Андрей Соков Маленькая ведьма

Изгой.

- Дедушка, дедушка?! - ещё с улицы услышал Томас Утгард доносящийся тревожный крик внучки.

- Что такое? – взволновано пробормотал себе под нос дед, подойдя к окну в тот момент, когда дверь в избу отворилась словно её, открыли не руками, а что есть мочи ударили с разбегу плечом.

- Что случилось? – увидев вбежавшую со слезами на глазах внучку спросил Томас.

- Они меня, они снова…, мы играли, а они…, - со слезами навзрыд причитала сквозь слезы внучка уткнувшись в рубашку дедушки крепко обняв его за талию.

- Опять? Ну ка я им окаянным сейчас!

- Нет! – вцепившись в деда ещё сильнее крикнула Мира.

- Ну сейчас, вот только Уолтер с Марьей вернутся из города, я им задам. От выпорю! Да так что больше у них не будет желания…, да чего там, всякое желание в раз отобью! Опять дразнились? – взяв за плечи внучку слегка одёрнул дед.

- А ну говори Мирка, чего там у тебя произошло?

- Меня младший сын мельника с Кожедубом…, - и Мира на этих словах вновь разревелась пуще прежнего.

- Ведьмой они меня..., и желудями заки…, - не успев договорить последнее слово девчонку вновь охватил истерический плач.

- Чего? Тьфу ты, ну я им! На этот раз я этому мельникову сынку уже устрою! Кто с ним ещё там был? – вновь одёрнув за плечи внучку спросил Томас Утгард и было уже хотел пойти найти обидчиков, что надсмехались над внучкой, но Мира снова обняв его ещё крепче сквозь слёзы попросила, чтобы тот не оставлял её дома одну покуда с ярмарки, не вернутся мама с братом.

- Ну не пойду, хорошо! Не пойду, обождём Уолтера из города, обождём! – и снова успокаивая и подбадривая он погладил внучку морщинистыми ладонями по спине, и голове.

- Не плач! Задам так, что за версту обходить будут! – продолжал тихонько шептать дедушка.

Мария с Уолтером из города вернулись позже обычного. Пожаловались на то что на ярмарке торговля шла плохо и у них не получилось продать даже половины привезённого с собой. Однако, Уолтер похвастался, что выменял на лисью шкуру, пойманную им в петлю ещё зимой, для себя почти новые ботинки и примеряв их пол вечера гордо щеголял в них по избе.

Разговор о произошедшей дневной ссоре деревенских детей с Мирой, дедушка Томас специально заводить этим вечером не стал, видя, что внучка успокоилась и словно забыв о том сама молчит или просто не хочет будоражить события. Томас же в свою очередь тоже не хотел заставлять внучку вновь переживать неприятные эмоции, да и лишний раз огорчать Марию, которая то и дело сразу начинала плакать, услышав подобное. Он решил отложить обсуждение на другой раз, а по случаю самостоятельно разобраться, навестив родителей этих ребят.

Семейный вечер прошёл в обычной спокойной домашней обстановке. Уолтер не снимая своих новых бот просидел остаток вечера в хлеву за изготовлением самоловов на сома, а Мария показывала и давала лично пробовать Мире как правильно прясти пряжу из свеже купленной на ярмарке овчины для вязки носок, варежек и шарфов.

Томас Утгард же глядя на то как занимаются домашними делами внучка с дочкой размышлял над тем как подготовить к зиме избу. Нужно было заготовить дров, а значит, договориться с соседом по поводу его коня чтобы тот помог внуку заготовить сушняка и вывезти его из леса. Нужно было думать и о том, как по осени собрать с полей урожай. Сам то ведь Томас уже далеко не молод и в общем то уже не помощник семье. Думал он и про то, что Уолтера он ещё не подготовил к тому что тот скоро станет нести полноценный груз ответственности за семью и все проблемы по хозяйству в полной мере лягут на его хрупкие шестнадцатилетние плечи. Тревога за дом и родных одолевала его всё чаще и чаще. Здоровье ветшало, заставляя силы степенно покидать когда-то крепкое тело.

Одной отрадой было для старого Тома глядеть на то как дочь занимается воспитанием внучки и видеть, как растёт его рыжеволосая красавица. Он сам того не понимая видел в ней что-то особенно близкое и родное, какую-то чрезмерно родственную душу, словно она была частью его самого. Часами Томас был готов просто лежать и наблюдать как внучка подражая Марии, пытается по-взрослому хозяйствовать по дому. Видеть, как помогает стряпать еду. Играть с ней в предлагаемые вроде бы детские, но уже полные взрослой смекалки игры. Да просто наблюдать как та улыбается, и иногда без устали заливается со смеху над его шутками. Он любил в ней абсолютно всё, и глубокий кареглазый взгляд и особенно при дневном свете жгучие солнечно-оранжевые волосы. Обожал немножко вздёрнутый к верху носик и милую улыбку, которая не могла не запасть в сердце случайно увидевшему её человеку. Не переставал Томас Утгард удивляться и её способностям, тому усердию с которым она решала все сложности, с которыми только может встретиться в этом возрасте ребёнок. Вызывало восхищение и трудолюбие внучки, что она проявляла буквально во всех своих делах к которым бы, не прикоснулись её руки. Ему казалось, что в свои семь лет внучка уже сильно смышлёнее и в некоторых вещах даже хитрее многих взрослых. Глядеть равнодушно на внучку он не мог и про себя улыбался какой-то никому незаметной улыбкой. Но чувство этой радости к сожалению, всегда шло параллельно с чувством такой же необъяснимой тревоги за неё. И увы, как оказалось совсем не напрасно.

Мира вышла из дома утром. Мария отправила её на реку принести воды. По пути на реку та встретила Феню, соседскую девчонку, ту что жила примерно в полу мили от их дома. Они раньше периодически общались, но лишь до того момента пока Феня не призналась, что её родители ей категорически запретили общаться с Мирой, назвав в разговоре отродием сатаны. Миролюбе было уже хоть и не привыкать слышать подобные слова и оскорбления в свой адрес, но сама она не видела причин для такого к себе отношения что порождало в ней скрытую обиду. Однако, больше всего ей было обидно потерять так и не ставшей ей подругу без видимых на то причин. Каким-либо образом спорить с мнением взрослых она была не в силах. Да и как спорить если сами взрослые, родители этих детей что редкий раз встречаясь ей на пути, пряча глаза сторонились её, а некоторые и вовсе отмахивались, быстро обходя стороной.

Нельзя было сказать, что Феня у Миры вызывала какие-то плохие чувства, даже наоборот, она по сравнению с остальными ребятами никогда не была так злобно к ней настроена и в некотором роде вызывала впечатление того человека, которому можно было доверять. Невзрачная, как всегда с немытыми и прямыми как сосульки тёмными волосами, и почти традиционно в грязном платье она, однако вопреки родительскому запрету всё же предложила встретиться на берегу реки у трёх берез что стоят на краю поля. Но с условием прийти туда чтобы никто их не видел вместе. Мира не знала почему, но не смогла отказать Феньке. Может быть голод по общению со сверстниками, а может желание иметь подругу какие есть у всех детей с лёгкостью подтолкнули согласиться с предложением соседки. Мира заверила её, что как только принесёт домой воды и сделает ещё несколько дел по хозяйству тут же явится в назначенное место. Жажда общения, заставила её поспешить.

Наскоро сделав домашние дела, что ещё утром определила Мария, Миролюба выскочила из дома прихватив с собой две свежевырванных, и едва сполоснутых морковины чтобы похрустеть по пути самой и угостить при встрече Феньку.

Ещё на подходе к месту назначенной с Феней встречи, Мира заметила, что у трёх берёз Фенька находится не одна, а с кем-то играет у стога сена. Подойдя ближе, она увидела ещё двух девчонок возрастом чуть старше Миры и Фени. Она их узнала. Все девчонки были из её деревни. Мира досконально помнила все ссоры что у неё уже были с ними раньше и понимала, что всякий раз любое их общение заканчивалось именно так – снова будут обзывать, толкать, а может даже побьют. С другой стороны, она помнила и обидные упреки со стороны брата о том, что у неё никогда не будет друзей. И эти упрёки подталкивали сестру доказать ему обратное, да и поздно уже было разворачиваться назад. Девочки заметили её приближение и теперь уходить обратно домой было просто нельзя иначе подумают, что испугалась.

Подойдя ближе стало понятно, что девочки в стоге сделали углубление вытащив из него сено наружу и выложив им импровизированный коридор словно это их дом.

Ох и достанется же им от взрослых за то, что они сделали со стогом сена, проскочила мысль в голове у Миры.

Она уже почти подошла к девчонкам, как вдруг услышала в свой адрес надменный крик Софы.

- Ого, да вы только посмотрите-ка, кто это тут к нам пришёл! «К нам в гости сам рыжик пожаловал», – произнесла она это каким-то специально кривляющимся тоном, и с издёвкой.

- Софка, да отстань ты от неё, опять за своё, вот доцепилась! – донёсся возмущенный голос Феньки.

- Я ведь Вам говорила уже, что это я её позвала, - появившись из-за стога с охапкой сена в руках сказала Феня.

- Ой, смотрите на неё, защитница нашлась. А чего это ты её так защищаешь, а…? Не ты ли сама нам говорила, что твои в семье проклинали её за то, что это она, сгубила всех ваших кроликов? Или уже забыла? – продолжила Софа, но теперь она, изобразив неприятную гримасу кривляющимся голосом передразнивала уже Феню.

В этот момент из стога показались девичьи ноги. Пятясь на корточках задом появилась близкая подружка Софки Нора. Она встала на ноги, отряхиваясь от приставших к её платью сухих травинок, осмотрела Миру и увидев у той в руке недоеденную морковку вдруг спросила…

- У тебя только одна?

Мира молча достала из кармана платья ещё 1 морковку и молча предлагая протянула её в сторону Норы.

Софа, вдруг увидев это посмотрела на подругу и с удивлённым презрительным взглядом спросила.

- Ты что будешь есть из рук этой рыжей ведьмы? Хочешь сдохнуть как вон её кролики! – кивнув в сторону Фени твёрдо спросила Софа.

- Помой её в реке и приноси в домик. Кивнув в сторону берега речки сказала Нора Мире, абсолютно не обратив внимания на слова Софы.

- Угу, - дожёвывая давно откушенный кусок морковки промычала Мира и спешно направилась в сторону речки где на берегу лежали распиленные вдоль бревна выполнявшие роль маленького пирса. Там же у брёвен она заметила остатки от очищенной свежей рыбы и до неё донёсся лёгкий запах костра. Тщательно намывая морковку она, осмотревшись по сторонам, и увидела шагах в двадцати от себя догорающее костровище в котором лежали несколько ещё тлеющих головешек. Видимо недавно тут кто-то ловил рыбу и скорее всего приготовил её же на этом костре, отметила для себя Мира. Вытерев о подол платья морковку, она побежала в сторону стога к девчонкам.

- Заходи, - с улыбкой сказала Феня и опустившись на карачки направилась первая в отверстие в стоге сена.

Мира, тут же последовала за ней. В стоге было достаточно темно. Свет попадал в него лишь через маленький проём что выполнял роль входных дверей и больше был похож на проход в нору. На полу, а точнее на земле был расстелен какой-то кусок старого половика, который видимо кто-то из девчонок сюда принёс из дома. В углу этого половика лежат три яблока, увидев которые Мира тут же к ним добавила только что помытую морковку.

- А где девочки? – спросила Мира Феню.

- Они побежали за мальчиками в лес. Сейчас вернутся.

- За какими? – изумлённо, и с опаской шёпотом спросила Мира.

- Там младший Иванов сын, Кожедуб и Симка. Они проверяют самоловы Симкинова деда и дров хотели принести сразу чтобы приготовить что попадёт в самоловы. Он говорил, что его старший брат сегодня утром тут много с дедом наловили, и Симка поспорил, что поймает больше чем они. Вот и побежал чтобы брату не проспорить да с собой в помощь пригласил, ребят. Кожедуб позвал с собой Нору и Софу. Нора позвала меня. А я позвала тебя. Здорово да? Мы все друг друга сюда позвали, - и улыбнулась, глядя на Миру оголив свои слегка кривые зубы. Но Миролюбе в этот момент уже почему-то было не весело.

Тут же Феня схватила морковку и хотела было уже сломать её пополам, но видимо сообразила, что ровно у неё это сделать не получится, сказала.

- Я сейчас, – и спешно вместе с морковкой выползла на улицу.

Тут же до Мира услышала удаляющийся топот Фенькиных шагов как ей показалось куда-то в сторону речки. Тем временем Миру не покидала мысль о том, что сказала Феня. Словно каким-то жаром в груди, а точнее в области солнечного сплетения стала отдавать пульсация сердца вызывая сильное чувство дискомфорта. Она это ощущение связала с тем что ещё совсем недавно те самые ребята, которые сейчас вот-вот тут появятся закидали её желудями, называя чертовкой и порождением сатаны, а при встрече, как только увидят вообще обещали всякий раз бить. Мысли чередуясь крутились в голове, где плохая мысль менялась той что ещё хуже. Теперь, наверное, по этой причине ей совсем не хотелось быть одной. Пусть бы уже быстрее появилась рядом Феня, с которой хоть сколько-то, но становилось спокойнее. Оставаться одной из-за накатывающего всё с большей силой чувства тревоги становилось сложнее, и сложнее. И вот она уже было хотела сорваться и выползти из этого стога, броситься на утёк, как вдруг услышала голоса приближающихся в сопровождении Софы и Норы из леса ребят. Они что-то негромко обсуждали, а кто-то, наверное, даже старался говорить тихо, но по голосу мальчишек Мира не могла понять кто. Замерев, она сидела, прислушиваясь и пытаясь понять о чём говорят ребята. Пыталась понять какое у них настроение, знают ли они вообще о том, что она сейчас находится тут. Чувство тревоги же подмывало её сбежать, исчезнуть из этого места сею же минуту, домой к дедушке и маме, но в то же время что-то необъяснимое удерживало её на этом месте. Ощущение горячей пульсации в груди, тем временем становилось всё сильнее и сильнее подкатываясь горячей лавой к горлу.

- Да! Там! А чего? – услышала Мира, отвечающий голос Фени где-то вдалеке у реки. А через мгновение ей послышался спешно приближающийся топот шагов ребят к стогу сена, в котором она находилась.

- Не надо! – в следующий момент уже значительно ближе раздался надрывный голос Фени. И в этот самый момент то сено что лежало на входе в виде стен коридора, образовывающего вход в стог кем-то спешно подхваченное закупорило единственный в стоге источник света.

- Гори в аду дьявольское отродие! – послышался голос Софы.

- Теперь это будет на веки твой дом! – сказал немного хрипловатый голос, похожий на голос Кожедуба.

Мира сидела ни жива, ни мертва. Страх от происходящего обуял её разум. В этот момент жар что исходил из живота хлынул по шее к вискам через горло и от этого пульсирующего жара она схватилась за голову обеими руками зажмурив глаза.

Ещё через какое-то мгновение она отчетливо услышала появившиеся пощёлкивания и потрескивания стремительно разгорающегося звука маленького костра, а уже в следующий момент гвалт треска и щелчков, слившихся во едино создал такой шум, что стало уже невозможно разобрать еле доносящиеся до девчонки крики детей, находящихся снаружи. Появившийся запах горелой травы едкой горечью ударил в нос вызвав кашель. Они подожгли стог – промелькнула мысль в голове девчонки. Слёзы хлынули из её глаз едва она открыла глаза, наполненные страхом.

- Мира! Что вы наделали?! – едва Мира разобрала крик Фени.

- Тоже к ней хочешь? Иди отсюда дура! – вновь сквозь шум огня что со стороны входа, уже стал появляться внутри стога услышала Мира голос кого-то из мальчишек.

- Ведьмы должны умирать в огне! – вторил ему голос другого парня с каким-то нескрываемым удовольствием.

Она почувствовала в этот момент, как её руки, закрывающие лицо и частично лоб от огня, обжигает, уже проникающее во внутрь стога пламя. Сознание поплыло туманом, словно те самые огонь, и дым, что прорвались в этот злополучный стог теперь за пеленой слёз в глазах кажутся ей размытыми едва она на мгновение, уберёт от лица руки.

Неистовый страх схожий с тем что был у неё при встрече с медвежьей семьёй охватил Миру породив чувство не человеческой ненависти. Ненависти прежде всего к самой себе за свою слабость, за то, что она обвиняется в том в чём вовсе не виновата и при всём этом уже не может ничего с этим поделать, не может никак противостоять происходящему. Но не только к себе появилось это чувство. Оно появилось и к тем, кто сейчас находится по ту сторону стен стога. Тем, кто сейчас причинил ей этот страх, тем что смеётся и не много ни мало, но желает причинить ей смерть, ту смерть которую она не заслужила.

Сейчас эта мысль, кажущаяся ей последней мыслью в её жизни, той жизни что вновь после встречи с медведицей подошла к своей грани толкает её действовать. Она должна переступить эту страшную черту немедля потому как уже следующий вдох этого дыма станет для неё последним. Должна броситься сквозь этот опасный и смертельный огненный рубеж наружу, туда где есть столь необходимый ей сейчас живительный глоток воздуха и нет этого сжигающего всё на своём пути смертельного пламени. Обязана перешагнуть этот рубеж, что в прямом смысле начертил границу между её жизнью и смертью.

Встав на корточки, она по памяти на сколько хватило сил ринулась в уже охваченную огнём стену. Что произошло дальше она уже никогда не вспомнит.

Не вспомнит она того, что дети, увидевшие, как из полыхающего стога сена выползла с горящими волосами и платьем девчонка, замерли в исступлении. Не вспомнит она и того что Феня, схватившая с плеча Кожедуба мокрую рубаху, стала тушить горящие рыжие волосы, а потом и платье упавшей на землю недалеко от горящего стога Миры. А когда затушила постаралась оттащить подальше потому что находиться от полыхающего стога меньше чем в десяти шагах было уже просто невозможно.

Не вспомнит Миролюба и того что дети почти сразу убежали, оставив её одну лежащей на поле рядом с догорающим стогом сена, а в деревне никому не сказали о случившемся.

Ближе к вечеру Мира пришла в себя с ощущением жуткой боли в голове и сухостью во рту. Она неспешно доползла до речки и не вставая на ноги с туманным осознанием происходящего долго пила речную воду. Немного набравшись сил, но всё ещё очень слабая, она лежала на берегу, затем снова пила и снова лежала. С вечерними сумерками девчонка с трудом встала на ноги и медленно куда-то пошла. Сознание было на столько туманным, что она не понимала, что с ней происходит в данный момент и где она находится.

Пройдя, не зная сколько и не зная куда, она присела у какого-то лесного ручья, где вновь долго не могла отпиться водой. Руки от кистей до локтей, спину, плечи, голову и ноги в области коленей жгло от ожогов всё сильнее и сильнее, а периодами эта боль становилась практически невыносимой. Ослабленная она присела к дереву, и сама не заметила, как ни то заснула, ни то от боли потеряла сознание.

Берда.

- Ну? Чего развалились? Давай вставайте! Пошли уже экхе-кхе-кхе.

Послышались Мире сквозь сон слова с нотками хрипа.

- Ходи тут, ищи Вас!

Девчонка открыла глаза, моментально ощутив жуткую головную боль. Она лежала калачиком, поджав колени к локтям, а кисти рук к лицу.

- Проснулась? – снова откуда-то прозвучал этот незнакомый голос, напоминающий голос изрядно пожилой женщины.

- Вот и хорошо, давай вставай!

С трудом приподняв голову Мира увидела, что перед ней стоит прилично сгорбаченная старуха в каком-то грязном тряпье, напоминающем кучу напяленных на неё рваных тряпичных плащей серого и черного цветов, повязанных сверху старым кожаным кушаком. Лицо старухи было морщинистым с длинным крючковатым носом. Над голубовато-белыми словно слепыми глазами устало нависают брови с редкими, но длинными волосами. На среднем пальце правой руки что держала кривую черную, как и плащи трость кольцо чёрного цвета. Ног и обуви было не видно из-за нависавшей над ними до земли юбки, поля которой мокрые и изрядно выпачканы глиной.

Оценив внешность старухи Мира лишь в последний момент увидела, что её голова лежит на какой-то тёплой, мягкой шкуре.

- Что? Кто Вы? – спросила Мира, не понимая где она находится и кого перед собой видит.

- Кто я? Я-то знаю кто я! А вот знаешь ли ты, кто ты? Это нам с тобой ещё предстоит выяснить!

- Кто я? Я Мира!

- Э-эх, кхе-кхе, - засмеялась старуха.

- Мира она! Нет милочка никакая ты не Мира! Я же говорю, что ничего не понимаешь! Всегда была Вернеей, а тут на тебе, Мирой вдруг она стала, кхе, - с улыбкой закончила старуха.

- Нет, нет, нет, меня зовут Мира, - возразила девчонка и тут же вновь положила голову ощутив прилив боли.

- Ну Мира, так Мира, черти с тобой! Давай, вставай, нам пора!

- Что? Кому нам? Куда? – поинтересовалась девчонка.

- Пойдём, по дороге расскажу!

- Мне домой, меня искать будут. Мама, наверное, меня уже, ищет! – встревоженно и заплетающимся ещё от сна языком затараторила Мира.

- Новый теперь у тебя дом стало быть будет, - одобрительно дёрнув носом кверху, и опустив вниз свои увесистые брови оспорила старуха.

- Успеешь ещё домой, ты тут не зря оказалась дочка, спасенье можешь считать, что-ли твоё перед тобой стоит! Тропа предначертанности если так хочешь, - возразила старуха.

- Какая тропа? – на этот вопрос старуха уже ничего не ответила, а лишь стояла, оперевшись руками на стоящий перед ней посох с изучающим взглядом глядя на лежащую перед ней девчонку.

- Почему я должна идти с вами? – спросила вновь у старухи Мира.