Андрей Владимирцев Повар. Честно.

— Приехали! — отец подтянул болотные сапоги, спрыгнул в воду. Вытянул лодку за нос дальше на берег, верёвкой заякорил её к бревенчатой свае причала.

Лодка всё ещё раскачивалась от бьющих в корму набегавших волн. Мы с Сашкой, неловко хватаясь за ветровое стекло, карабкаясь по борту, перебрались на нос и спрыгнули на берег.

Рыболовецкое подсобное хозяйство стояло на берегу лимана. Оно находилось в тридцати километрах от нашего посёлка. Но добраться по нему можно было только по реке, а потом по лиманскому заливу, в который она впадала. Путь увеличивался втрое.

Мы были уже почти взрослые — восьмой-девятый класс! — и отец взял нас с Сашкой к себе на работу. Он был — летом рыбаком, зимой — кочегаром. В путину, когда кета шла на нерест, подсобное хозяйство становилось фабрикой по производству солёной рыбы и красной икры.

Неделю мы занимались всякой всячиной — насыпали «якоря» для невода — мешки с галькой. Выгребали из огромных бетонных, врытых в земляной пол склада, чанов прошлогоднюю соль и залежавшуюся рыбу. Потом брали её за хвосты и выбрасывали в лиман. Учились мастерить бочки для икры в бондарне. Рыбачили.

Наконец, настал первый рабочий день путины. Все, кто был на пирсе, готовились встречать улов: подтачивали свои ножи о круглую гальку, подтягивали лямки комбинезонов, женщины о чём-то переговаривались. На берегу громко, с металлическим лязганьем и всхлипами, гудел насос. Он гнал воду из лимана по трубе на пирс. Она, разбегаясь по шлангам, шумно хлестала на рабочие столы, пока ещё чистые и пустые.

Мужики на плоту-неводе вышли к сетям, подтягиваясь по протянутому к ним тросу. Мы с берега видели, как они слаженно выбирают сети, сгоняя косяк в кучу. Но, из-за штормовой волны это дело затянулось. Я заскучал. В оранжевом рабочем комбинезоне, зелёных, подвязанных тесёмками под коленями, бахилах на ногах — взял свои бамбуковые удочки. Я пристроился снаружи, за тонкой дощатой стенкой пирса-сарая, в котором должны были разделывать пойманных рыб. Сперва клевало не сильно. Один-два сижка — и тишина. Потом, внезапно, клевать стало часто — не успевал поплавок подняться вертикально на широких волнах — его утягивало под воду. Радуясь невиданной удаче, я потерял счёт времени, тягая серебристых рыбок одну за одной. Корюшка!! Класс!

— … Андрей!!! — окрик отца вернул меня на землю. — Ты работать приехал, или что??!

Плохо соображая, я бросил удочку, пошагал по дрожащим доскам настила к берегу.

На пирсе, заваленном бьющейся кетой, вовсю шла работа. За тремя рядами столов рыбу потрошили, промывали специально подведёнными шлангами с металлическими лопатками на концах. Выпотрошенную рыбу сгибали дугой, крепко — сперва в одну, потом в другую сторону, выжимая остатки крови, затем снова промывали и сбрасывали на носилки. Потроха летели вниз, под ноги, и вместе с водой смывались в лиман сквозь широкие щели дощатого пола. Их запах и стал причиной «бешеного» клёва — стаи рыб сбежались на этот пир.

Я подхватил деревянный ящик, такой — плотницкий, как для инструментов, на длинной круглой ручке; достал свой нож, полез в гущу рыб, выискивая тех, что с икрой…

А мои руки всё ещё пахли —свежими огурцами.