно отвернулся, чтобы скрыть свою реакцию, а мама, напротив, изобразила на лице гримасу отвращения и небрежно спросила:
— Что она хочет?
— Это насчет Билала, — ответил брат, пока я, не моргая, ожидала продолжения насчет своего племянника. — Она сказала, что через неделю отправит Билала сюда, а сами они подождут еще месяц.
— Она собирается отправить ребенка одного? — возмутилась мама.
— Или ты должен поехать забрать его? — добавил папа.
Я активно кивала, соглашаясь с заданными вопросами.
— Нет, сказала, что её брат в Стамбуле, по возвращении заберет и Билала.
Мама тяжело вздохнула, но её губы тронула улыбка, когда брат произнес имя своего сына, их внука и моего племянника.
Я так же старалась игнорировать упоминание Николаса, который привезет с собой моего племянника. Я безумно по нему соскучилась… Я имею в виду Билала, а не Николаса…
— Лучше бы ты поехал, чем оставил сына этому несчастному, — покачала мама головой.
Вдруг папа согласно кивнул, а я нахмурилась. Даже не поняла, как встала на сторону Николаса, и произнесла:
— Он более адекватный, мы с ним вместе учились… Он к тому же приходил к нам.
Брат незаметно толкнул меня ногой, а я сильнее нахмурилась, пока папа странно посмотрел на меня и серьезно сказал:
— Я бы его выгнал, если бы знал, что он натворил.
Мое сердце взволнованно забилось, а ладони быстро вспотели. Украдкой я взглянула на Али, который склонил голову и молчал. Не желая продлевать мои муки и множество возникших вопросов, мама пояснила:
— Мы знаем, что он сделал в конце твоего учебного года.
Я тяжело сглотнула и опустила взгляд.
Папа встал, но продолжал смотреть на меня, я чувствовала его пристальное внимание. Затем он нежно и ласково проговорил:
— Но все это в прошлом, не стоит волноваться об этом сейчас.
Я улыбнулась, пока живот скрутило. Когда он ушел, хромая, оправдавшись тем, что ему звонят, мама упрямо продолжала смотреть на меня. Но не менее упрямым и вопросительным был мой взгляд.
— Откуда вы знаете? — обратилась я к маме.
— Я сказал, — влез в разговор Али.
Он задумчиво протер подбородок, вернее, свою бороду, явно игнорируя мой злобный взгляд. Почему он не рассказал, что оповестил родителей о поступке Николаса? И зачем это было нужно сейчас? Но самое главное, почему я так переживаю об этом? Словно хорошее мнение моих родителей о Николасе жизненно необходимо для меня. Это не так. Наверное.
— Нельзя скрывать от семьи такое, хотя, конечно, в то время все было ужасно. Но впредь не скрывайте от нас ничего. Хорошо? — сказала мама.
Я уверена, что если бы не окружающие нас люди, она бы прочитала нам двухчасовую лекцию о том, как страшно и ужасно скрывать от родителей даже незначительные вещи.
Дальше мама поинтересовалась, есть ли видео Билала, тогда Али радостно достал телефон и открыл свою галерею, половину которой занимал уже его ребенок. Я широко улыбнулась, лишь взглянув на экран, на котором высвечивался радостный Билал, катающийся на игрушечной машинке.
Первое условие Али насчет ребенка с Алисой было то, что Мерт не будет покупать его ребенку ничего. Брат каждый месяц отправлял алименты, суда и развода не было, поскольку Алиса и Али не успели пожениться официально. В исламе, чтобы получить развод, нужно посмотреть в глаза своему супругу и три раза озвучить своё желание. Вот и всё.
Так завершилась их история любви, которая вначале казалась такой прочной.
Глава 4. Милость
Прошло три дня после ужина, и вот в монотонный вечер мы с братом совершили джамаат-намаз*, затем разошлись по квартирам. Я быстро легла спать. Ну как спать? Я не могла уснуть и стала писать Белинде, но она, наверное, уже спала, раз не отвечала, поэтому зашла проверить новости. Точнее, проверить, как идут дела с карьерой Николаса и Мерта. Да, мне иногда становится стыдно перед собой, что эти два года я слежу за ними и в IG, и в новостных пабликах про спорт. А теперь моя лента заполнена двумя видами спорта: футболом и баскетболом…
Мерт был активен в IG, выкладывал сторисы с компанией друзей, но я ни разу не видела, чтобы он упоминал или снимал Алису. Было обидно, когда он проводил время с новыми друзьями в Стамбуле, где были и девушки. Вероятно, это были сестры тех парней, и, как было со мной прежде, он влюбится в одну, женится на ней, как не смог сделать этого со мной. Я даже проигрывала в голове их свадьбу, пока слезы катились по щеке. Это помогало от моего дикого желания следить за ним, потому что после ночи в слезах я чувствовала к Мерту больше отвращения, чем прежде.
А новости про Николаса были настолько редки, что голова кружилась и сердце бешено колотилось, если я видела его сторис. Бо́льшая часть его историй была о тренировках на баскетбольной площадке. У него было много побед и блестящих результатов за эти два года, но он никогда не гордился и не хвалился ими в своих социальных сетях, словно не хотел предъявлять доказательства, что он лучший, потому что ему это не требовалось.
Но сегодня, как и прежде, я зашла проверять новости в мире баскетбола и вдруг увидела сенсационную новость с интересным заголовком: «Николас Мартенс вышел в свет с известной моделью Джейной Грейс». Я ее совсем не знала до этой новости, опубликованной в фан-профиле о Николасе, и я бы не поверила этим слухам, поскольку таких фальшивых новостей достаточно много, если бы в качестве доказательства не опубликовали фотки. Улыбающийся Николас с выразительными скулами, темными глазами из-за освещения, мрачным, но радостным выражением лица, зачесанными назад светло-русыми блестящими волосами сидел рядом с девушкой с кукольной внешностью и идеальной фигурой, которая была четко выделена в вульгарном платье. С отвращением я разглядывала ее светлые ухоженные волосы до пояса. Блондинка, значит…
Но самое ужасное и отвратительное на этой фотке было в середине: уверенная рука Николаса с татуированными предплечьями собственнически лежала на бедре девушки.
Я поспешно отключила телефон и устремила взгляд на унылый белый потолок, слабо освещенный тусклым серым светом. Хотелось плакать, но я осилила это желание и, повернувшись на бок, уставилась в одну точку.
Теперь я официально могла сказать, что ему я больше не нужна. Его «всегда» длилось два года, потому что за это время таких фоток не было.
Раздумывая об этом, я не замечала, как глаза начали сами по себе закрываться. Я лишь почувствовала горячую каплю, стекающую по краю щеки, когда провалилась в мир сновидений.
***
Я спала два часа, после чего встала и проверила новости, будто это могло и вправду мне присниться. Но та злополучная фотка Николаса с красивой моделью высвечивалась на экране моего телефона, светя мне в лицо.
Всё настолько изменилось, что я стала следить за жизнью Николаса в социальных сетях? Будто вчера помню, как случайно облила его грязной и холодной водой в школе и попыталась сбежать. Как он шантажировал, угрожая облить меня в ответ. Как он помог мне, когда я нуждалась в этом больше всего на свете. И как он сказал после этого: «Не за что, Сами».
Яростно встряхнув головой, я вывела себя из нелепых воспоминаний. Не буду о нём думать, пусть и дальше встречается со своей идеальной девушкой-моделью.
После Николаса я вспомнила его сестру, затем и своего племянника. От всех воспоминаний о нём на губах заиграла улыбка.
Около года назад, в это же время, когда наступили летние каникулы, к нам отправили Билала. Алису я не видела, поскольку Али сам поехал к ним и привёз своего сына. Он был в подавленном состоянии после встречи со своей бывшей женой, но это быстро прошло после одной лишь улыбки Билала.
Это было долгожданное событие для меня, ведь я не видела своего племянника после зимних каникул. Мы могли бы настоять на том, чтобы Билал жил с отцом, но мы прекрасно понимаем, что ребёнку нужна материнская любовь и забота.
Волосы Билала были рыжего оттенка, но более тёмного, чем у Алисы. Его глаза, глубокие и тёмные, всегда светились детской игривостью. У него был маленький и аккуратный нос, большие глаза, которыми он любил часто моргать, и длинные ресницы, которым я иногда даже завидовала. А возле губ виднелись покраснения из-за любви к сладкому.
Он гиперактивный, я устаю, прежде чем он напрыгается на кровати и ляжет спать. А ещё у него громкий голос, он всегда орёт мне в ухо, пытаясь разбудить меня в такую рань, как в пять утра. Но по этому маленькому ходячему счастью нельзя не скучать. После его ухода я отдыхала три дня, после чего непременно в груди начинала давить тоска и печаль. Проходит неделя, прежде чем я мирюсь с положением дел и начинаю скучать по нему снова.
Но больше всего мне нравилось наблюдать за улыбающимися и сияющими лицами родителей, когда Билал капризничал у них. Одним словом, они баловали его конфетами, не заботясь ни о чём и не забывая каждый раз произносить фразу «ничего не будет от одной конфетки». Но дело было в том, что он за день съедал около десяти конфет. Потом болел. Ну и, наверное, самое ужасное — были зубки и температура, последовавшие за ними.
В таких размышлениях и прокручивании приятных воспоминаний проходили дальнейшие часы до восхода солнца. Но ложиться я и не собиралась, потому что сегодня, ровно спустя три дня после ужина, Али едет забирать своего сына у Николаса. Они, наверное, встретятся, поэтому я хочу убедить брата пойти с ним.
Сама не знаю, зачем мне его видеть, но хочу посмотреть в его лживые глаза. Или мне просто обидно, и хочется задеть его своим присутствием, а не смотреть новости и обзывать его в одиночестве.
Я поспешно отключила будильник, который прозвенел на прикроватной тумбочке, и взглянула на часы. Было ровно шесть часов утра, а солнце уже поднялось над горизонтом, рассеивая ночную прохладу.
Небо было безоблачным, и его светло-голубой цвет был не таким ярким, как в полдень, но всё равно выглядел прекрасно. Казалось, что в небе сгустился туман. Яркие лучи солнца проникли в комнату, осветив моё лицо, когда я поднялась с кровати и потянулась.
Я быстро пожарила яичницу и обжарила помидоры, которые тут же съела. Просто они вкусные, хотя мой желудок не согласится.
Наложив еду и для брата, я направилась в его квартиру, а он уже совершал желательный намаз и ждал меня. Закончив, он быстро сел за стол, поблагодарив за еду, и начал уплетать свой завтрак с «Бисмиллях».
Подавшись спиной к столешнице, я пристально смотрела на брата, не моргая. Мне хотелось, чтобы он спросил, в чем дело, но он игнорировал меня. Тогда я прочистила горло и еще более внимательно уставилась на него. Прошло, наверное, три минуты, прежде чем он поднял на меня взгляд.
— Что?
— Можно я тоже пойду встретить Билала? — невинно спросила я.
— Чтобы ты встретилась с Николасом? — не задумываясь, задал он риторический вопрос, огорчив и разозлив меня одновременно: — Нет.
— Не с ним. Зачем он мне нужен, я хочу увидеть Билала.
— Я же не буду его прятать от вас, увидишь, когда мы приедем обратно домой.
Я сложила руки на груди и злобно поджала губы, не сводя презрительного взгляда с брата. Затем, приняв более беззаботное выражение лица, сказала:
— Если что, я спросила тебя из вежливости.
— И? — он нагло поднял одну бровь, доедая приготовленную мной яичницу.
Хотелось отобрать у него возможность доесть, но я осилила это желание и уверенно заявила:
— У тебя нет права отказывать мне, когда сам, не спрашивая моего мнения, рассказал родителям про случай с Николасом.
Он посмел фыркнуть на мои слова, разжигая во мне ярость всё сильнее.
— Это не твоя тайна. Это был вопрос чести, и я несу за это ответственность. Поэтому я имею право говорить об этом с кем угодно.
Прочистив горло, я тихо произнесла:
— Как и Мерт считал, что может мстить за сестру? Он ведь тоже твердил о чести…
Наверное, я позже пожалею о своих словах, но сейчас я хотела доказать свою правоту и добиться желаемого.
Я беру свои слова назад. Моя жалость пришла не позже, как я планировала, а сейчас, когда я увидела в глазах брата намек на предательство с моей стороны.
— Не произноси его имя при мне, — прошипел он.
Я быстро отвернулась, чтобы скрыть на лице сожаление. Но мнение оставалось прежним. Не знаю почему, но мне безумно хотелось встретиться с Николасом.
Иногда я творю такие необдуманные вещи, что сама остаюсь в шоке от содеянного…
— Только если я пойду с тобой.
Али поднял голову к потолку и зажмурил глаза от беспомощности. Он сильно хотел отказать мне, но я знала, что он не посмеет. Как и следовало ожидать, он встал из-за стола и повернулся ко мне. Пристально всматриваясь в мое невинное лицо и часто моргающие глаза, он сказал:
— Хорошо, одевайся, через два часа мы выходим.
***
Два часа прошли очень утомительно, за это время я несколько раз открывала то самое фото. Этот интимный жест Николаса, его рука на бедре девушки, возмущал меня сильнее прежнего. Я не могла сосредоточиться на работе из-за него и постоянно совершала грубые и глупые ошибки. Поэтому, отбросив попытки работать, я стала кусать губы.
Я сидела в задумчивости, когда в дверь постучался Али, и я мигом встала. На зеркале во весь рост я поправила свой светло-синий шарф с темно-синими узорами, посмотрела на джинсовый сарафан и, убедившись, что выгляжу нормально, хотя с «тряпкой» на голове исламофобы не согласятся, вышла за дверь.
Мы спустились на лифте и вскоре оказались у нашего припаркованного автомобиля. Ветра совсем не было, и все будто замерло в синеве прекрасного голубого неба. Если бы не палящее солнце и нехватка воздуха, я бы залюбовалась этой летней идиллией.
Через десять минут мы с братом оказались в местном парке. Предсказуемо, почти никого не было, хотя деревья и укрывали скамейки от солнца, все равно было жарко.
Однако для меня это было не самое главное, потому что осознание того, что я встречусь с Николасом, не давало мне покоя. А добивал мое бедное сердце Билал, по которому я успела безумно соскучиться.
Надеюсь, я не натворю ничего позорного.
Хотя, учитывая мою неловкость, думаю, этого не миновать…
—— — — — — — — — — — — — — — — — — — —
*Джамаат-намаз — это коллективная молитва в мусульманской общине.
Глава 5. Договоренность?
Набрав в грудь побольше воздуха, я размеренно шагала, сосредоточившись на одной-единственной мысли: не распластаться на тротуаре. Особенно в присутствии Николаса.
Только сейчас я задалась вполне разумным вопросом: почему я так хочу его видеть спустя два года? Может, это из-за того интимного и отвратительного фото Николаса и той красивой модели? Знаете, увидеть у человека чувство вины в глазах так приятно. Но я сомневаюсь, что Николас способен на искренние эмоции. Только если это тот Ник, который защищал меня в школе и помогал, когда это было необходимо.
Из размышлений меня вывел Али, щелкнувший пальцами у меня перед носом. Я отмахнула его руку, будто она была назойливой мухой, и продолжила шагать в такт с ним. Мягко говоря, я не успевала за братом, потому что у него были такие длинные шаги, что каждый спешащий позавидовал бы.
Я сбавила шаг, заметив под раскидистым деревом скамейку. Рядом с ней стоял молодой человек, вероятно, Николас, а возле кружил мальчик, который опирался на него и кружился вокруг.
Мои губы растянулись в улыбке, когда в ребенке я узнала своего племянника Билала, а сердце забилось чаще, когда стоящий рядом парень повернулся в нашу сторону. Мы продолжали шагать, однако мои ноги отказывались сделать и шага, поэтому приходилось объяснять им, что это просто Николас. Не помогло. О чём я вообще думала, когда добровольно предложила Али это? Хотя трудно назвать это просьбой, если я буквально угрожала ему.
Заметив, что я сбавила шаг, Али прошел вперед, скрывая меня от чужих глаз. В груди разлилось тепло от его поступка, тем самым пробудив во мне больше уверенности.
Однако теперь я не видела ничего, кроме спины брата, хотя, с одной стороны, это хорошо.
— Ассаламу алейкум, — нейтрально поприветствовал Али.
Я нахмурилась после его слов в адрес Николаса. Можно было бы сказать «здравствуй» или «как дела». Он же не мусульманин.
Но дальше было еще страннее, Николас ответил на его приветствие:
— Ваалейкум ассалам.
Его голос звучал тихо, но с уверенностью и спокойствием, как будто то, что он говорил, было чем-то вполне естественным. А для меня нет.
Я по-прежнему стояла за спиной брата и не собиралась выходить из своей зоны комфорта. Увидев Билала, Али взял его на руки. С улыбкой на лице я наблюдала, как крепко обнимал Билал моего брата своими крошечными детскими ручками. Брат спрашивал, как у него дела и как он себя чувствует, прекрасно понимая, что единственными словами, которые он умеет произносить, это «дай конфету».
Зато он счастливо улыбался, радуя своего отца и заставляя меня довольно скрестить руки на груди. В присутствии ребенка всё становилось менее опасным, потому что по дороге сюда я размышляла, как же отреагирует Али на Николаса. Подерутся ли они, как профессиональные бойцы UFC, или будут вести светские беседы. Но сейчас о драке не было и мыслей.
После маленького разговора с отцом, увидев меня, Билал протянулся ко мне, а я тем временем взяла его на руки, широко улыбаясь. А Николаса я игнорировала, как, вероятно, и он, поскольку чувствовала, что все его внимание было на окружающих. Он упрямо не смотрел в мою сторону.
Али приблизился к нему, и они начали вести светскую беседу. Ожидаемо. Но я подслушивала, попутно вглядываясь в лицо Билала и замечая каждое его изменение с последней нашей встречи. На его лице было несколько едва различимых родинок. Волосы были насыщенного рыжеватого оттенка и отличались густотой и мягкостью, что не характерно для детей его возраста. Из-за солнечных лучей, озаряющих парк, цвет глаз казался светлее, чем я запомнила. Я так по нему скучала, мой комочек радости, который несёт с собой только счастье и любовь. Но если отбросить все эти сентиментальные речи, то дети иногда орут так, будто их режут, и Билал входит в их число, к тому же он чуточку избалован.
Когда я достаточно потискала и обняла его, то отпустила на землю, поставила на ноги и в шутку произнесла:
— Смотри, какой у тебя живот появился.
Разливаясь смехом, он отрицательно покачал головой, а я тем временем начала безжалостно тискать и щипать его за живот. Длилось это до тех пор, пока он не потребовал показать мой живот, который успела нарастить я… Неловко получилось, особенно учитывая, что Николас и Али словно специально перестали соревноваться в серьезности тона в беседе и слушали наш разговор.
Я перевела взгляд на стоящего в стороне Николаса, надеясь встретиться с ним взглядом. Но он продолжал смотреть только на ребенка и, крепко сжимая челюсть, выглядел так, словно боялся случайно заглянуть мне в глаза. Однако его уверенная и спокойная поза не говорила о напряжении. Он просто игнорирует меня, будто для него я стала призраком. И, кажется, он всё решил. Никаких «всегда» не будет. Он не прождал меня и двух лет…
Али, кажется, сказал что-то на прощание Николасу, а я взяла под руку племянника и развернулась, ожидая, что он догонит нас. Глаза застилала влага, а в груди возрастал гнев на себя. На свои безрассудные действия и непонятные чувства.
