Андрей Валерьевич Воробьев Дело наследников в законе

Если бы Алексей знал, что это та девушка, которая чуть не убила его отца и провела ночь с ним самим!..

Но члены совета директоров хранили упрямое молчание, Даутов огрызнулся, заявив: «Ты охраняешь Нину, так и охраняй. А в дела фирмы не лезь». Нертов не впервые слышал подобные нравоучения от клиентов, а потому не стал сразу спорить с Даутовым («Авось успокоится, тогда и поговорим»).

Поговорить телохранителю и генеральному директору было о чем. Нертов все больше приходил к убеждению, что какую бы конечную цель ни преследовал охотник, все равно взрыв так или иначе связан с Ниной: сгорела машина ее жениха (неужели Даутов забыл об этом?), в которой находилась какая-то девушка. Исключить версию, что убийца предполагал застигнуть в машине именно подопечную Алексея, мог только какой-нибудь опер-гинеколог.

Что касается всяких врачей и циркачей – их в то время в питерской милиции было предостаточно. Начальники райотделов смели только мечтать об офицерах с высшим юридическим образованием. В последнее время то и дело из-за нехватки кадров на службу приходилось принимать кого угодно: и уволенных по сокращению инженеров, и не нашедших работы театральных критиков, и уже упомянутых гинекологов.

Нертов удивлялся: ведь никому же не придет в голову совершенствовать деятельность нашей распрекрасной медицины с помощью юристов. Дать, скажем, следователю самоучитель по хирургии и доверить делать внутриполостные операции, причем лучше – некоторым высокопоставленным чиновникам. Но почему же в таком случае врач может решать вопросы квалификации преступлений, отправляя людей надолго за решетку?

Что врач в полицейских погонах, что полицейский в белом халате – все это больше напоминало театр абсурда или, еще хуже, инквизицию. Впервые дилетантов допустили к охране правопорядка в 1917 году. Получил мандат и наган – иди, руководствуясь чувством «революционной законности», вершить правосудие и расстреливать. Но на дворе не 17-й и не 37-й. Почему же опять любой кухарке дозволено вершить судьбами людей?

Алексей помнил, что еще после увольнения из военной прокуратуры обдумывал, куда бы устроиться на работу. Первой мыслью было вернуться в РУВД, где когда-то проходил практику. Однажды, зайдя к своему бывшему наставнику, Нертов поинтересовался, как живет-поживает родная милиция. Умнейший Леонид Павлович Расков, проработавший в уголовке чуть ли не двадцать лет, только махнул рукой, мол, что может быть хорошего, если руководящие посты в министерствах и главках занимают то строители, то пожарники.

– Знаешь первый приказ последнего начальника ГУВД? – осведомился Расков. – Проверить исправность всех огнетушителей в подразделениях. Преступлений все больше, зарплату задерживают, опытные сотрудники бегут. Дошло до того, что на следственную работу начали брать людей, которые в ней понимают меньше, чем в балете: то инженеров, то врачей, а в одном из районов умудрились отыскать выпускника циркового училища.

…Алексей грустно усмехнулся, вспоминая гнев Раскова. Знал бы он тогда, что одним из первых приказов очередного руководителя питерской милиции будет требование покрасить в «веселенькие» пастельные тона все лестницы в райотделах. И упаси бог, если цвет будет просто синий или зеленый – заходи, обхохочешься!.. А чего стоила «лицензия» за подписью начальника ГУВД, разрешающая бомжу играть на гармошке в переходе метро у Московского вокзала?..

В общем, на милицию надежды было мало, и Нертов попросил Арчи прощупать ситуацию со взрывом. Но не успел получить отчет о работе, как настали даутовские именины, и Алексей отправился за город стеречь Нину на этом празднике.

Сквозь кроны золотистых сосен пробивались солнечные лучи, купаясь в небольших лужицах, оставшихся после ночного дождя. Гости, приехавшие в загородную резиденцию Даутова из пробензиненного города, казалось, пьянели не от рейнских вин и родной водочки, щедро наливаемой официантами, а от неописуемой благодати Карельского перешейка, которую вот уже сколько лет все не удается до конца изгадить заезжим любителям отдыха.

Даутов праздновал именины, собрав на них всяких нужных людей, старательно изображавших чинную важность, а после нескольких тостов приходивших в естественное состояние. Для большинства оно было просто скотским. Впрочем, некоторые находили силы привести себя в порядок и, выгрузив принятое, уединиться, чтобы без помех решить деловые вопросы.

Даже члены совета директоров «Транскросса», видевшие друг друга чуть ли не каждую неделю, и те вели себя по принципу: «На работе – о бабах, на отдыхе – о делах». Один из них, кругленький и розовощекенький, как поросенок, торопливо сунул стоящему рядом Денису пачку долларов и горячо зашептал, что возвращает старый долг. «Не обессудь за задержку. Так вышло. Но мы же свои люди – сочтемся». Денис, взяв деньги, сунул их во внутренний карман пиджака: «Ты, Витя, меня здорово подвел, я хотел Нине купить колье по случаю, а оно теперь ушло. Так что дружба дружбой, а денежки с тобой, видно, врозь надо держать».

Хозяин праздника тоже больше думал не о поздравлениях, а о делах. Отойдя от группы гостей, он тихо беседовал со своим спутником, у которого из-под мешковатых брюк выглядывали форменные хлопчатобумажные носки.

– Мне очень не нравятся события последних дней, – говорил Анатолий Семенович, – и твоя контора тоже непонятна. За что я людям деньги плачу? Уже новый телохранитель моей дочери начал врубаться, что где-то ползает подонок, охочий до чужого. А ты все меня завтраками кормишь. Я же не главк, мне отписки всякие не нужны.

– Вы же знаете, Анатолий Семенович, что мы стараемся. Но пока никаких концов нет. – Собеседник Даутова отер платком потный лоб. – И Нертова вашего проверяем. И остальных.

– Меня не интересуют ваши ментовские штучки. Проверяйте кого хотите и как хотите, хоть в задницы заглядывайте, но мне нужны люди, фамилии, причем немедленно, – резко перебил собеседника Даутов. Он посмотрел на насупившегося визави и несколько смягчил интонацию. – Пойми, Саша, мне обязательно нужно знать, с какой стороны ждать удара: Нина – единственная моя слабость. Если с девочкой что-нибудь случится…

Даутов безнадежно махнул рукой, а его собеседник понимающе вздохнул.

– Вы не волнуйтесь, Анатолий Семенович, я правда накрутил хвосты своим операм, думаю, все образуется. Кстати, вы кому-нибудь давали команду проверить ту ферму, ну куда падчерица ваша должна была приехать?

Даутов недоуменно помотал головой, на что милицейский начальник сообщил, что при осмотре места «встречи» Нины с «умирающим» Даутовым оперативники обнаружили любопытные детали: до них там кто-то плотно поработал, так как само здание фермы сгорело (пожарные установили следы поджога). А около фермы были найдены следы гипса. Возможно, с его помощью пытались снять то ли отпечатки обуви, то ли следы шин…

Даутов, давая понять, что разговор окончен, взял собеседника под локоть и повел к группе гостей, а сам подумал, что, видно, не ошибся в Нертове. «Надо будет спросить у парня, что он успел разнюхать». – Даутов выискивал глазами Алексея. А тот в это время стоял, затерявшись среди гостей, несколько позади Нины, которая весело щебетала с двумя ярко накрашенными девицами.

Вроде все было спокойно: участок, на котором находился «сиротский домик» Даутова, контролировался службой безопасности «Транскросса». Добрую половину гостей сопровождали охранники разных мастей от стриженых качков, непонятно как втиснутых в непривычные пиджаки и важно помахивающих удочками переговорников, до вежливых молодых людей, напоминающих выправкой строевых офицеров и задумчиво бормотавших что-то в упрятанные под одеждой микрофоны. Правда, большинство «прислуги» осталось за границами участка, где происходило торжество.

Но вся эта суета не нравилась Алексею, который живо представил, как трудно будет разобраться с такой массой разношерстной публики, случись что серьезное. И как легко затеряться в этой неразберихе, задумай кто из гостей какой-нибудь сюрприз. Поэтому Нертов и находился неотлучно около Нины. Его ребята, как и большинство других бодигардов, сиротливо скучали за воротами участка, изображая полное безразличие к происходящему.

«У меня определенно начинается мания преследования, – невесело подумал Алексей, – пора плюнуть на все и идти в адвокаты. Накручиваю тут, что девчонке что-то грозит, а на самом деле все – только глюки замотанного охранника…»

Впрочем, Нертов скорее пытался обмануть себя. Слишком много совпадений. Слишком…

От мрачных раздумий его оторвал Даутов, который, положив Алексею руку на плечо, сказал, что необходимо срочно переговорить. Поймав недоуменный взгляд, брошенный в сторону Нины, Анатолий Семенович заметил, что здесь все свои и благодаря службе безопасности «Транскросса» Нертов может немного расслабиться.

Даутов увлек Алексея в дом и в просторном, со вкусом по-городскому обставленном кабинете поинтересовался результатами проверки, которую Нертов проводил после анонимного звонка. Охранник не стал скрывать, что именно он осматривал ферму, куда должна была приехать Нина. При этом Нертов, зная, как быстро может стать достоянием широкой публики любая информация, предусмотрительно умолчал о найденных окурках и с удивлением узнал, что вскоре здание сгорело.

Беседа, затеянная Даутовым, была хорошим поводом высказать ему претензии по поводу утаивания информации. Однако Анатолий Семенович ждал их. Пробормотав что-то о нестыковке разных служб, пообещал помочь Алексею ознакомиться со всеми материалами, которые удастся добыть.

– Ты, кстати, должен был слышать о пассажирке машины: это дочь твоего прежнего шефа Чеглокова. – Даутов уставился на собеседника, как бы проверяя его реакцию.

– Марина? – ахнул Нертов. – Войцеховская? Что с ней?

Анатолий Семенович коротко рассказал, что произошло в тот вечер, когда взорвалась машина Дениса, а затем поинтересовался, понял ли Алексей теперь, почему понадобилось охранять Нину и какую ответственность придется нести, если что. Про это «если что» думать не хотелось. Алексей все больше убеждался, что между делом покойного Чеглокова и «Транскроссом» есть некая прочная связь, которую никак не удается нащупать. И эта связь – не только глава фирмы. Нужно было побыть одному, все еще раз хорошенько обдумать, просчитать. А потом получить информацию. Всю, которую удастся собрать, причем как можно быстрее.

Коммерсант, казалось, угадал эти мысли:

– Ладно, иди пока, взвесь все. Сегодня я дам тебе право отказаться от работы и уйти. Но только сегодня. И решение я хочу услышать до конца праздника. Все наработки, которые у меня уже есть, увидишь вечером. Иди к Нине…

Нертов, спустившись с крыльца, вернулся к гостям. Две девицы, с которыми Нина раньше беседовала, нашли себе какого-то кавалера и заливисто хохотали над его остротами, в то время как рассказчик поочередно похлопывал благодарных слушательниц пониже талий. Судя по всему, девицам это нравилось чрезвычайно. Но самой Нины нигде не было. Алексей быстро проскочил по участку, пытаясь выяснить у парней из охраны, не встречали ли они дочку генерального. Один из охранников сказал, что вроде бы она проходила мимо в сторону леса.

– Погуляет – вернется: девица в полном соку, – тупо хохотнул парень, по всей видимости уже не раз подходивший к фуршетному столу.

Алексей чуть не выругался и, уточнив примерное направление, куда ушла Нина, связался со своими ребятами, дав команду на поиск.

…Нина, оставшись без присмотра, устала болтать ни о чем с собеседницами, у которых интеллект был не выше поясов коротеньких юбок. Она повысматривала, кто бы мог избавить ее от наскучившего общества, и вдруг заметила, как Денис потихоньку удаляется куда-то вглубь участка. Думая, что ему также опостылела праздничная тягомотина, Нина, извинившись, прервала разговор и двинулась за женихом. Однако Денис заявил, что у него есть еще неотложные дела, которые он просто обязан решить.

– А потом, я с тобой полностью солидарен, давай смотаемся отсюда. Дойдем до соседней станции, это километра четыре, не больше, сядем на поезд и как нормальные люди поедем куда глаза глядят…

В разговоре выяснилось, что глаза Дениса глядели на его питерскую квартиру, где припрятан свадебный сюрприз, ожидающий прихода Нины, что заплеванная и изрезанная ножами электричка – вовсе не обязательный элемент путешествия, а на трассе можно поймать машину. В общем, Нина согласилась немного подождать и попросила, чтобы Денис не очень задерживался, а то «у меня телохранитель ужасно строгий. Ну просто липучка». Денис заметил, что строг не бодигард, а папочка Нины, окруживший ее плотным кольцом охранников, готовых даже свечи над кроватью держать, только бы выслужиться. Девушка не стала спорить и еще раз попросила Дениса поторопиться.

Когда широкая спина Дениса Петровича все-таки скрылась за углом дома, Нина двинулась следом. Она не могла бы объяснить себе, почему так поступает: может, просто по осмеиваемой сильным полом женской логике – сделать не так, как бы следовало, а просто потому что. А может, она подсознательно сообразила, что все гости находятся около дома, а не в глубине участка и никакой поднабравшийся субъект не помешает прогулке. Во всяком случае, девушка шла за женихом, уже миновавшим забор усадьбы и удалявшимся в сторону леса.

Боясь, что Денис ее заметит, Нина чуть приотстала, потом заметила, как две белки дерутся из-за шишки, натолкнулась на кустики земляники, отвлеклась и окончательно потеряла жениха из виду. «А, ну и пусть, – решила девушка, – раз он такой занятой, дойду сама до станции, а там решу, как быть дальше: то ли уехать в город, оставив слишком делового Дениса с моим бессердечным охранником недоумевать, куда же я запропастилась, то ли вернуться на дачу к отцу».

Размышляя таким образом, Нина вышла на неширокую лесную дорогу – каменку, очевидно ведущую к станции кратким путем, и не спеша пошла по ней. Потом девушке надоело ковылять в туфлях по камням и она присела на валун, чтобы скинуть обувь и идти босиком. Вдруг впереди послышались невнятные голоса. Нина на всякий случай спряталась за придорожными кустами. «Вот дуреха, – мелькнула мысль, – неужели теперь, как папа, всего бояться буду?» – И хотела вернуться на дорогу. Но из-за поворота вышли двое. Увидев их, Нина замерла.

Один из собеседников был ее Денис. Но другой человек…

По-хозяйски взяв под руку Нининого жениха, рядом с ним вышагивала какая-то смазливая девица.

– Так вот они, деловые переговоры! – Нина резко шагнула вперед, на дорогу.

Денис отпрянул от своей спутницы и довольно бессвязно залепетал, что это лишь случайная знакомая, ничего между ними не было и Катя…

– Ах, ее, оказывается, Катей зовут, – Нина даже задохнулась от негодования, – не скажу, что очень приятно. Но не буду вам мешать…

Девушка хотела уйти, но Денис догнал ее, схватив за руку: «Подожди…» Наверное, он выглядел чересчур напуганным и смешным, потому что в этот момент его спутница хихикнула. Нина не стерпела. Она, развернувшись, залепила жениху звонкую затрещину и решительно направилась назад, к дому, оставив обалдевшего Дениса с девицей посреди дороги.

Только отойдя на приличное расстояние, Нина свернула в лес и, сев на поваленное дерево, валяющееся на полянке, разрыдалась. Она знала, что, наверное, была неправа, не разобравшись в происшедшем и ударив жениха. Но, с другой стороны, встреча в лесу оказалась последней каплей, которая должна была все равно когда-нибудь переполнить чашу терпения.

Дело в том, что Нина Дениса не более чем терпела. Она воспринимала настойчивые ухаживания сперва из любопытства, а потом – скорее по привычке. Да и отчим то и дело намекал, что пора бы уж ей выйти замуж, не пресекая ухаживаний своего компаньона. Сегодняшнее происшествие вывело девушку из себя. «Этот слизняк, – злилась она, – только что пытался затащить меня в постель и тут же какую-то шлюху подцепил. Нет, все-таки я правильно ему по морде дала – пусть знает свое место. А отчим…»

Отчим. Он любил ее больше, чем родную дочь, и Нина понимала: это естественно. Дочка – она и есть дочка. Ее можно целовать. На нее также можно кричать. Но Нина была для Анатолия Семеновича еще и тенью своей матери. Поэтому Нина нередко сознавала это, она часто пользовалась всеми правами взбалмошной девчонки: хочу гулять с тем парнем – и точка, хочу на Лазурное побережье – и точка, хочу себе в охранники вот того чудака – и точка.

Хотя… Об этом было думать очень неприятно. Однако разобраться немного – и сразу становилось ясно: не все выходило по ее желанию. Даутов опекал ее заботливо, ненавязчиво: так отец, обучающий малыша плавать, держит в воде под его попкой свою мощную ладонь. Вроде бы свобода, да не утонуть.

Еще со школы, со старших классов, Нина была вдалеке от подруг. На переменах, конечно, общалась с одноклассницами. Но свободная девичья болтовня начиналась, когда они шли домой. А Нине с ними было не пойти: у крыльца ее ждала машина. Даже когда она подвозила Таню с Аленой, все равно подруги жались на заднем сиденье и гадали, откуда у Нинки «Волга» с шофером. Может, и не гадали, но сказать не решались. Впрочем, как бы мало ни знала Нина о делах отчима, даже догадками делиться с подружками не собиралась.

И в университете ощущался тот же ненавязчивый, но неусыпный глаз. Нина не могла забыть, как, зайдя на одну из кафедр, невольно подслушала беседу двух преподавателей. «…Климова…» – донеслось из-за шкафа, разделяющего комнату на два закутка. Девушка насторожилась. «…какая молодчина! Дочь такого человека, а трудится не хуже остальных. А ведь понимает, что, если бы даже не ходила на лекции, все равно получила бы свои зачеты автоматом».

Кроме того, история с Костей… Прогулки по набережным, кафешки до закрытия, новые прогулки. «Нинка, а за нами вроде бы следят». – «Да, но не те, о ком ты подумал, не бойся». Пару ночей он провел в ее квартире; Даутов не возражал. Сейчас же на дворе не тот замшелый век, когда родне жениха полагалось отвозить простыню с брачного ложа. Но Костя был кавалер с придурью. Он хотел свозить Нину в Смоленск, откуда и приехал в Питер. Причем автостопом. «Хотел бы я посмотреть, будут за нами следить или нет», – смеялся он.

Поездка не состоялась. Костя вдруг изменился, стал избегать Нины, а однажды пришел на ее день рождения с подругой. Попрощался. Нина тогда чуть не убежала, но осталась и запомнила, как отчим пару раз одобрительно улыбнулся Косте. Лишь позже она сообразила: провели с ее дружком воспитательную беседу и сделали некое эксклюзивное предложение. А он не отказался, ибо парнем был не только романтичным, но и умным.

Нине стало еще тоскливей. Кто и когда придумал, что она внимательная? Сколько вокруг было парней, смотревших на нее, задерживавшихся на набережной напротив Медного всадника, иногда приглашавших в кафе? Почему потом не шли дальше? Может, и с ними проводились душещипательные беседы? И весь круг ее общения создавал Даутов – как садовод, разбивший главную клумбу, неторопливо прикидывает: какие цветочки должны расцвести? Вот Светлана, дама не очень умная, но сообразительная. Не выполняет ли она поручение Анатолия Семеновича, навещая ее? Отрекомендовала ей телохранителя. Конечно же, все было заранее обговорено в офисе Даутова. И Алексея нашел отчим, который всего лишь деликатно помог падчерице остаться в приятном заблуждении: выбор был за ней. «Кстати, интересно, а любит ли меня Денис хоть чуть-чуть? Звучит банально, как в старых романах. Но правду и только правду: за мной деньги. Неизмеримо бо́льшие, чем те, что Денис перекладывает на вечеринках из кармана в карман. Впрочем, и меня он тоже любит. Как приложение к денежкам. Итак, папочка милый, подыскал ты мне подруг, друзей, жениха…»

Нина почувствовала боль в руке. Она так углубилась в свои мысли, что не заметила двух комаров, занятых мелким вампирством. «И комаров он наслал, чтоб не засиживалась, скорее возвращалась к пьяным гостям и неверному жениху», – рассмеялась она, вставая. Смех был грустный и почти сразу потонул в шуме стволов. «В березняке – целоваться, в сосняке – веселиться, в ельнике – удавиться», – вспомнилось уместное присловье. «Вокруг – сосны. Значит, надо веселиться». – Нина постаралась рассмеяться еще раз. Не получилось.

Будучи поглощена своими мыслями, она не услышала, как по каменке в направлении станции быстро прошли несколько охранников, возглавляемых Нертовым. И уж никак девушка не могла знать, что в нескольких сотнях метров от ее поляны группа Алексея наткнется на лежащего в канаве Дениса. Предприниматель не шевелился, а волосы на его затылке намокли и слиплись от крови.

Алексей вышел из-за поворота и увидел человека, валявшегося на обочине. Нертов понял сразу, что лежащим может быть только кто-то из имеющих отношение к даутовским именинам; простым туристам в этих краях делать было нечего. Еще несколько шагов, и он узнал Дениса.

Парню досталось крепко. Лица почти не было видно из-за залившей его крови. Кровью была забрызгана и грязная, раздавленная колесами трава, умудрившаяся вырасти на обочине. Однако за годы работы на государевой службе и в частной конторе Алексею приходилось множество раз сталкиваться с лежащими телами, и он сразу понял: человек жив. Еще Нертов сразу приметил любопытную деталь: на длинной волосатой руке Дениса блестел «Ролекс». Или те, кто напал на жениха Нины, унесли более ценное, чем дорогие часы, или их вообще не интересовала никакая добыча.

Но о том, что случилось с бедолагой Денисом, Нертов почти не думал. Его мысли были посвящены только человеку, которого ему надо было охранять. То есть Нине.

Алексей заглянул в канаву, заранее предчувствуя, как ужаснется, увидев там тело девушки. Но испугался еще больше: Нины там не было. Он спрыгнул на почти высохшее дно, увязнув по щиколотку в бурой жиже, и оглянулся. Но девушку все равно не увидел.

Алексей снова выскочил на бровку и одним прыжком оказался возле Дениса.

– Денис, что с ней? – Денис молчал и только медленно вздыхал, как после долгой пробежки. Алексей нагнулся к нему.

– Что с ней случилось? Ну, отвечай, ты же ее жених!

– Увезли, – едва прошептал Денис, приподняв голову, после чего опять растянулся на пыльной обочине.

Алексей медленно приподнялся.

«Так вот, охранничек. Рашен бодигард. Потеря второго объекта. А еще пытался уверить себя, что Чеглоков погиб только по своей вине. Взялся стеречь девку, специалист хренов. Разболтался с папашей, как салажонок, как дешевый лопух! „Осмотрел ферму, имею особое мнение“. Тебе надо стеречь, а не иметь мнения. Вот ее и увезли, будут ей специалисты читать Мольера в подлиннике, пока не расколется, не расскажет о папиных деньгах. Может, и не расколется, потому что знает только Вуатюра и Буало, а в разных дерьмовых денежных вопросах не сечет ни хрена…»

Захотелось заорать от злости. Он понял, что этот объект охраны был для него чем-то другим, чем толстосум Чеглоков. Нет, не любовь-морковь, о какой тут любви может идти речь? Просто жалко девчонку, умную и норовистую, которой придется гибнуть в муках, ибо ничего не знает о спрятанных миллионах любимого отчима. «Такой вот финал карьеры, умник. Второй загубленный объект. В говночисты теперь идти, что ли? Только если тот, кто, узнав мои прежние трудовые заслуги, не испугается доверить мне машину с дерьмом».

Однако эти мысли не мешали Алексею работать. Он уже распорядился прислать транспорт и найти на даутовской базе медика, а двое ребят осматривали придорожные кусты. Сам же Нертов машинально, но зорко глядел по сторонам. И на расстоянии четырех-пяти метров от лежащего Дениса он заметил какой-то блестящий предмет. Одним прыжком преодолев канаву, Алексей поднял из-под желтоватого папоротника тяжелый серебряный браслет.

Нертов перевел дух. Это было не Нинино украшение. Во-первых, его он видел впервые. Между тем уже был настолько знаком с кольцами и серьгами Нины (охранник должен знать об объекте все), что приметил бы их даже на ювелирной выставке. Во-вторых, Нина никогда не надела бы такую побрякушку – свидетельство богатства, но не вкуса. Это было аляповатое, массивное, хотя и затейливое изделие турецкого ювелира. Тот, кто умеет торговаться на базаре, привозит их из Антальи связками.

Где же тогда Нина? У Алексея опять екнуло сердце. Денис гулял с неизвестной девушкой. А если они гуляли втроем? Хорошая команда могла без проблем скрутить и одну, и двух девчонок. Кому легче оттого, что Нина схвачена не одна?

Надо было звонить и самому Даутову. Кстати, заодно следовало распорядиться, чтобы врач не ехал сюда, а остался на месте. Когда бизнесмен узнает об исчезновении дочери, медику предстоит не менее серьезная работа. Или не звонить? Алексей вышел на горячую дорогу и вдруг, вспомнив детство, когда он раньше родителей выскакивал из малинника на лесную тропку, сложил руки рупором и заорал изо всех сил:

– Нина! Нина! Ау!

Ответа не было. Ему показалось, будто его ребята смотрят на него с удивлением. Тем не менее глупость надо было доводить до конца.