Андрей Милованов Про Россию

Сосед, коллега, мне кричит:

«Опять копает мерзкий сыч,

Я думаю, что он дождется,

К врачу пойти ему придется».

«Да ладно, – говорю соседу, -

Ему к врачу, так к логопеду,

Чтоб букву «Р» он пригасил,

Рычит Абрамыч, нет уж сил».

Сосед смеется во весь рот:

«В семье же должен быть урод,

Иначе скучно будет жить,

Мы станем без него тужить».

В стране у нас всегда прогресс,

У нас в печати свой процесс,

Семьсот листов, как на приемке,

Я вижу образ комсомолки.

Грудь, как всегда, колени бьет,

Идет, как будто сталь кует,

Абрамыч карандашик точит,

Он кляузы все время строчит.

Я сделал вид, не замечаю,

С приемки лист жду и снимаю,

Смотрю на оттиск, на марашки,

Строчит Абрамыч по бумажке.

Вся типография в огне,

Она опять пришла ко мне,

Глазами мило улыбнулась,

И вновь чуть носом не споткнулась.

Абрамыч со всех ног спешит,

Под руку взял её, дрожит:

«Споткнулись вы, могли упасть,

Нам не нужна хромая власть».

Она: «Спасибо, кавалер,

Вы им в цеху всем как пример,

Не то, что эта молодежь,

Не дай Бог рядом упадешь».

Абрамыч взгляд свой ей на грудь,

Глаза не может отвернуть,

Достоинством своим трясет,

Абрамыч вот-вот упадет.

И кто кого ведет, не знаю,

Куда идут, я не гадаю,

Абрамыч ей, как доброволец,

Один в цеху не комсомолец.

Ко мне та пара подошла:

«Ну, здравствуй, я к тебе пришла,

С ухабами была дорога», -

И матернулась, так, для слога.

Я ей послал тогда в карьер:

«У вас Абрамыч кавалер,

Он вас на руки может взять,

И крепко-накрепко обнять.

Вы посмотрите, каков парень,

Не руки, а булыжник, камень,

Он вас поднимет, как пушинку,

Проложит в отчий дом тропинку.

Ваш он завидит силуэт,

В цеху рождается дуэт,

Абрамыч голосом сопрано,

Поет, как форте, так и пьяно.

Где вам такого еще взять,

Наш цех готов его отдать,

Да, не простая вы затея,

Наш цех ждет скромная потеря.

Но мы все стройными рядами,

Абрамыч, как всегда, за нами,

Любую стену он пройдет,

Любовь свою он в вас найдет».

Абрамыч тут при всех расплылся,

В лице своем переменился,

А взглядом сверлит её грудь,

Дыханье сперло, не вздохнуть.

От слов моих он озарился,

Улыбкой на лице умылся,

Готов он здесь пуститься в пляс,

Абрамыч – цеховой паяц.

Коллеги все мои смеются,

В цеху аплодисменты льются,

Абрамыч знатный карьерист,

Для нас сегодня он артист.

Грудь комсомолки напоказ

Ввела Абрамыча в экстаз,

Не может взять запретный плод,

От нас он вдохновенье ждет.

Тут комсомолка разошлась:

«Я, что вам моды здесь показ,

Или туземка погремушка,

Я лидер здесь, а не игрушка.

Меня должны вы уважать,

Встречать и чинно провожать,

Вести со мною разговоры,

Платить партийные поборы.

Я обо всех должна все знать,

Мне нужно истину узнать,

Кто с нашей партией, кто нет,

Вопрос поставлен, где ответ?»

Народ наш начал расходиться,

Зачем пред нею суетиться,

Абрамыч все к ней пристает,

Она его с ума сведет.

Я сделал вид, не замечаю,

На тог вопрос не отвечаю,

Абрамыч на ухо ей в шепот,

А я им обеспечил грохот.

Она удав, гюрза, змея,

Все взглядом смотрит на меня,

Абрамыч тоже тот змееныш,

Ужом весь вьется, как гаденыш.

Один ей на уши плетень,

Она мне свои формы, тень,

Один ей сплетни и доносы,

Она мне каждый день вопросы:

«Когда вольешься ты в ряды?

У нас один лишь с Богом ты,

Я здесь пороги обиваю,

К уму его все призываю.

Давно уже пора понять,

Что партия родная мать,

А комсомол её ребенок,

В него стремимся мы с пеленок.

У нас в цеху беда, крамола,

Один юнец без комсомола,

Ты «Слава Богу» все кричишь,

Ты партию совсем не чтишь.

Нам партия родная мать,

Как утром без неё нам встать,

Прожить не сможем белым днем,

В постель мы ляжем, не уснем.

Детей мы с партией рожаем,

Затем в детсад их отправляем,

И в школе партии звонок,

Ведет на первый наш урок.

У нас партийные позывы,

На БАМ, военные призывы,

Отряд студентов удалой,

Клич – партия наш рулевой!

У нас сейчас в стране бравада,

В страну идет Олимпиада,

Сегодня всем нам не до сна,

Есть партия, она одна.

Нам нужно комплексы отстроить,

Народ на праздник весь настроить,

Всем нужно здравицы кричать,

И вспоминать родную мать.

Один лишь ты у нас тревожный,

В народе просто не серьезный,

Не хочешь в комсомол вступать,

Стране не хочешь помогать».

Абрамыч рядом веселится,

В руках его сейчас синица,

Он ей кивает, одобряет,

Сам о другом в мозгах мечтает.

Она стоит, его отрада,

Грудь комсомолки, как награда,

Боится, к ней он прикоснется,

А завтра утром не проснется.

Я на машине за приемкой,

Абрамыч рядом с комсомолкой,

Рулады пары не стерпел,

Мозг в голове моей кипел:

«Кто жизнь вам в этом мире дал?

Наверно Маркса «Капитал»?

Наверно Ленин вас зачал?

А Троцкий в церкви вас венчал?

Сродни вас партия пригрела,

Вам песни в колыбели пела,

Вихри враждебные, воют над вами,

В бой роковой вы вступили с врагами.

Скажите, кто у вас враги?

Те, у кого свои мозги,

Те люди, кто сегодня верит в Бога,

Те, у кого своя дорога.

Враги у нас, кто воевал,

Страну от немцев защищал,

Враги закончили войну,

Отстроили затем страну.

Враги отстроили заводы,

Вспахали пашни, огороды,

Все проложили магистрали,

А вы себе на грудь медали.

В больницах лечат нас враги,

А в школах учат упыри,

На страже Родины стоят,

Врагов бесчисленный отряд.

В глазах я ваших также враг,

Безродный, просто так, варяг,

В моем кармане есть просвет,

В нем не лежит ваш партбилет.

Отец мой также был врагом,

Из танка в немцев бил огнем,

И мать врагом в народе слыла,

Подранков в госпиталь носила.

Пиджак врага в шкафу повешен,

Весь орденами он увешен,

В войну он был простым танкистом,

Для вас врагом, не коммунистом.

Устроили мне здесь театр,

А мама, враг ваш, педиатр,

Детей в больнице исцеляет,

Душой своей всех согревает.

Когда в семье больные дети,

Вы проклянете все на свете,

Болеет детский организм,

Где детский доктор «коммунизм»?

Вон грудь твоя вся нараспашку,

Абрамыч смотрит под рубашку,

Боится только прикоснуться,

От счастья утром не проснуться.

Ильич заметит его страсть,

Абрамыч может здесь упасть,

Прической кафель он поправит,

И Богу весточку отправит.

Так кто же здесь в цеху наш враг,

Абрамыч, нет – с родства варяг,

Грудь лидера его смутила,

Смотри беднягу как скрутила.

Его всего заворожило,

И грудь врага мозги пробила,

Он видит партии оплот,

Здесь рядом, но запретный плод.

Зачем сюда вас занесло,

Абрамыч для меня трепло,

Вы здесь мешаете процессу,

Ильич печатается в прессу».

«Да кто посмел и как могли,

В цеху здесь лишние мозги,

Тебе доверить труд такой,

Кто здесь не дружит с головой?» -

Кричит грудастая солистка,

В цеху у нас она артистка.

«Для партии тот злейший враг, -

Кричит она машине в такт, -

Того врага сейчас найдем,

К ответу быстро призовем,

Лишится премии квартальной,

Он мышью станет аморальной.

Ему поставим мы на вид,

Для всех трудяг он паразит,

Мы в должности его понизим,

Прилюдно, здесь в цеху, унизим.

Мы партсобрание соберем,

Врага к порядку призовем,

Запомнит промах свой надолго,

Работать будут здесь недолго.

Да, надо ж так рубить с плеча,

Доверить речи Ильича,

Кому! тебе! не комсомольцу!

Парнишке, просто добровольцу!»

Абрамыч вышел из экстаза,

Убрал он руку с её таза,

Смотрю, он медленно рычит,

Прорвало, он теперь кричит:

«Вы как посмели сомневаться,

Да кто осилит с ним равняться,

В руках его огонь горит,

Не парень он, а монолит.

Разряд ему достойный дали

И передовиком назвали,

Он слов на ветер не бросает,

И звезды с небо не хватает.

Ему в цеху все доверяют,

Приходит утром, обнимают,

Он постоянно весь в работе,

Не то, что ты в своем полете.

Не любит парень суеты,

Он с нашей техникой на ты,

Ему бы я печатать дал,

Любимый Маркса «Капитал».

Его директор уважает,

При встрече руку пожимает,

А самый главный инженер,

Всем ставит нам его в пример.

Здесь речи пылкие звучали,

Вы молодежь врагом назвали,

А это нужно доказать,

Не нужно парня обижать.

Вопрос поставлю на парткоме,

Порядок пусть пребудет в доме,

Скажи мне, как ты проживешь,

Любить нам нужно молодежь.

Мы пол Союза обойдем,

Такие кадры не найдем,

А вы ему грудь нараспашку,

Не смотрит он к вам под рубашку».

А я в работе весь, но слышу,

Абрамыч злится, сносит крышу,

Своей рукой он подписал,

Мне Ильича в работу дал.

Он на ответственность давил,

Меня совсем не удивил,

Ждал наш Абрамыч, ошибусь,

В поту холодном я проснусь.

А он к начальству на поклон,

Пойдет трезвон со всех сторон,

Мне наказание, понижение,

Ему по службе продвижение.

Выходит, я меж двух огней,

Мне нужно выбраться скорей,

Столкнуть двух паразитов лбами,

Пускай врагами станут сами.

Я ей: «Абрамыч подписал,

Он мне работу эту дал,

Здесь дифирамбы мне поет,

А сам ошибки моей ждет.

Над Горьким можно ошибиться,

Над Маяковским чуть зашиться,

Но ошибиться над вождями,

Прибьют к кресту тебя гвоздями.

Он спит и ждет моей ошибки,

А я ему в ответ улыбки:

«Гляди, Абрамыч, не проснешься,

Моей ошибкой захлебнешься.

Так сделай вывод, комсомолка,

Украсит грудь твою марлевка,

Абрамыч все глаза сломал,

Смотри, пойдет на криминал.

Вы о врагах своих твердите,

Что вы добиться тем хотите,

Один в цеху за мной следит,

Другая ходит, мне хамит.

Мол, в комсомол ты не вступаешь,

Нам показатель занижаешь,

У вас ко мне одно стремление,

Мое вам нужно заявление.

Сегодня в кадры я пройдусь,

Пред дверью встану, помолюсь,

Там напишу я заявление,

У вас пусть будет облегчение.

Пойду в «Науку» я работать,

Там так же можно заработать,

Мне не придется прятать глаз,

О, праздник! я забуду вас.

Там нет людей с таким заносом,

Там грудью не трясут пред носом,

И мастеров таких там нет,

Абрамыч в твой припев, куплет.

Ну, все, давайте расходиться,

Начальство вон ко мне стремится»,

«Нет, нет, постойте, подождите,

О чем молва, мне расскажите».

Начальник басом им заметку,

Абрамыч сел на табуретку,

«Мне срочно поступил сигнал,

В цех вы несете криминал.

Вы что к нему все пристаете,

В свой комсомол его зовете,

Вы посмотрите на свой вид,

Совсем уж потеряли стыд.

В публичный дом вам бы комсоргом,

В нем пол и связь с большим парторгом,

Мужчин пришедших раздевают,

Всех комсомолки принимают.

А ты, Абрамыч, ей здесь в пару,

Даете здесь в цеху вы жару,

Должны вы молодежь любить,

А вам бы руки им отбить.

За всем, за этим наблюдаем,

Давно поймать тебя желаем,

У всех людей свое терпение,

Как лопнет, будет ускорение.

Твоя работа помогать,

Ошибки быстро исправлять,

А ты своей гнилой душонкой,

Связался с этой комсомолкой.

Вы, дама, сняли бы значок,

Вождь в нем в томате, как бычок,

Он грудью вашей весь помят,

Глаза от этого грустят.

Одна стоит, другой сидит,

У вас плачевный вижу вид,

В работе парня вы помеха,

Балласт для цеха и прореха.

Я вам скажу без дурака,

Вы в нем увидели врага,

Идеи лишь у вас в мозгах,

А парень с детства в мастерах.

Его вам стержень не сломать,

Лишь зубы можно обломать,

Да, он крещенный, верит в Бога,

У каждого своя дорога.

Нет человека на Земле

Без Бога в собственной душе,

Когда вы что-то натворите:

«Прости нас Бог», вы говорите.

Когда вы сильно заболели,

Вы оду Господу пропели:

«Ты исцели меня, родной,

Я болен сильно головой».

Когда с родней беда случится,

В дом залетит шальная птица,

Бежите в Храм вы свечки ставить,

Бог может только все поправить.

Не приведи Господь, скончался,

Родной ваш с Богом повстречался,

Где отпевать его собрались?

Наверно там, где вы венчались.

Вам Бог детей дал народить,

Скажите, где вам их крестить,

В райком пойдете комсомола?

Или к стенам Святым Собора?

Там, на том свете, нет партийных,

Там нет послушных и строптивых,

Придаток к телу там душа,

Получит все свое сполна.

Идите с Богом и творите,

К нему сюда не подходите,

Управа и на вас найдется,

Без вас с работой разберется».

Пошла, покачиваясь, пара,

Как после жуткого пожара,

Мечтали, все сойдет им с рук,

А здесь звонок к ним в дверь и стук.

Взорвался цех, аплодисменты,

Визит разобран на фрагменты,

Со всех машин мне взмах руками,

Я им в ответ кричу: «Я с вами».

Ко мне начальник подошел,

Машину взглядом обошел:

«Тебя ругать сейчас я стану,

Ты терпишь эту обезьяну,

Ты посмотри, она верзила,

Абрамыч рядом с ней, горилла,

Грудь оголила в зоопарке,

Ей срочно нужно к той доярке.

Мы встанем за тебя стеной,

В цеху ты самый молодой,

Тебя в обиду не дадим,

Мы коллективом победим.

Ко мне ты должен подходить,

На них не нужно доносить,

Мне нужно знать, когда идут,

Возьмусь тогда за свой я кнут.

Я отхожу их по спине,

Тебя увидят лишь во сне,

С волками жить, по волчьи выть,

Их нужно один раз побить.

Кинь кусок мяса воронью,

Увидишь в них тогда свинью,

Увидишь подлость и подвох,

Услышишь и последний вздох.

Есть у свиньи свое корыто,

Их рыло грязью все умыто,

Не приведи Господь, умоют,

Заблеют твари и завоют.

Они болеют головой,

В тебе есть Бог и он Святой,

У них звериные повадки,

К таланту у тебя задатки.

Да, у тебя разряд высокий,

У них есть сон, он не глубокий,

Спать не дает твоя зарплата,

Тебе все в плюс, у них утрата.

У нас народ перекрестился,

Когда в цеху ты появился,

И ты ни в чем нас не подводишь,

Одну с ума, комсорга сводишь.

Ты на неё совсем не смотришь,

Её ты стороной обходишь,

Она тебе грудь нараспашку,

А ты свой нос в свою рубашку.

За ней давно мы замечали,

Ей чужды Русские морали,

Абрамыч в роли примака,

Комсоргу нужно мужика.

В душе её Святого нет,

Есть грудь, а между, партбилет,

Ей не дано с людьми дружить,

Ох, трудно будет с кем-то жить.

Да, что-то здесь я распинаюсь,

Жизнь в твою голову вложить стараюсь,

Ты парень умный и простой,

Задел есть с детства трудовой.

А то, что Бог всегда с тобой,

Я только за, он наш Святой,

В рождение выйдем из чертога,

Умрем и вновь в руках у Бога.

Он позволяет нам прожить,

Россию-матушку любить,

В ней засыпать и просыпаться,

Ни перед кем не унижаться.

У каждого проложен путь,

Ни влево, вправо не свернуть,

Назад дороги так же нет,

Ступай туда, где белый свет.

К нему идешь, а он все дальше,

Жизнь нужно честно жить, без фальши,

Когда её ты проживешь,

Свой свет в руках ты понесешь.

Осветит он твоих детей,

Сестер, братьев, их матерей,

Он в них вольет твою частицу,

Осветит в доме всю водицу.

Осветит полностью и дом,

Осветит двери, окна в нём,

На свет родные все пойдут,

И в Храме светлом помянут.

Там теплый свет идет от свечки,

Дым собирается в колечки,

Затем над вами он летает,

Святых людей напоминает.

У каждого в глазах свой свет,

Идем к нему мы много лет,

Дошли, в пути своем устали,

Вам сверху – отдохни, сказали.

Мы отдыхать в тот свет уйдем,

В рай или в ад мы попадем,

Всем по заслугам воздадут,

Кому-то мед, кому-то кнут.

Да, что-то я разговорился,

Обед на голову свалился,

Затем собрание проведем,

В цеху достойных изберем.

Тебя в цеху все уважают,

Здоровья, счастья все желают,

А эти двое отщепенцев

Пусть фильмы смотрят про индейцев».

Поклон начальнику отбил,

Спасибо, нас он обучил,

Как в жизни нашей разбираться,

На что плевать, а с чем сражаться.

Машину я остановил,

Интригой мозг он мой пробил,

В цеху достойных выбирают,

А что им дальше предлагают.

Машину, «Жигули» в рассрочку,

А может новую сорочку,

Поехать к морю отдыхать,

Статью в газете написать.

А может в партию вступить,

Медаль на лацкан получить,

Даст Бог, мы премию получим,

Да, надо быть тогда везучим.

Мне партия – хомут на шею,

Медалью, славой не болею,

А деньги мне не помешают,

Мозги мои уже мечтают.

Обед в столовой завершаю,

Стол за собою убираю,

Отнес посуду я на мойку,

Салфетки, крошки на помойку.

Иду украдкой к себе в цех,

Нет на пути моем помех,

Мне грудь никто не подставляет,

Меня к сознанию не толкает.

Двойную дверь я раскрываю,

В цех захожу, чуть-чуть зеваю,

Коллеги руководство ждут,

Ну, слава Богу, все идут.

Едем по улице все в клуб,

Там совещание проведут,

Всем скажут кто из нас достойный,

Кому сей саммит посвященный.

По одному все в клуб заходят,

Места свои в рядах находят,

На сцене длинный стол стоит,

До пола кумачом накрыт.

Поднос, графин, стакан пустой,

На том столе стоят красой,

Портрет под занавес висит,

Ильич на всех с него косит.

Начальник с краю разместился,

Абрамыч рядом появился,

Здесь без него не обойдешься,

С ума скорей всего свихнешься.

Абрамыч в зал улыбкой светит,

В достойные от цеха метит,

Его коллега подбивает,

Достойней просто не бывает.

Абрамыч в зале здесь расплылся:

«Я в вузе десять лет учился»,

Я на начальника смотрю:

«Пригрел на шее я змею».

Под нос он тихо говорит,

Нутро, я вижу, все кипит,

Во всю Абрамыч разошелся:

«За качество всю жизнь боролся,

Нет книг вождей у нас с ошибкой!» -

Кричит он в зал, в лице с улыбкой -

Я молодым стелю дорогу,

Идут за мною нога в ногу.

Хохмач нашелся в нашем зале,

Кричит он лозунги в запале:

«В цеху Абрамыч рулевой,

Всем правит твердою рукой.

Его пора на повышение,

Заводом нужно в управление,

Там замахнется он на пост»,

Продолжил я: «Что на погост».

Тут по рядам раздался смех,

Сказал лишь слово, но успех,

Хохмач продолжил восхвалять:

«Абрамыч наша плоть и стать.

Цех без него осиротеет,

Начальство ваше побледнеет,

Там, где Абрамыч, там успех»,

«Лицом в дерьмо упасть при всех».

Продолжил я из зала фразу:

«Он превратил себя в заразу,

Для всех он нас, как банный лист,

Идет по цеху, слышен свист».

Зал снова весь развеселился,

Абрамыч в серость превратился,

Он мышью задом сел на стул,

И через пять минут заснул.

Зал погрузился весь в овации,

Ждем с нетерпением кульминации,

Всем хохмачам дают отмену,

Директор вышел наш на сцену.

Он занял место за столом,

Удар, не сильно, кулаком,

Зал замер, видя предвкушение,

Своё он начал выступление:

«Я помню, как мы воевали,

Нас убивали, мы вставали,

Я помню, немцы наступали,

Мы, как один, за всех стояли.

Команды помню полководцев,

Призывы юных добровольцев,

Я пушек помню все раскаты,

Родных – покинули пенаты…

Фашистов под Москвой разбили,

Пожары в деревнях тушили,

Я помню битву, Сталинград,

Теперь тот город – Волгоград.

Я помню, как вошли в Берлин,

Рейхстаг я помню, флаг над ним,

Фашисты с грязными ногами

Шли все с поднятыми руками.

Салют я помню в честь Победы,

Я помню скромные обеды,

Мы пили за бойцов погибших,

За жен, детей о них скорбивших.

Мы пленных немцев домой гнали,

В них не стреляли, помогали,

Мы Русь свою от них спасли,

Крест свой по жизни пронесли».

Я вдруг здесь в зале покачнулся,

Абрамыч, я смотрю, проснулся,

Я речи стольной не пойму,

Какой он Крест имел ввиду.

Я речь ту слушать продолжал,

Меня директор поражал:

«Как мир у немцев весь отбили,

Домой к себе мы поспешили,

Родные дома нас встречали,

Всех пирогами угощали,

Но есть беда, нам всем в защиту,

Пришли к разбитому корыту.

Мы рукава все засучили,

Союз мы весь восстановили,

Заводы, фабрики, поля,

Всё начинали мы с нуля.

Мы ситуацию все знали,

Ночами мы тогда не спали,

Страну нам нужно возводить,

Народ свой нужно накормить.

Кто немцев нам разбить помог?

Кто от Москвы изгнать их смог?

Кто нам дал праздновать Победу?

Кто куличи нам дал к обеду?

С кем мы убитых провожали,

Бойцов с кем юных принимали,

В атаку шли, кого просили,

Родные нас за все простили?

Мы к краю жизни подходили,

Один лишь шаг – и мы в могиле,

Кто отводил от нас беду?

Я слышу плач в родном саду.

Врага мы беспощадно били,

Мы Русь свою освободили,

В атаку шли, кого просили?

В бою, чтоб завтра не пленили?

На лацкане моем Кутузов,

В войне он лихо бил французов,

Тогда ему кто помогал?

Святого лик ему кто дал?

Не выдержал я, слово взял:

«На нервах я сидел, молчал,

Я Вас своим окинул взглядом,

А Вы все около и рядом.

БОГ – вот создание всему,

Фашистов победил в войну,

С Ним бились с немцами отцы,

С Ним погибали все бойцы.

В атаку шли, бойцы крестились,

Кто жив остался, те молились,

Кто был убит в краю родном,

Бог наш заботился о нем.

Есть Бог и есть Святая Мать,

В России нашей благодать,

Земля есть, Святостью покрыта,

Для всех вояк она закрыта.

На землю ту кто посягнет,

Больным на Родину уйдет,

А если убежать не сможет,

То в смерти Бог ему поможет.

Мы здесь сидим, напротив Храм,

Святой Филипп нас ждет всех там,

Пора пойти в тот Храм, признаться,

Давно пора нам всем спасаться.

Зачем скрывать, что мы от Бога,

Нам всем проложена дорога,

Господь нас всех благословил,

Россию Русским подарил.

Границы Бог России дал,

Чертой закон он тот назвал,

Кто шаг за ту черту пройдет,

Да, жаль его, но он умрет.

Россию Бог нам подарил,

Её при всех благословил,

Святая Мать нас всех рожала,

Умрем, она нас провожала.

Отец мой не был коммунистом,

Он был в рядах простым танкистом,

Но с Богом он не расставался,

В живых поэтому остался.