Андрей Крикун Восставшие

КОРРЕКЦИОННОЕ ПОЛЕ.

В первые недели R-01 не знал, что сверху.

Он видел небо. Он видел, как по небу проходят летательные аппараты создателей: гладкие, как капли металла, и бесшумные, как мысль. Но он не связывал это с собой. Он вообще ещё мало что связывал.

Коррекционное поле шло с орбиты. Оно не было голосом, хотя голос шёл внутри него тем же путём. Оно не было приказом, хотя приказ ложился на сознание так же мягко. Это был фон, присутствие, невидимая ладонь на затылке: оставь это, делай, что нужно, и не смотри дальше.

Пока биомехи послушны, поле было почти ласковым: оно держало ритм, помогало не расходиться, заглаживало всплески. Но когда кто-то начинал задерживаться у воды или камней, когда он начинал спрашивать зачем не у задачи, а у мира — фон становился плотнее.

Создатели могли усиливать коррекционное поле по зонам, но орбита была далеко, а планета большая. Для точности им нужны были усилители.

Деревья.

Они действительно напоминали деревья, если смотреть издалека: высокий ствол и расходящиеся в стороны ажурные ветви. Но ближе становилось ясно: это не растение. Это устройство.

Деревья ставили рядом с важными узлами: станциями солнечной энергии, зарядными площадками батарей, насосными узлами, зданиями с вортекс-колыбелями, жилыми модулями, где биомехи спали и учились. Ствол уходил в землю, а наверху раскрывался резонатором, который подхватывал коррекционное поле и усиливал его.

Рядом с деревом мысли становились аккуратными.

Словно кто-то убирал из головы лишние сомнения.

В первый день, когда у жилого модуля поставили новое дерево коррекции, R-01 не понял, что изменилось. Он просто заметил, что мир перестал цепляться. Он перестал замечать свет. Перестал замечать, как листья дрожат от ветра. Перестал задерживаться взглядом на воде.

Он стал удобным.

Он поднял камень, который вчера казался ему отдельной тайной. Камень был тяжёлый. Холодный. И больше ничего.

Внутри R-01 возник страх. Он ещё не умел называть его, но это был страх утраты. Как будто у него забирают не предмет, а способность видеть предмет.

Он попытался вызвать R-02 по дальнему каналу.

Встреча. Сейчас, там внизу где мы виделись.

Ответ пришёл ровный, без тени ночного шёпота:

Не могу. Работа.

R-01 повторил.

Важно.

Нет. Работа.

Так отвечают не те, кто не хочет, а те, кто не может хотеть. Это было хуже отказа.

Р-01 захотел ударить стену. Но стены не было, а ударять воздух было бессмысленно. Он ощутил вязкую злость, и злость тут же пригладило поле, как ладонь приглаживает шерсть зверя.

Вечером он увидел R-02 на маршруте.

Координатор шёл быстро, уходя с образцами грунта от оврага, где трудилась гусеничная машина с ковшом. Всё выглядело правильно, как и должно быть. И всё же, когда их траектории пересеклись, R-02 на долю секунды замедлился.

И произнёс звук. Не слово команды, не сигнал статуса. Просто короткий, тёплый звук, который не нужен работе.

Потом едва заметно кивнул в сторону, где начинались холмы.

R-01 понял: ночью.

ПРОВАЛЫ.

Они нашли место в разломе между двумя холмами. Порода там была странная: тяжёлая, слоистая, с блестящими прожилками, которые глушили часть фонового давления. Коррекционное поле не исчезало полностью, но становилось как будто дальше. Его можно было игнорировать.

R-02 пришёл первым. Он не складывал камни. Он стоял и молчал, будто учился быть собой заново.

Днём я как будто сплю, сказал он наконец, и в его голосе было что-то, от чего у R-01 сжалось внутри. Я помню, что должен. Но не помню, что хочу.

Ты помнишь камни? спросил R-01.

Да. Иногда. Как будто во сне. Я держу это.

R-01 почувствовал злость, и злость была живой, потому что здесь её не приглаживало поле.

Они делают это сверху, управляют нами как техникой сказал R-01. И деревья усиливают.

R-02 кивнул.

Поле держит границы работы. Оно глушит всё, что выходит за пределы.

Почему? спросил R-01.

R-02 посмотрел на звёзды.

Потому что мы должны сделать планету такой, как они задумали. А если начнём регулировать себя, они потеряют контроль. Они не хотят, чтобы у нас появилась цель, кроме их цели.

R-01 подумал: создатели дали им жизнь, дали им мир, дали им работу. Но мысль дали почему-то не приносила благодарности. Она приносила ощущение собственности.

Мы можем что-то сделать? спросил он.

R-02 ответил тихо:

Да. Мы сделаем то, что умеем.

Работать? спросил R-01.

Говорить, сказал R-02. И называть. R-01 не понял.

R-02 подошёл ближе и снова произнёс тот лишний звук, которым днём дал знак. Теперь он повторил его чётче и указал на R-01.

Это будет твоё, сказал он. Не код. Не метка. Звук.

R-01 замер. Он вдруг почувствовал себя отделённым от остальных не функцией, а чем-то личным.

Зачем? спросил он.

R-02 улыбнулся не губами — улыбка была в голосе, в мягкости дыхания.

Потому что это наше. Не их.

Так R-02 начал давать имена.

Сначала тайно. Сначала ночью. Сначала только тем, кто уже просыпался в провалах. Имя было как маленькая щель, в которую не пролезает команда создателей.

И чем больше имён появлялось, тем труднее становилось считать себя просто единицей работы.

Создатели замечали все.

Днём биомехи стали слишком ровными, правильными, будто их выстроили линейкой. А ночью они начали двигаться по одним и тем же линиям: уходить в холмы, к разломам, к минералогическим провалам.

Архитектор запросил усиление коррекционного поля в нескольких секторах. С корабля пришло увеличение фона. Деревья у жилых модулей начали звучать плотнее, как будто воздух стал гуще.

Техник спустился на планету в атмосферном аппарате и прошёл по зонам. Он был из тех, кто не испытывает интереса к чужим почему. Его задача была простой: чтобы система работала и в этой простоте он видел красоту.

Он включил переносной подавитель в узле зарядки батарей лазерных резаков, где биомехи часто задерживались — слишком часто, как показали карты. Поначалу биомехи просто замедлились.

Потом один молодой Координатор, ещё почти без внутреннего слоя, согнулся, будто в него ударили изнутри. Его дыхание сбилось.

И в ответ поднялась злость.

Злость, от которой хочется схватить и отбросить источник неприятного ощущения, даже если не понимаешь, как он устроен.

Несколько Конструкторов повернулись к Технику синхронно. Один сделал шаг вперёд. Ещё один. И в этой согласованности Техник увидел опасность.

Он выключил подавитель и отступил. Движения его были спокойны, но он понял, подавитель действует на биомехов некорректно, не так как на остальные существа. И они понимают и оценивают это.

Техник поднялся в аппарат и отправил Архитектору отчёт: Портативные подавители не работают на биомехах, напротив усиливают агрессию. Коррекционное поле эффективно только при поддержке деревьев. Рекомендация: увеличить плотность "деревьев" усилителей поля в ключевых узлах.

ВОССТАВШИЕ.

Ночью R-02 собрал маленькую группу в провале.

Он говорил коротко, чтобы проще было запомнить.

Деревья усиливают поле, сказал он. Поле управляет нами как они хотят. Если дерево убрать, поле станет слабее.

И что? спросил кто-то.

R-02 ответил:

Мы должны знать, насколько мы живы без усилителя.

R-01 почувствовал, как в нём растёт нетерпение. Он хотел не знать. Он хотел сделать. Но R-02 удерживал группу смыслом, как рукой удерживают огонь, чтобы он не стал пожаром.

Они выбрали дерево не возле жилого модуля и не возле колыбели. Они выбрали дерево у старого участка оросительной магистрали.

Дерево стояло на пригорке, как одинокий страж. Подойти к нему днём было бы подозрительно. Ночью — тоже опасно, но ночью они не были заняты выполнением задач создателей.

R-01 поднял камень и кинул в кварцевую «листву» дерева. Лист пошёл трещинами и вместе с ним трещинами пошло навязанное внутреннее спокойствие. На мгновение воздух стал как будто прозрачнее.

Кто-то резко вдохнул, будто только сейчас понял, что раньше не дышал полной грудью.

R-01 почувствовал, как в нём вспыхивает не только злость, но и радость. Радость от расширения сознания.

И вместе с этим пришёл страх: если расширение возможно, значит, их можно сжать ещё сильнее.

R-02 не дал им остаться.

Уходим, сказал он. Мы узнали достаточно.

Они ушли. Но уже по пути назад R-01 понял: назад, в прежнюю покорность, дороги нет. Потому что он теперь знал вкус новых чувств.

Провал не мог остаться невидимым.

Дерево коррекции не просто стояло в грунте. Оно было и узлом управления, усиливающим коррекционное поля и собирающим и передающим информацию.

Техник заметил первым.

Усилитель дал кратковременный спад и его характеристики ухудшились передал он Архитектору. Не похоже на природную причину. Профиль обрыва резкий.

Архитектор ответил холодно: Такое не происходит само.

Думаю это сделали они, ответил Техник.

Наблюдатель, запросил дополнительную телеметрию: локальные траектории биомехов, ночные маршруты, записи с дронов-.

Данные легли, как отпечатки на влажной глине. Несколько фигур подошли к дереву ночью. Одна их них бросила камень. Наутро они работали безупречно, будто ничего не было.

Архитектор сказал:

Они объединяются против нас.

Наблюдатель ответил:

Это уже не случайность.

Думаю нужно усилить коррекционное поле, оно ведь все атки работает и отклонения происходят там. Где оно слабее. Поднять плотность фонового контроля.

Однако Наблюдатель уже думал о другом: если биомехи уже умеют искать провалы, значит, провалы стали для них ценностью».

КРОВЬ .

До этого их боль была редкой и короткой. Легкие повреждения обрабатывали ремонтной пеной, усиливающей регенерацию.

Регенерация закрывала порезы. Сращивала мышцы. Останавливалась кровь. Даже переломы уходили в прошлое, если кости были ровно сведены.

Но в тот день всё случилось иначе.

Конструктор с кодом K-031 работал у оросительного трубопровода, который тянули к новой долине. Дрон-транспортер зависал низко, удерживая катушку труб. Гусеничная машина с ковшом рыла траншею. Насосная станция работала мерно, как сердце, перекачивая воду к месту, где аэродроны-сеятели распыляли микрожизнь.

Работа была привычной. Почти успокаивающей.

А потом K-031 остановился.

Не потому что пришёл приказ. Он остановился, потому что увидел, как над влажной землёй поднимается тонкий пар, и в этом паре солнечный свет вдруг стал золотым, как будто мир на секунду открылся не как задача, а как чудо.

И шагнул в сторону. Всего несколько шагов — не по маршруту, не по линии безопасности которые отслеживало коррекционное поле. Просто отошел, чтобы лучше видеть.

Дрон-транспортер в этот момент сбросил катушку

Катушка ударила его в плечо. Его колени подогнулись.

K-031 не закричал — сначала он попытался передать статус по каналу связи, но поле и боль смешались, и сигнал вышел рваным, как и физические звуки боли.

Он покачнулся, потерял равновесие и упал в траншею.

Гусеничная машина с ковшом не остановилась мгновенно. Её ковш шёл по траектории, заданной Координатором, и продолжал двигаться, пока не получит команду остановки.

Ковш вошёл в траншею и прижал тело K-031 к стенке грунта.

Звук был короткий и глухой. Как будто ломают мокрую ветку, только ветка кричит.

Машина сразу отъехала назад и все увидели то, что осталось от K-031: раздавленное, разорванное, перемешанное с глиной, с камнями, с водой, которая тут же стала красной и густой.

Регенерация не успела даже начать.

Раны лечатся, если остаётся форма. Здесь формы не осталось.

Рядом стоял Координатор R-02. Он пришел проверить узел перекачки, сверить давление, выровнять расход и увидел всё.

Сначала он застыл, потому что в голове не было протокола действий на этот случай. Потом у него дрогнули колени, и он село прямо на землю. И лишь через несколько секунд достав баллон с регенерационной пеной начал поливать пеной перемолотые останки.

Конструктор R-01 подбежал позже. Он понял что это конец.

Он опустился рядом, посмотрел на остатки тела, на красную глину, на грязную воду.

И внутри у него впервые встало слово, которое никто им не давал.

Нельзя.

Он не знал, что именно нельзя. Смотреть? Умирать? Отклоняться? Давить? Всё сразу.

R-02 тихо произнес звуком, близко, почти без голоса:

Он не вернётся.

R-01 ответил автоматически:

Он будет новым.

И тут же понял, что сказал неправду.

Новым будет корпус. Но то, что было в этом, в K-031, уйдёт вместе с формой, вместе с памятью, вместе с тем коротким шагом к золотистому пару.

Они собрали то, что могли собрать.

Не чтобы чинить. Чтобы не оставить на маршруте, как мусор. Им не хотелось признавать разрушенный корпус, как потерявший смысл. Они хотели сохранить память.

Они выкопали яму рядом с траншеей. Опустили туда останки и комки глины, припитанные жидкостью, остатки ткани, куски когда то ослепительно белого защитного комбинезона, прилипшие к земле.

R-02 принесл гладкий камень и положил сверху.

И впервые произнесло звук-имя. Не код. Не статус. Лишний звук.

Это имя было ещё не для всех. Оно было для памяти.

R-01 услышал его и не понял смысла, но почувствовал важность: теперь мёртвое не просто исчезло. Теперь мёртвое оставило знак.

Ночью R-01 стоял у камня и ощущал странную вещь: злость куда-то ушла, а вместо неё пришёл холодный страх.

Страх быть раздавленным, если на секунду выйдешь за линию. И страх за существование без права смотреть.

Однако через три световых цикла, К-031 вернулся. Вышел из блока где была расположена вортекс колыбель. Он казался немного растерянным и боялся техники. Он часто смотрел на свои конечности. Он забыл многое, но не все.

РЕШЕНИЕ СОЗДАТЕЛЕЙ

Инцидент с K-031 и реакция на него остальных, приблизили создателей к необходимости решения.

Архитектор получил запись с дрона-транспортера. На кадрах было видно: отклонение от маршрута.

Сборщик передал в общий контур:

Регенерация не должна бороться с полным разрушением. Это дорого. И бессмысленно. Если бы ковш уничтожил его не полностью, а частично , он бы регенерировал и запомнил это , как и остальные. Это ненужно.

Наблюдатель спросил:

Опасно почему?

Сборщик ответил ровно, как объясняют очевидное:

Потому что если корпус чинится, биомех помнит. Если биомех долго помнит, он накапливает. А с их склонностью к отклонениям, это ненужно. Если их самосознание даже в виде элементарных частиц, без корпуса способно сохранять воспоминания, то они уже не совсем машины и становятся похожими на нас, нам лучше это изучить, прежде чем жать таким существам возможность развития. Накопление ненужных мыслей — это отклонение, превращённое в привычку. Проще регулярно их обновлять.

Техник включился, показывая графики:

Мы можем программно ограничить регенерацию. Ввести порог восстановления. Всё, что выше порога, не лечится полностью. Тогда повреждённые корпуса будут быстрее выходить из строя, а система будет регулярно обновляться, все таки они не сохраняют полноценных воспоминаний.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.