Аниса Август Не та сказка

Глава 1

Она стояла на сцене, только, что опустился импровизированный занавес и Света, наконец расслабила плечи. В зале за закрытым занавесом, не было слышно бурных оваций. Очередное, не удачное выступление. Света, осмотрела сцену. Ребята из ее группы, начали паковать свои инструменты в чехлы. Все понимали, это очередной провал. Они уже не в первый раз давали небольшие концерты, но заработать с них получалось очень мало. Когда Света , по совместительству являющаяся ещё и организатором, подошла к владельцу бара в котором они сегодня выступали, итог был не утешительным, за минусом всех расходов, они получили всего десять тысяч рублей. По две тысячи на человека. Это было конечно не о чем. Когда она вернулась к ребятам, их кислые физиономии говорили сами за себя. К ней подошел, бас гитарист Витек и сказал: «Ты, это, Свет , не обижайся, но меня пригласили в группу «Линия разрыва», у них гитарист сломал руку, а серия концертов уже запланирована. Вот меня и позвали, и заработок там получше и проживание в турне оплачивается». Витек взглянул, на Свету с жалостью в глазах, развернулся. Подхватил чехол с гитарой и усилок и пошел не оглядываясь.

Это все конец, уход Витька как еще один гвоздь в крышку гроба их и так не очень популярной рок группы «Грозовой фронт». Светлана понимала, что такого гитариста она уже не найдет, а это означало неизбежный развал групы. Попрощавшись с остальными ребятами, девушка вышла, через чёрный ход бара, на улицу, натянула поглубже капюшон худи на голову и пошла в сторону дома. За спиной болталась сумка со сценическим нарядом, который в ближайшее время ей не пригодится, Света поправила ее поудобнее и пошла по тротуару, можно конечно было вызвать такси, но она решила пройтись проветрить голову и хорошенько обо всем подумать.

Света росла без мамы, она исчезла из ее жизни очень давно, когда девочке было годика три, не больше. Почему она исчезла отец не рассказывал, там была какая то мутная история, да это и не имело большого смысла, какова была причина ее ухода, главным было то, что мать оставила своего ребенка и исчезла в неизвестном направлении.

Отец был человеком не плохим, но со временем стал все чаше прикладываться к бутылке, и маленькая Светочка все больше времени проводила у бабушки. Потом, когда и бабушки не стало, ей волей не волей пришлось вернуться опять в квартиру отца, там всегда царил беспорядок и запах перегара. Но надо отдать отцу должное он хоть своих собутыльников не приводил в квартиру, и девочка не была свидетелем пьяных застолий, но не редко, ей приходилось где то на улице подбирать в дрызг пьяного отца и тащить его домой.

Девочка росла на улице, среди мальчишек ей было комфортнее, те воспринимали ее как «своего пацана» научили драться и постоять за себя. Вмести они росли, влипали в различные истории и творили небольшие хулиганства. Лане, так просила называть себя девочка, с трудом удалось окончить девять классов, в школе ей сказали, что помогут получить аттестат без двоек, но с условием, что она уходит из школы, после девятого. Девочка не была двоечницей, она училась не плохо, но в школе столкнулась с несправедливостью, оказывается материальное состояние родителей, очень может повлиять на отметки, и у богатенькой тупицы Лики могут быть отличные отметки, а у Ланы из неблагополучной семьи, даже если она оочень хорошо напишет работу, может быть трояк. Когда девочка осознала все это, она просто забила на учебу и неделями не появлялась в школе.

После окончания девятого класса, девочка умудрилась хорошо сдать вступительные экзамены, и как сирота, по льготной ставке поступить в среднепрофессиональное учебное заведение на повар-кондитера. Молодой шеснадцатилетней девченке, приходилось вечерами подрабатывать, официанткой или в доставке, чтоб иметь хоть какие-то денежные средства, на отца надежды было мало. Конечно у него случались моменты просветления, но это было очень редко. После окончания школы, девочка переехала в квартиру оставшуюся от бабушки и стала жить самостоятельно. Да , приходилось много работать, и параллельно не забрасывать учебу, но это было в разы лучше , чем жить с отцом.

После окончания училища, Лана долго искала работу, получилось устроиться в один ресторан, но пока должность у нее была не большая, и жалование соответственно. Девушка очень любила петь, и хотя специального музыкального образования у нее не было, получалось у нее очень хорошо, видимо был внутренний талант. Вот и мечтала, Лана, что получится зарабатывать деньги выступлениями в клубах, но группа была мало известная, а денег на раскрутку тоже не было. И вот теперь, о музыкальной карьере можно забыть, ну или идти петь по ресторанам, но там тоже большая конкуренция, и часто певиц приглашали некоторые посетители заведений на , так сказать, продолжение банкета. Лана не хотела , чтоб ее использовали как разменную монету, поэтому , такой вид заработка отметала. Такие предложения она получала не редко. Внешностью девушку природа наделила очень примечательной, шикарные тёмные волосы, светлая кожа, выразительные зелёные глаза, в обрамлении густых ресниц, осиная талия и высокая грудь. Это тоже было одной из проблем, и Лана, часто ходила в мешковатой одежде с капюшоном, чтоб как можно меньше внимания привлекать к себе.

Дождь моросил едва заметно — не капли, а лёгкая влажная дымка, оседающая на волосах и ресницах. Лана шла по тёмной улице, сутулясь и пряча руки в карманах куртки. В ушах ещё звучали последние аккорды их выступления — скомканные, неровные, с той самой ошибкой в соло, которую она заметила слишком поздно. В голове крутились фразы из отзывов: «не дотягивают», «ничего особенного», «в прошлый раз было лучше».

Она остановилась у светофора, подняла голову и глубоко вдохнула сырой вечерний воздух. Хотелось просто исчезнуть, раствориться в этой серой пелене дождя.

«Ну почему именно сегодня? — думала Лана. — Почему именно тогда, когда пришли наши постоянные слушатели? Когда мы так готовились…»

Фонари отбрасывали жёлтые круги света на мокрый асфальт, в которых танцевали капельки дождя. Лана машинально следила за их движением, пока шла дальше. В груди давило — не от усталости, а от разочарования, от этого противного ощущения, будто ты подвёл не только себя, но и всю группу.

Телефон в кармане завибрировал. Она достала его с надеждой, но это оказалось сообщение от барабанщика: «Не переживай сильно, в следующий раз получится лучше». Лана слабо улыбнулась. Они все старались её подбодрить, но сейчас ей нужен был не товарищеский совет, а…

…а Костик.

Она представила, как откроет дверь квартиры, а он уже там — в своих любимых старых джинсах и растянутой футболке с логотипом какой‑то забытой рок‑группы. Услышит её шаги, обернётся и скажет своим обычным, чуть хрипловатым голосом:

— Ну что, малышка, опять мир не оценил твоего таланта?

И эта дурацкая фраза, которую он повторял после каждого неудачного выступления, вдруг покажется самой нужной и правильной на свете.

Лана ускорила шаг. В воображении уже разворачивалась картина вечера: Костик усадит её на диван, укутает пледом, поставит какой‑нибудь старый фильм — не тот, что заставляет думать, а тот, что позволяет просто смотреть, ни о чём не заботясь. Принесёт чашку горячего чая с лимоном — обязательно в её любимой кружке с котиками — и положит руку на плечо, давая понять, что всё не так страшно.

Может, он предложит поехать завтра за город? Просто взять и сорваться — без планов, без обязательств. Поехать туда, где нет сцены, нет зрителей, нет ожиданий. Где есть только лес, дорога и ветер, бьющий в лицо. Или, может, они пойдут в то маленькое кафе, где пекут потрясающие круассаны, и просидят там до самого вечера, болтая ни о чём.

А может, он просто скажет: «Давай сыграем что‑нибудь? Только ты и гитара». И они будут сидеть у окна, перебирать аккорды, смеяться над фальшивыми нотами — и постепенно она забудет про провал, про критику, про всё, что давило последние несколько часов.

Светофор мигнул зелёным. Лана очнулась от своих мыслей и пошла быстрее. Дождь стал сильнее, но она почти не замечала его. В груди, там, где ещё минуту назад было тяжело и горько, теперь теплилась надежда.

Всего несколько минут — и она будет дома. И Костик сделает так, что этот вечер перестанет быть плохим. Он всегда так умел: не решать её проблемы за неё, а помогать забыть, что они вообще существуют. Помогать дышать легче.

Дверь подъезда скрипнула, лифт медленно пополз вверх. Лана стояла, прислонившись к стене кабины, и улыбалась — впервые за этот долгий, неудачный день. Потому что знала: сейчас всё изменится.

Глава 2

Лана вернулась домой сегодня раньше. Обычно они с ребятами после выступления еще где-нибудь зависали, отмечая выступление, но сегодня все было по другому.

Она тихо открыла дверь квартиры — Костик так рано ее не ждал. Сняв обувь и повесив куртку, она на цыпочках прошла по коридору. Из гостиной доносился голос Костика — он говорил по телефону. Лана замерла, не решаясь войти: не хотелось прерывать разговор.

Сначала она не придала значения словам — обычные фразы, короткие реплики, ничего примечательного. Но потом услышала своё имя. Лана невольно напряглась и прижалась к стене, стараясь дышать как можно тише.

— Да, всё идёт по плану, страховка оформлена, всё чётко, — говорил Костик ровным, деловым тоном, какого Лана никогда у него не слышала. — Я уже сделал ей предложение, и она согласилась выйти за меня. Да, официально всё выглядит идеально: счастливая пара, свадьба через пару месяцев

Лана почувствовала, как внутри всё похолодело. Она сжала кулаки, ногти впились в ладони — только эта боль помогала ей оставаться на месте, не выдать себя.

— Конечно, я всё продумал, — продолжал Костик. — После свадьбы с ней произойдёт несчастный случай. Ничего подозрительного, чистая случайность. И квартира отойдёт мне — она же записана на неё. Да, я знаю риски, но всё под контролем. Переживать не о чем.

Каждое слово ударяло, как пощёчина. Лана стояла, прислонившись к стене, и пыталась осознать услышанное. Тот, кому она доверяла больше всех на свете, планировал её гибель. Планировать — вот верное слово. Это не вспышка гнева, не минутная слабость — это холодный, расчётливый план.

Голос Костика стал тише, он отошёл кудато вглубь комнаты. Лана, едва дыша, медленно отступила назад, потом ещё шаг — и ещё. Мысль работала лихорадочно: нужно уйти, пока он не заметил. Она бесшумно надела куртку, обулась и выскользнула за дверь, аккуратно прикрыв её за собой.

На улице Лана остановилась, пытаясь отдышаться. Весенний воздух больше не казался ароматным — он давил, душил. Девушка огляделась, словно ища поддержки у равнодушных фасадов домов. В голове крутились обрывки фраз: «после свадьбы», «несчастный случай», «квартира отойдёт мне».

Как она могла так ошибиться в человеке? Сколько раз Костик говорил о любви, о совместном будущем, о детях А за этими словами скрывался расчёт. Он не видел в ней живого человека — только средство для достижения цели.

Лана достала телефон, открыла список контактов. Кого набрать? Подруг? Родителей? Полицию? Мысли путались, пальцы дрожали. Но одно она знала точно: вернуться в ту квартиру она больше не может. И дать Костику понять, что она всё знает, — смертельно опасно.

Девушка глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. Паника — плохой советчик. Нужно действовать разумно, осторожно, продумывая каждый шаг. Она огляделась по сторонам — и решительно направилась к автобусной остановке. Сейчас главное — найти безопасное место и решить, что делать дальше.

В голове крутились обрывки воспоминаний: как Костик смеялся над её шутками, как обещал, что всегда будет рядом, как уверенно говорил: «Я тебя не подведу». И теперь эти слова звенели фальшиво, как расстроенная струна. Лана пыталась вспомнить хоть один момент, когда должна была насторожиться, увидеть за его улыбкой тень лжи, но ничего не находилось. Только сейчас, оглядываясь назад, она замечала мелкие несостыковки, которые раньше списывала на усталость или собственную мнительность.

«Что за день сегодня такой?» — прошептала она в тишину комнаты, будто ктото мог ей ответить.

Мысли неизбежно сворачивали к тем, кого рядом не было. Бабушка, которая умела одним своим присутствием делать мир чуть светлее, ушла давно, и с её смертью будто погас самый тёплый свет в жизни Ланы. Мама исчезла еще раньше, ещё когда Лана была малышкой — не умерла, не заболела, просто однажды собрала вещи и ушла, оставив после себя лишь смутные воспоминания и чувство, будто она всё время чтото делает не так. А папа Папа был гдето рядом, но всегда занят, всегда «не сейчас». Лана давно перестала ждать от него долгих разговоров по душам.

И вот теперь ещё и Костик. Ещё одна трещина в и без того хрупком фундаменте её мира. Она так верила ему, так надеялась, что хотя бы он поймёт, как для неё важна группа, поддержит, скажет: «Мы чтонибудь придумаем». Вместо этого он ударил туда, где было больнее всего, да ещё и сделал вид, будто так и надо.

Лана обхватила себя руками, будто пытаясь удержать внутри ту часть себя, которая сейчас отчаянно хотела рассыпаться на мелкие кусочки. В груди ныло от ощущения предательства — не громкого, кричащего, а тихого, ползучего, от которого становилось особенно горько, потому что оно пришло от того, от кого она совсем не ожидала.

На улице было темно и промозгло, но девушка этого не замечала. И вдруг поняла одну вещь: сколько бы людей ни подводило её, сколько бы надежд ни рушилось, ей всё равно придётся собрать себя заново. Не ради когото, а ради той девочки, которая когдато впервые взяла в руки гитару и поверила, что сможет рассказать свою историю.

Костик оказался лжецом и интриганом. Пусть. Это его правда, не её. А её правда — в том, что она умеет вставать после падений. Даже если сегодня кажется, что сил больше нет. Даже если мир вдруг стал слишком холодным и чужим.

Лана сидела на скамейке в парке недалеко от дома , сжимая в пальцах ручку сумки так, что костяшки побелели. Ей хотелось свернуться в тугой комок и спрятаться от всего мира, но вместо этого она заставляла себя дышать ровно, считать вдохи и выдохи, как будто это могло удержать её на плаву.

«Веди себя естественно», — повторяла она про себя, словно мантру. Но что вообще значит «естественно», когда знаешь, что человек, которому ты собиралась отдать свою жизнь, хочет эту жизнь у тебя отнять? Как можно улыбаться, когда внутри всё кричит?

Сидеть здесь до бесконечности она конечно не собиралась, нужно было идти домой. Она достала из кармана сумки зеркало и оглядела себя. Лицо казалось чужим: бледное, с тёмными кругами под глазами, в которых читалась паника, которую она так старалась спрятать. Лана провела ладонями по щекам, будто пытаясь вернуть им цвет, заставила уголки губ приподняться. Получилась не улыбка, а какая-то жалкая гримаса. Она попробовала снова — мягче, спокойнее, так, как улыбалась раньше, когда верила Костику безоговорочно.

— Всё хорошо, — прошептала она своему отражению, пробуя интонацию. — Просто обычный день.

Но голос звучал глухо, неестественно, как у актёра, который забыл текст и пытается импровизировать.

Нужно было продумать каждую деталь. Если она будет слишком отстранённой, Костик насторожится. Если, наоборот, станет чересчур ласковой — это тоже вызовет подозрения. Он ведь знал её привычки, знал, как она хмурится, когда думает, как теребит прядь волос, когда нервничает. Любая мелочь могла выдать её.

Она закрыла глаза, сделала ещё один глубокий вдох и пошла по направлению к своему дому, тщательно подбирая слова:

-Прости, просто устала немного. Выступление провалилось. Я не хочу сейчас это обсуждать, хочу просто лечь спать я чертовски устала. Но всё хорошо, правда .- Все это она выпалила как только вошла в квартиру. — Эй, ну не надо так, — Костик осторожно накрыл её ладонь своей, будто боялся, что она отдёрнет руку. — Это был просто неудачный день. У всех бывает. Ты столько работала, столько вкладывала Это не отменяет того, что ты крутая.

Раньше от этих слов у Ланы внутри что-то теплело, будто кто-то зажигал маленький уютный свет в тёмной комнате. Раньше она верила каждому его «ты справишься», каждому «я с тобой». А теперь эти фразы звучали как заученный текст, как реплика из плохо сыгранной пьесы. И самое страшное — она не могла понять, притворяется ли он сейчас или просто настолько привык говорить правильные слова, что они потеряли всякий смысл.

— Я просто хочу отдохнуть, — тихо сказала Лана, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без надрыва. — Ни про выступление, ни про следующий раз, ни про то, что всё будет хорошо. Просто ничего.

Костик посмотрел на неё с этой своей особенной внимательностью, от которой раньше становилось спокойнее, а теперь хотелось съёжиться.

— Ладно, — мягко согласился он. — Тогда мы просто ничего не будем обсуждать. Хочешь, схожу за твоим любимым чаем? Или может вообще ты ляжешь, я посижу рядом, если хочешь. Или уйду, если тебе нужно побыть одной. Что тебе сейчас ближе?

Лана сжала пальцы в кулак под его ладонью, но не отняла руку — нельзя было. Нельзя было показывать, что каждое его слово теперь царапает, будто наждачкой. Она должна была вести себя как обычно: чуть уставшая, расстроенная после провала, благодарная за поддержку.

— Чай, наверное, — пробормотала она, заставляя себя слабо улыбнуться. — Но без долгих разговоров, ладно?

— Конечно, — тут же кивнул он, и в его голосе прозвучало такое облегчение, будто он боялся, что она сейчас сорвётся и начнёт плакать. — Без долгих разговоров. Просто тёплый чай и тишина. На кухне запахло корицей и лимоном. Здесь и сейчас всё было таким уютным, таким «нормальным», что на секунду Лане даже захотелось поверить, что ничего не случилось. Что она просто расстроена изза выступления, а Костик — её любящий жених, который искренне хочет её поддержать.

Он знал её привычки, знал, какой чай она любит, знал, когда ей хочется говорить, а когда — просто сидеть в тишине. И теперь эта близость казалась не заботой, а инструментом. Будто он специально использовал всё, что знал о ней, чтобы казаться тем, кем не был.

— Спасибо, — тихо сказала она, принимая кружку. Пальцы слегка дрожали, и она поспешно обхватила его обеими руками, чтобы Костик не заметил.

— Не за что, солнышко, — привычно отозвался он и снова посмотрел на неё так внимательно, будто пытался разглядеть каждую мысль, прячущуюся в её глазах. — Ты только не бери это близко к сердцу, ладно? Одно выступление — это не вся твоя музыка. Ты не становишься хуже изза одной ошибки.

Лана кивнула, не поднимая глаз. Внутри всё сжималось от этой фальшивой заботы. Ей хотелось крикнуть: «Перестань! Хватит говорить эти правильные слова, я знаю, что за ними ничего нет!» Но вместо этого она снова выдавила улыбку — ту самую, отрепетированную, которая должна была выглядеть как настоящая.

— Я знаю, — сказала она, и голос прозвучал чуть глуше обычного. — Просто сегодня был тяжёлый день.

— Понимаю, — кивнул Костик, будто действительно понимал, хотя на самом деле не знал и половины того, что творилось у неё внутри.. Я могу побыть с тобой, а могу и уйти, если ты хочешь побыть одна. Как тебе лучше?

«Мне лучше, если тебя не будет рядом», — пронеслось в голове, но она снова сдержалась.

— Лучше вместе, — ответила она, потому что так было безопаснее. Если она начнёт резко менять привычки, избегать его, он насторожится. А ей нужно было, чтобы он чувствовал себя в безопасности, чтобы не подозревал, что она чтото знает.

А внутри всё кричало от напряжения. Каждая его фраза, каждое заботливое движение теперь казались ловушкой. Раньше она таяла от его поддержки, а теперь чувствовала только холод — тот самый, который прятался за его словами, за его улыбкой, за всей этой идеально выстроенной маской любящего жениха.

Он наклонился, легко коснулся губами её виска — ещё один привычный жест, который раньше казался ей проявлением нежности, а теперь ощущался как чтото чужое, почти неприятное.

— Отдыхай, — тихо сказал он. — Завтра будет лучше.

Пока она переодевалась, мысли снова и снова возвращались к тому разговору. Холодный голос Костика, его спокойные рассуждения о том, как всё будет выглядеть «как несчастный случай». От этих воспоминаний хотелось кричать, но она сжимала зубы и заставляла себя думать о чёмнибудь нейтральном: о чашке остывшего чая на кухне, о старом пледе, который пах домом, о песне, которую она когдато любила и которая теперь казалась бесконечно далёкой.

Нужно было собраться. Завтра ей предстояло сыграть одну из самых важных ролей в своей жизни. И от того, насколько убедительно она это сделает, зависело, будет ли у неё вообще это «завтра».

Лана подошла к окну и посмотрела на город. Гдето там, среди огней и теней, были люди, которые жили обычной жизнью: ссорились, мирились, строили планы, мечтали. А она стояла здесь, в своей комнате, и училась притворяться, что всё в порядке, потому что это был её единственный шанс выжить.

«Я справлюсь», — прошептала она в темноту, и на этот раз голос прозвучал твёрже. Не потому, что страх исчез — он никуда не делся, он сидел гдето внутри, холодный и тяжёлый. Но теперь к нему примешивалось другое чувство — решимость. Она не собиралась становиться чьейто жертвой. Не собиралась позволять Костику выиграть эту игру.

Пусть пока он думает, что всё идёт по его плану. Пусть верит, что она ничего не знает. Но она знала. И пока он не догадывался об этом, у неё было время. Время, чтобы собрать доказательства. Время, чтобы придумать, как вывести его на чистую воду. Время, чтобы спасти себя.

Лана выключила свет и легла, не раздеваясь, поверх покрывала. Сон не шёл, да она и не ждала его. Вместо этого она мысленно прокручивала завтрашний день, репетировала каждую фразу, каждую улыбку, каждый жест. Как актриса перед премьерой, которая знает: если ошибётся хоть раз — занавес может никогда не подняться снова.

Но она не ошибётся. Не имеет права. Потому что, если чтото пойдёт не так, за неё некому будет заступиться. Значит, она должна заступиться за себя сама. И на этот раз — безупречно.

Рано утром Костик ушел, Лана закрыла дверь квартиры, и этот тихий щелчок прозвучал в её ушах как выстрел. Мир вокруг вдруг стал неестественно чётким: она заметила каждую пылинку, кружащуюся в луче света из окна, каждую трещинку на полу, каждую тень в углу комнаты. Время будто растянулось, и в этой тягучей тишине она вдруг поняла: если сейчас хоть чтото выдаст её состояние — всё будет кончено.

Костик хочет убить её после свадьбы.

Эти слова, подслушанные случайно, где он говорил по телефону, врезались в сознание острыми осколками. Сначала она даже не поверила. Подумала — ошибка, оговорка, какойто чёрный юмор, который она просто не поняла. Но интонация холодный, расчётливый тон, без тени эмоций, как будто речь шла о чёмто обыденном — о покупке продуктов или отмене встречи. И потом — фраза, от которой у Ланы до сих пор стыла кровь: «После церемонии всё будет выглядеть как несчастный случай. Никто ничего не заподозрит».

И вот теперь она дома. Одна. Наконецто одна.

Но нельзя было расслабляться даже сейчас. Нельзя было позволить себе упасть на пол и закричать, дать волю панике, которая билась внутри, как раненая птица. Потому что если она сорвётся, если начнёт действовать сгоряча — напишет ему гневное сообщение, устроит скандал, попытается сбежать без плана — он поймёт, что она всё знает. А тогда тогда у неё не останется ни единого шанса.

За неё некому было заступиться. Значит, нужно действовать холодно. Расчётливо. Так, чтобы Костик даже не заподозрил, что она строит против него ловушку.

Лана прошла на кухню, стараясь двигаться спокойно, привычно. Включила чайник — этот обычный звук вдруг показался ей якорем, который удерживал её на грани безумия. Пока вода нагревалась, она достала тот самый блокнот, где раньше писала тексты песен. Теперь на его страницах рождался совсем другой текст.

На первой странице она вывела твёрдым почерком: «Что я знаю».

1. Костик планирует убить её после свадьбы.

2. Хочет инсценировать несчастный случай.

3. Говорит об этом с кемто по телефону — значит, есть сообщник.

4. Уверен, что никто ничего не заподозрит.

Ниже — столбец «Доказательства». Тут пока было пусто. Только её слово против его. А у Костика была улыбка, которая обезоруживала всех, и умение казаться искренним даже тогда, когда лгал в лицо. Без доказательств её просто сочтут истеричкой, которая испугалась перед свадьбой. Или того хуже — Костик сам сможет выставить её опасной, неуравновешенной, и тогда никто не поверит ни единому её слову.

Чайник щёлкнул, и Лана вздрогнула, но тут же взяла себя в руки. Налила кипяток в кружку, но не стала заваривать чай — просто смотрела, как пар поднимается вверх, растворяясь в воздухе. Ей нужно было время. Время, чтобы придумать, как собрать доказательства.