bannerbannerbanner
Изгой

Андрей Никонов
Изгой

Полная версия

Глава 2

2033 год от РХ. Сегунда

Расставленные ровными рядами армейские палатки кое-как спасали людей от жары – в это время года температура поднималась днем до пятидесяти пяти по Цельсию, ночью опускаясь до тридцати пяти. Капитальные здания только начали строить, сначала – деревянные, но сорта древесины, росшей возле портала, были или слишком плотными, вроде свитении или гевеи, или рыхлыми. Зато внизу, на равнине, обнаружили запасы глины, пригодной для изготовления кирпичей, установка по обжигу работала тридцать часов в сутки, и первые дома сверкали на солнце стенами, выкрашенными белой светоотражающей краской.

На площадке в трех километрах от портала солнечные батареи собирали энергию и отдавали аккумуляторам. Оттуда она шла на насосы, качающие воду, и на генератор водорода, установленный на безопасном расстоянии. Проложенный трубопровод литр за литром качал газ в латексные шары, военные, сменяя друг друга по двое, подцепляли к шарам метеоустройства, камеры, коротковолновые передатчики и прочее оборудование. В день удавалось запускать до тысячи штук. Не было такой точки на планете, куда бы не проникли зонды.

Ученые многое узнали о планете – куда движутся морские течения, с какой скоростью дуют ветра, как изменяется температура от полюсов до экватора. Нашли десятки тысяч небольших островков, разбросанных по океану, из них сотни достигали размеров Сицилии. Но не обнаружили ни одного континента.

Людям повезло, они оказались на самом большом острове на этой планете. Райском острове. Параизу.

12 августа 334 года от Разделения, четверг

Нижний город (Сидаже Фундо), Параизу

На Земле, откуда все люди родом, Соль бело-желтый, очевидцев в живых не осталось, но старые фильмы и картинки не врут. Здесь его собрат почти белый, с красноватыми пятнами, похожими на перистые облака. Прямо на него, пока нет внутренней защиты, без специальных фильтров смотреть не рекомендуется, и долго оставаться под прямыми лучами без одежды – тоже. Тело через какое-то время покрывается волдырями, которые потом держатся сутки, не меньше. Минимум тридцать часов. С каждым разом этих волдырей все больше и больше, а потом и весь организм вразнос идет, сначала отказывает печень, потом почки, образуются тромбы в легких. Поэтому маленьких детей в светлое время на улицу не выпускают, зато потом, когда биохимический имплантат приживется, за уши оттуда не утянешь.

Правда, везет не всем, у некоторых имплантаты не приживаются, и им приходится всю жизнь приноравливаться, чтобы не обгореть и не ослепнуть, приходится самим приводить себя в порядок, используя врожденные способности организма. Если они есть.

Молодой парень, белобрысый, с прямым носом и темными, почти черными глазами, соскочил с кровати и с недовольством посмотрел на пробивающиеся через жалюзи первые лучи восходящего солнца. С еще большим недовольством – на пластинку телефона, валяющуюся на тумбочке. Зато россыпь черных волос на подушке заметно улучшила настроение.

– Успею или не успею? – бормотал он, натягивая джинсы. – Как же ее зовут, только бы вспомнить.

Одна штанина запуталась, он чуть не грохнулся на пол. В последний момент вывернулся и упал-таки на кровать, чмокнул спящую в макушку.

– Завтрак, милая?

– Только кофе, – пробормотала девушка сонно, выглядывая из-под одеяла. На вид ей было лет двадцать пять – тридцать, пронзительно-синие глаза в проникших в комнату лучах тускло блестели, она зевнула. – Сколько сейчас?

– Семь.

– Черт, черт, черт, я опаздываю. – Можно было бы предположить, что девушка вскочит и начнет собираться, но нет, только одеяло откинула, обнажившись до пояса. На левой груди у нее был небольшой шрам. – Смена через полтора часа. Тащи кофе, малыш, иначе меня выгонят. И пошевеливайся, хватит на мои сиськи пялиться.

– Уверена? – Парень провел пальцем по ее груди. – Может, поваляемся еще немного?

– Бегом! Черный, без молока и сахара. И еще, Поль…

– Что, дорогая?

– Когда вернешься, обязательно вспомни, как меня зовут.

Справившись со злосчастной штаниной, парень, которого как только ни называли – и Пабло, и Полом, и Павлом, и Паулу, и даже как сейчас – Полем, ринулся на крохотную кухоньку, засыпал зерна в кофемашину и мужественно нажал зеленую кнопку.

Люди на Сегунде отчего-то цеплялись за национальную идентичность, в том числе за привычные имена, хотя с момента Разделения кровь перемешалась настолько, что найти чистокровного немца, русского или француза было практически невозможно.

– Ну, не подведи, – подмигнул он практически единственному работоспособному представителю кухонной техники в этом доме, – а то ведь придется вспомнить.

Фокус с забытым именем состоял из нескольких элементов, как минимум двух.

Пока кофемашина гудела, пытаясь сотворить из местного сорта кофе что-то удобоваримое, он успел почистить зубы, умыться и отослать несколько сообщений с телефона на виду у девушки. И когда вернулся в спальню с подносом, на котором лежали несколько печенек и стояла большая, исходящая паром чашка с логотипом сети супермаркетов, чувствовал себя очень уверенно.

– Твой кофе, Клэр. – Он торжественно водрузил поднос на тумбочку.

Девушка уже сидела на кровати, в майке и крохотных трусиках.

– Дурак, твои приятели тебя развели. Я – Анабель. Для тебя – доктор Биркин.

– Точно. – Павел скорчил уморительную рожицу, у него это всегда отлично получалось. – Прости, Анабель. Обещаю, что обман им дорого будет стоить.

– Я пошутила. – Клэр схватила чашку, сделала большой глоток, сморщилась. – Ну и гадость. Ты точно журналист? Такой наивный, прям свежачок, так и хочется тебя снова завалить.

– Пока только стажер. Значит, остаемся?

– Нет, пора, пора, пора. Подбросишь? Больница Святой Марии в Верхнем городе.

Красный байк промчался по широким, окантованным пальмами, махагонами и сейба улицам Нижнего города, вырулил к шлагбауму, преграждающему ведущую наверх дорогу, пассажирка приложила к считывающему устройству ладонь, а парень продемонстрировал полицейскому, вышедшему специально для этого из будки, серебристый ободок на запястье.

– Цель визита какую записать? – Патрульный ткнул в браслет сканером.

– Репортаж для «Фундо политико». – Павел приподнял бейдж, висящий на груди, глядя прямо в камеру. – Внештатный репортер Павел Веласкес. Пишу статью о нравах врачей-патологоанатомов в больнице Святой Марии. Буду внедряться в среду их клиентов.

– Дошутишься ты, Паулу. – Патрульный неодобрительно покачал головой, но улыбка все равно наползла на лицо. – Ладно, вали. Три часа.

– Спасибо, Энрике. С меня как обычно.

Официально столица Сегунды делилась на две части – Верхний и Нижний город, Сидаже Алта и Сидаже Фундо. У каждой части был свой мэр, своя полиция и свои местные законы.

Верхний город располагался на плоскогорье в южной части острова на высоте полутора тысяч метров от уровня океана. Тот участок, где раньше находился портал, был огорожен и строго охранялся; чтобы попасть к знаменитому месту, связывавшему когда-то жителей Сегунды с материнской планетой, потребовалось бы преодолеть несколько блокпостов или взобраться по километровой отвесной скале.

За счет перепадов высот ветры здесь были гораздо сильнее, чем внизу, и жилых высотных зданий в городе никогда не строили. Три, максимум четыре этажа с толстыми стенами из красного кирпича, отлично аккумулирующего дневное тепло для долгой прохладной ночи и наоборот – температура на такой высоте была градусов на десять ниже равнинной.

Все промышленные предприятия давно уже перенесли вниз или дальше на север, еще сто лет назад оставались те, которые потребляли много энергии и мало других ресурсов, но и они переехали в Нижний город и в Сантаменто, а то и вовсе на равнины. Зато в Верхнем городе были лучшие больницы, самые современные лаборатории и самые дорогие отели, если не считать Парка на восточном побережье, в Ньюпорте, и тех, что строили в новых городах на севере и востоке.

Дорога, соединяющая две части столицы, шла серпантином, поднимаясь по вырубленной в скале дороге, навстречу почти никто не ехал, зато впереди тащились платформы, доставлявшие в Верхний город продукты и прочие предметы потребления, – грузовые лифты и Северо-западная дорога не справлялись с мощным потоком грузов. Две полосы позволяли обгонять неторопливый грузовой транспорт, байк разогнался и в последний момент ушел от столкновения с кабриолетом, спускавшимся вниз. Пассажирка ойкнула, разразилась ругательствами, а Павел только расхохотался.

Сразу после серпантина объездная дорога уходила влево, а прямо шло шоссе, выводившее прямо к центру Верхнего города. Когда первое поселение строилось, на архитектуру и планировку внимания обращали немного, узкие улочки, петлявшие рядом с частными домами, заставили широкий проспект сразу после здания городского Совета уйти направо, к новым районам. Телефон Павла тут не работал, и пассажирка быстро вошла в роль штурмана, командуя, когда и куда повернуть.

– Ты чуть меня не убил. – Клэр спрыгнула с сиденья, как только байк остановился рядом с основным корпусом больницы, семиэтажным зданием из стекла и бетона, довольно потянулась. – Но это было классно.

– В следующий раз буду поосторожнее. – Парень остался сидеть.

Рабочий день начинался рано, пока солнце еще только всходило, не слепя глаза. Стоянка неподалеку почти заполнилась, в основном такими же байками, как и у него, но были там и четырехколесные машины, из одной только что вышел вальяжный пожилой человек с круглым животиком, выпирающим из-под белоснежного пиджака, с тросточкой и сигарой в левой руке, остановился.

Рядом припарковался еще один кабриолет, маленький и изящный, из него выскочила высокая молодая женщина в бежевой брючной двойке, с крохотной сумочкой в руках, подбежала к пожилому, и они что-то начали обсуждать.

И если на пожилого Павел взглянул так, мельком, то на его собеседницу – очень внимательно.

 

– Доктор Шварц уже здесь, убегаю, опять его эта выскочка Гомеш перехватила, не видать мне повышения. – Клэр чмокнула Павла в щеку. – Ты чего на нее так вылупился? Нравится?

– Да, – честно ответил парень.

– Закатай губу, любовничек, эта девочка не для тебя. Прощай.

– Когда увидимся? – крикнул парень ей в спину, но девушка только рукой махнула, словно отсекая это утро от рабочего дня, и скрылась за раздвижными створками. – Видимо, никогда. Отлично, спасибо тебе, милая Клэр, за незабываемую встречу и такое же прощание. Осталось позавтракать, и можно заняться делами.

В небольшом ресторанчике неподалеку от больницы было многолюдно, но все в основном толпились у стойки с кофейными автоматами, забирали высокие стаканы с крышечками, в картонных подставках, пакеты с выпечкой и тут же уходили. Столики были свободны, Павел уселся в углу, сделал заказ и уставился в телевизор, висевший прямо напротив него. Плоская панель обычно показывала спортивные передачи, но сегодня явно испортилась.

– И тут политика, – недовольно пробормотал парень, пытаясь переключить каналы; панель зависла и упрямо транслировала вчерашнюю пресс-конференцию.

«– Сеньор первый советник, каковы шансы, что выберут именно вас? – Бойкая женщина средних лет даже руку не подняла. Вопросы от „Сегунда Таймс“ шли вне очереди.

– Все зависит от наших граждан. – Советник Гомеш сверкнул запонкой, поправляя микрофон. – Только от них. Наши избиратели сами должны решить, достоин я этого места или нет. Только делами можно добиться уважения и доверия, а не красивыми словами.

– Пятый канал „Ньюс“, Тереза Симонс, – подскочила с места еще одна репортерша. – Советник, правда ли это, что у вас есть сын-маг?

– Мисс Симонс, вы каждые два года перед выборами задаете мне этот вопрос. – Советник Гомеш улыбнулся. Мягко, словно несмышленому ребенку. – У меня был сын, который отторгал модификацию, и моя семья отказалась от него – для его же блага. Насколько я знаю, он умер в приюте восемь лет назад от естественных причин, увы; мы стараемся помочь этим беззащитным детям, несчастным жертвам планеты.

Правительство выделяет средства и ресурсы, чтобы и они, когда вырастут, могли полноценно жить и работать, пока наш Господь не заберет их к себе.

– Но вы против того, чтобы они жили в Верхнем городе? – не унималась репортерша.

– Нет, мисс Симонс. Сейчас в Верхнем городе живут почти две тысячи магов, это достойные граждане, соблюдающие и признающие законы. Многих из них я знаю и отношусь с глубоким уважением. Я против того, чтобы те, кто еще не доказал полезность для общества, селились здесь, потому что должен учитывать интересы наших жителей, в частности, ваши интересы, мисс Симонс. Маги – такие же члены общества, как и мы все, а это значит, что не только мы должны уважать их права, но и они – наши. Наше право на безопасную и стабильную жизнь. Право наших детей безбоязненно гулять по улице. У нас большая и прекрасная страна, магов, как вы знаете, всего двадцать тысяч из пятимиллионного населения, и в основном это их собственное желание – жить обособленно, там, где они не смогут навредить и себе, и другим. В этом мы полностью солидарны с правительством.

– Тогда следующий вопрос. – Журналистка из „Таймс“ перебила коллегу, которая тоже хотела что-то спросить. Но сразу заткнулась. – Не собираетесь ли вы баллотироваться в Правительство Сегунды?

– Об этом рано говорить. – Гомеш сиял, как местное светило в полдень. – Сначала я хотел бы на посту мэра сделать для этого города все, что в моих…»

– Как же это переключить? – Павел тыкал в сенсорную панель, но телевизор не слушался.

– Распоряжение городского Совета. – Официантка поставила перед ним чашку чая, тарелку с омлетом и большой запечатанный пакет. – Крутят с утра до вечера, сами чуть с ума не сходим. Могу выключить, но мне за это влетит.

– А звук можно убрать? – Павел приложил карточку к считывателю, набрал сумму. Судя по довольному виду официантки, чаевых там было вполне достаточно.

Та не ответила, только подмигнула, и через пару секунд первый советник Гомеш молча разевал рот на двухметровой панели. Никто не возмутился: тем, кто стоял в очереди за кофе, на политику и самого советника было наплевать.

– Привет, Павел. – За столик уселся высокий человек в красной майке и шортах, со скользким неприятным лицом и иссиня-черными волосами, затянутыми в хвост, швырнул на столешницу упаковку фруктовых снеков из автомата, помахал кому-то у стойки. Один из аппаратов сломался, и движение очереди резко замедлилось. – Увидел твой байк перед входом, а тут и ты.

– Привет, Руфио. – Павел с сожалением посмотрел на омлет, потом на собеседника. – А, чего уж там, забирай.

– Спасибо, камрад. – Руфио схватил вилку и принялся забрасывать в рот большие куски, тут же их проглатывая. – Ты меня спас. Что, очередная цыпочка в Верхнем? Откуда она?

– Больница Святой Марии.

– Врач или медсестра? Порции тут слишком маленькие. – Черноволосый отодвинул от себя пустую тарелку. – Снова поматросил и бросил?

– Она меня.

– Завидую вам, магам, это нам, простым людям, из кожи приходится лезть, чтобы на нас обратили внимание красотки, а тут показал браслет – и она уже в койке.

– Сам от этого страдаю. На самом деле ищу стабильный вариант, любовь на всю жизнь.

– Я пробовал несколько раз. – Руфио потянулся к запечатанному пакету, но Павел пододвинул его себе. – Так себе идея. Какие планы на завтрашний вечер?

– Пока никаких.

– На днях в Хайяте большая игра, говорят, приедут какие-то толстосумы с побережья. – Собеседник тут же стал серьезным и собранным. – Деталей я не знаю, Карпов предлагает тебе поучаствовать. То есть он так сказал, но ты же знаешь, это значит – тебе придется.

– На тех же условиях?

– Деталей я не знаю, но куш большой, всем хватит.

Павел положил на стол руку с браслетом.

– Все нормально, у них своя служба контроля, которой они доверяют, так что проблем не будет, – успокоил его Руфио. – Никакого кидняка, приходишь, тебя проверяют, если сомневаются, получаешь пять штук за беспокойство и идешь домой. Если все в порядке, играешь, и, если что не так, на тебя никто ничего не повесит. Подъезжай сегодня ближе к темноте в клуб у церкви, сам с Карповым перетрешь.

– А ты?

– Ты же знаешь, мое дело маленькое, там послушать, тут сообщить, найти кого надо. О, моя очередь подошла, все, бывай, увидимся.

Энрике на нижнем посту получил свою порцию пончиков, покачал пакет в руке.

– Ты меня раскормишь, Паулу, если будешь тут появляться слишком часто.

– Какие-то проблемы?

– Говорят, что советник Гомеш станет мэром. – Постовой чуть повернулся, глядя, не подслушивает ли кто. Камера была повернута в сторону дороги.

– Я смотрел его выступление, вопрос, наверное, уже решенный.

– Его сынок, Эйтор, уже примеряет значок капитана. Хайме Перейра только и ждет, чтобы освободить место и переехать на свое ранчо поближе к океану, девяносто пять лет – солидный возраст.

Павел покивал головой. Полицией двух районов столичного округа, Верхнего и Нижнего городов, руководили капитаны, которые напрямую подчинялись советнику главы правительственного департамента безопасности – при населении почти в сто пятьдесят тысяч человек в Верхнем городе и двести тысяч в Нижнем, власти у них было предостаточно. Несколько участков на побережье тоже подчинялись капитану Верхнего города, и один – капитану Нижнего. Между собой эти двое, кто бы они ни были, никогда не ладили, такова традиция. Но как бы капитаны ни соперничали, какие-то вещи им приходилось координировать. Например, перемещение людей из одной части столицы в другую.

– Думаешь, установит квоту?

– Наш будущий капитан магов ненавидит, думаю, оттого, что отец от его брата отказался. Каждые два года эти репортеры его попрекают. Так что все может случиться.

– Не отказался бы – вылетел бы из совета как пробка из бутылки. Такая у нас судьба. – Павел потряс браслетом.

– Я уж вижу, нелегко приходится. Наверх – с цыпочкой, вниз – один. – Энрике рассмеялся, провел сканером над браслетом. – Время выезда зафиксировано.

Репортер помахал ему рукой и помчался в редакцию.

* * *

В нескольких километрах от здания мэрии, в старом районе Нижнего города, к дому, стоящему в глубине от улицы на собственном небольшом участке, подъехал небольшой крытый грузовичок. Дорогу к дому преграждали ворота, водитель вылез, разминая ноги, дождался, пока хозяин лично откроет калитку, и зашел вслед за ним. Через десять минут водитель вышел, через открывшиеся ворота доехал до просторного гаража, заваленного всяким хламом. Механизм разгрузки начал выплевывать одну коробку за другой. Судя по тому, как легко хозяин хватал их и расставлял вдоль стены, они почти ничего не весили. На двадцать третьей коробке механизм угомонился, водитель выехал на улицу, а хозяин, довольно потирая руки, закрыл гараж и направился в дом.

Глава 3

Сентябрь 2029

Земля, база возле портала на Сегунду

Молодой человек в потертых джинсах и майке на два размера меньше, чем полагалось бы при его мощном телосложении, ростом почти под два метра, сошел с трапа самолета в новом аэропорту Акри, вместе с остальными пассажирами «Аирбасс А350». Аэропорт явно не был гражданским – на вышках стояли пулеметные установки, территорию окружал забор из колючей проволоки и сигнальных тросов, каждого прилетающего досматривал военный патруль.

Рядом с молодым человеком шагала девушка, всего на полголовы ниже своего спутника. Правильное смуглое лицо с прямым носом, высокими скулами и поджатыми тонкими губами, крепкая фигура с неширокими бедрами и едва выступающей грудью. В руках она держала тубус, который открыли, проверили содержимое – несколько листов бумаги, запечатали и отдали обратно.

Пассажиров погрузили в автобусы, и те тронулись к военному городку, окружавшему портал. Самолет начал движение, выруливая на парковку, на полосу тем временем заходил транспортный «Геркулес» с эмблемой ВВС США.

На большой асфальтовой площадке пассажиров самолета пересадили в многочисленные микроавтобусы и джипы, парень и девушка уселись в белый «Фольксваген Транспортер» с российским флагом на капоте, водитель дождался, пока закончится перегрузка багажа, и тронулся в направлении российской базы.

Там эти двое прошли последнюю медкомиссию, получили комплект формы и фильтров, а через десять дней, после карантина, перешли через портал на другую сторону. Перед этим они подписали кучу бумаг, в том числе отказ от ответственности.

Врач, проводившая обследование в последний день, часто отвлекалась и наклеила не ту бирку на шприц с анализом крови, так что утром пришлось взять биоматериал еще раз.

Поэтому девушку никто не остановил. Положительный анализ на ХГЧ обнаружили только под вечер, когда пара уже была на другой стороне. Через восемь с половиной земных месяцев у пары родился ребенок – первый младенец на Сегунде. Девочка, Мария Карпова, прожила девяносто восемь лет. Первые годы жизни она провела под пристальным наблюдением врачей, а потом и сама выбрала эту профессию, и даже возглавила первую на планете больницу. Мария стала первым человеком на той стороне, которому поставили биоимплантат. Или, как их еще назвали, модификатор.

12 августа 334 года от Разделения, четверг

Белое солнце заливало Нижний город своими беспощадными лучами. Небольшой дождь ночью хорошо напитал землю, и теперь она ощутимо прогрелась, насекомые и мелкие гады вылезли на поверхность, крохотные и не очень птички сновали туда-сюда, собирая еду. Широкие улицы опустели, температура поднялась до тридцати семи по Цельсию и снижаться еще как минимум часов шесть-семь не собиралась.

Редакция «Фундо Политико» ютилась на третьем, последнем этаже небольшого здания на окраине Нижнего города. Бывший цех по переработке биотоплива давно отмыли, отреставрировали и даже покрасили, но его рабочее прошлое сквозило из каждого угла. Респектабельностью тут и не пахло, как и деньгами. Тем не менее медиацентр существовал, постепенно теряя штат, уже почти полторы сотни лет, семейное предприятие Капланов, для которых оно было скорее владением, от которого лень избавиться, чем средством заработка. С точки зрения их финансового советника, в этом бизнесе были одни минусы – одиннадцать сотрудников, включая секретаря, помощника редактора, четырех штатных репортеров, двух операторов и двух стажеров, только зря проедали часть доходов, которые семье Каплан приносили завод по производству биопластика, склады в Тахо, букмекерские конторы и несколько десятков торговых предприятий.

Павел с ним был категорически не согласен, у редакции, по его мнению, были два внушительных плюса. Первое, путь от его квартиры до продавленного стула в общем коворкинге занимал максимум десять минут. И второе, за те деньги, что он здесь получал, никто от него трудовых подвигов не требовал. Для серьезных заданий существовали приближенные к главному редактору маститые журналисты, им доставались самые лакомые и жирные куски. Те, кто дальше и проще, довольствовались объедками, а стажерам, да еще внештатным, вроде Павла, оставался только запах сплетен и расследований. Три сотни в неделю за два видеорепортажа лицензированной камерой и несколько коротких текстовых обзоров. Однажды Павел просто переписал пару страниц из какой-то забытой книги, добавил репродукции художника Диего Веласкеса – это показалось ему забавным, и статью вывесили на главном ресурсе в разделе «Новости». Но Фрида Каплан, милая старушка с честными выцветшими глазами, редактор и по совместительству владелец издания, попросила его больше так не делать.

 

– Редакция это переживет, – так и сказала она тогда, печально глядя на Павла полуторалетней давности из-под роговой оправы, очень дорогой и бесполезной, зрение у Фриды было отличное. – Но больше так не делайте, мистер Веласкес, вы мне рвете и так уже больное сердце. Поверьте старой больной женщине, которая много повидала на этом свете и скоро отправится на другой, у вас прекрасное будущее, не тратьте его на копирование чужих глупостей.

Павел по молодости только отмахнулся, но потом совет оценил.

Новый редактор, которого Капланы десять дней назад, после смерти Фриды, решили нанять со стороны, Миранда Фокс, женщина средних лет с подтянутой фигурой, массивным лицом и подходящими к фамилии густой рыжей шевелюрой и веснушками, наблюдала из окна, как молодой человек неуклюже слезает с красного байка, припарковав его рядом с ее новым белым кабриолетом. Байк покачнулся, едва не упал на машину, в последнюю секунду парень подставил ногу, опершись на кабриолет. А потом, утвердив байк на подставке, закурил, облокотившись на машину, поставив ногу на широкое массивное колесо и держа сигарету в опасной близости от кожаного салона. Миранда выругалась, нажала на кнопку на гарнитуре.

– Тимми, пришли мне Рэчел, – распорядилась она, и через несколько минут в кабинет влетела жизнерадостная толстушка с приплюснутым носиком.

– Спрашивали меня, мисс Фокс?

– Конечно, с чего бы еще ты сюда зашла. Кто это? – редактор кивнула в сторону окна.

Рэчел не спеша подошла к подоконнику, оперлась на него ладонями, выпрямив руки и прогнув спину. Короткое платье обтягивало пухлые ляжки. Миранда нервно сглотнула, щеки ее раскраснелись, ей всегда нравились вот такие, в теле, юные и активные.

– Это Веласкес, стажер. Мисс Каплан его принимала на работу лично, – доложила Рэчел, словно не замечая, какое впечатление производит. Говоря, она чуть обернулась, и ее роскошный зад вильнул, вызвав очередной всплеск румянца у Миранды. – Работает удаленно, очень аккуратный молодой человек, почти ни разу не опоздал с материалом.

– Что, совсем никаких проступков? – хрипло спросила Фокс.

– Ну, что-то обязательно было. – Рэчел отвернулась от окна, перехватила подоконник и теперь стояла прямо перед начальницей, прогнувшись назад и выпятив маленькую грудь. – При прежнем руководстве записи велись небрежно, помнится, был какой-то инцидент с украденной статьей. Но у стажеров зарплата низкая, и на такие вещи никто внимания не обращал.

– Но все репортажи у него из столицы, никуда больше не выезжает? – уточнила редактор.

Молодой человек наконец докурил, бросил окурок в урну и не спеша направился в сторону входа. Его байк опасно кренился в сторону кабриолета, грозя завалиться в любую секунду. Но пока держался.

– Да, у прежнего начальства было правило – не посылать стажеров на отдаленные участки. К тому же Веласкес – маг, мисс Фрида считала, что это хоть как-то выделяет редакцию из остальных.

– Мисс Каплан была умной женщиной. – Когда Миранда только заселилась в кабинет, она при помощи своих связей в полиции обследовала каждый квадратный сантиметр, но спецы ничего не нашли. И все равно ей казалось, что эти Капланы за ней наблюдают, вот как портрет Фриды на стене в тяжелой резной раме, так и ест ее глазами. – Но иногда надо что-то менять. Иначе как будущие репортеры почувствуют профессию, пусть даже они маги или кто там еще.

– Как скажете, мисс Фокс. – Рэчел похлопала длинными наращенными ресницами и облизнула пухлые губы. – Знаете первый порт на Восточном побережье, там еще городок маленький рядом? Конечно знаете, что это я. Марковиц должен был поехать через несколько дней, сделать репортаж, но его жена заболела, и он пока не может оставить ее одну.

– Что не так с этим портом?

– Мне кажется, – Рэчел доверительно наклонилась к Миранде, обдавая ее своим горячим дыханием, понизила голос почти до шепота, – ничего стоящего, там и порта-то настоящего нет, он закрылся давно, но вроде как основан ровно триста лет назад. Другие газеты об этом уже написали короткие заметки, а Марковиц нацелился на большой материал.

– Что-то раскопал?

– Нет, удрать хотел из дома на пару недель за счет редакции. – Толстушка была в курсе дел каждого сотрудника. – И тут жена в больницу попала, считай, и уезжать-то никуда не нужно.

– А Веласкес у кого стажируется?

– Раньше – у Коллинза, а с тех пор, как тот ушел в «Ньюс», сам по себе. Но с Коллинзом они до сих пор вроде как дружат, говорят, он даже статейки для них пишет иногда, «Ньюсы» платят гораздо больше.

– Не дело это, когда кто-то сам по себе, да еще на сторону ходит. – Миранда провела пальцем по шее Рэчел. – Надо исправить.

Экран над общим столом со старым кофейным автоматом и большой пустой тарелкой, на которой иногда появлялись печеньки, транслировал карту острова, редкие зеленые отметки показывали, кто из немногочисленных сотрудников и где вторгается в личную жизнь граждан Сегунды. Красные, которых было намного больше, означали конкурентов. Большая часть красных отметок и почти все зеленые сосредоточились в столице, в Верхнем и Нижнем городе, те поселения, что существовали на плоскогорье, мало кого интересовали, концентрация красных точек повышалась к побережью. Один зеленый огонек тоскливо мерцал на северном побережье, в фермерском поселке Колд-бич. Как туда занесло корреспондента «Политико», Павел не знал, на его памяти такое случалось нечасто.

Внезапно появился еще один зеленый значок, запульсировал, расширяясь, и на коммуникатор пришло сообщение.

Павел прочитал, выругался сначала на русском, потом на португальском и в конце, на всякий случай, на иврите – чтобы владельцы редакции поняли, насколько он недоволен. Смолски, старейший репортер в редакции, приходивший с рассветом и уходивший с закатом каждый день, даже в выходные, обернулся и покачал головой.

– И до тебя добрались?

– Ага, первое настоящее дело. Вот вспомни, Анджей, какой был твой первый серьезный репортаж?

– Об убийстве в борделе. – Смолски блаженно прикрыл глаза, сложил руки на объемном животике и почмокал губами. – Труп на полу, кровь по стенам, голые шлюхи вокруг, и каждая так и льнет, а стоящего материала было хоть залейся. Мы шесть дней там снимали и ни разу не вышли наружу.

– Не может быть! – восхитился Павел. Эту историю он слышал раз пятьдесят, не меньше.

– Да, раньше журналист был не тот, что сейчас, нас уважали. Пускали туда, где полиция пролезть не могла. Столько лет прошло, а помню, будто вчера. – Анджей полез в карман за сигарой. – Принеси-ка дедуле бимбера из буфета, или я тебе все в деталях расскажу.

Буфет, где столовались помимо редакторских еще работники десятка других мелких компаний – большая часть из них, так уж совпало, принадлежали Капланам, находился на первом этаже. То, что Смолски называл бимбером, на самом деле гнали из бананов, которые отлично прижились на острове. Стоила маленькая бутылка пять реалов, но пан Анджей считал такой объем баловством, все, что было меньше половины литра, всерьез им не рассматривалось.

По пути Павел заглянул в соседнее крыло, где восседало начальство – секретарь, маленький смуглый индус Тимми, рыжая толстушка Рэчел и новый редактор «Фундо Политико» за вечно закрытой дверью. Вздохнул, помянув добрым словом Фриду, и уселся на стол, подвинув тонкую стопку бумажных листов.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20 
Рейтинг@Mail.ru