Андрей Кресс Велет: Сын пламени

День падения черных небес

Когда тени потоком на землю прольются,

Когда братья отринут узы кровей

И возложат мечи на плечи друг друга -

Обагрятся все реки от первых морей.

Когда небо опустится черным туманом,

И детский плач разорвет небосвод,

А лихо и мор пройдутся в обнимку -

Родится дитя от двух древних миров.

Пророчество Арники, 399 г. Эра Велеса

Едва ли в тот день кто-то из нас догадывался о грядущих вскоре событиях. Многие жители Борграда были помилованы великими аспектами, хоть и лились по ним слезы долгие весны. Другим же в тот день свезло много меньше — они остались жить.

Он действовал у всех на виду, а потому оставался в тени. Низенький человек, сильно ссутулившийся, то ли от бремени прожитых весен, то ли от врожденного недуга, сверкнул глазами из-под натянутого капюшона, чтобы осмотреться вокруг. Удовлетворившись результатом, он протиснулся в двери неприметного, деревянного дома. Оказавшись внутри строения, стоявшего посреди оживленной улицы среди таких же жилищ украшенных неровным срубом потемневших бревен, он первым делом зажег пару лучин у входа и закрыл оконные створки, хотя до наступления ночи оставалось еще много часов и освещения было достаточно. Открытый очаг в центре жилища при этом остался не тронут. Взяв одну из лучин в руку, скрюченный человек откинул напольный коврик, под которым прятался люк погреба, оснащенный тяжелым замком — с виду изделие было выковано совсем недавно. Найдя в складках своих одежд ключ из черного металла, он ловко справился с запорным механизмом и, с удивительной легкостью, поднял массивную дверцу.

Удобные, намного более удобные, чем принято их делать для обычного погреба ступени, привели человека в темный, пропитанный сыростью подвал. Первый зажженный светец показал, что погреб намного больше, чем должен быть. Свет тянулся в разные стороны помещения и полностью поглощался тьмой не находя никаких препятствий на своем пути. Еще шестнадцать лучин загорелись в скором времени. Они показали не только поразительные размеры подземелья, которое могло вместить в себя несколько домов, но и шесть, скованных железными кандалами, людей.

Лишенные. Именно такое слово пришло бы в голову при взгляде на этих несчастных. С уверенностью можно было сказать, что вот уже много дней эти люди разного пола и возраста, были лишены всего необходимого для нормальной жизни: одежды, света, движений, еды и даже воды. Они были лишены всякой свободы. Казалось, что от времени они утратили разум и слово, а глаза их были закрыты. Лишенные. Именно такие люди были нужны человеку в капюшоне.

Рослый, до недавнего времени крепкий и сильный парень, первым обрел сознание, скорчив болезненную гримасу. Глазам потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к свету и вернуть себе зрение. Когда он наконец снова смог видеть, то заметил, как сгорбившийся человек, одетый в простецкий балахон, придвинул поближе к стене тяжелый стол, на котором покоился идол неизвестного аспекта вырезанный из черной древесины.

Низкий человек очень аккуратно раскладывал на столе различные принадлежности, но пробудившийся лишенный смог разглядеть только нож и кости каких-то мелких животных. Пленник некоторое время пытался рассмотреть идола, но его очертания странным образом оставались недоступными — при взгляде на него глаза окутывал серебристый туман, а сам лик становился размытым.

Приготовления шли так долго, что остальные пленники успели очнуться. Едва живой лысый старик, изможденная седовласая женщина, ослабшая худая девушка со светлыми волосами, и двое детей от силы восьми весен — мальчик и девочка. Парень с девушкой сделали едва заметную попытку шевельнуться, но простые цепи стали для них неподъемными якорями. Темноволосые дети с большими глазами безмолвно шевелили пересохшими губами. Они были не в состоянии произнести ни слова, а старики сидели у холодной земляной стены совершенно недвижно. Наконец скрюченный человек подошел к ним, осмотрел каждого на предмет наличия жизни и двинулся к соседней стенке, возле которой расположился круглый рычаг. Первое давление на рукоять привело простой механизм в движение — цепи натянулись и все пленники невольно повисли в воздухе издав лишь глухие стоны боли. Они стали еще более беззащитны. Несмотря на застилающий взор туман и стучащие барабаны в голове, каждый лишенный понимал, что в скором времени его ждет еще больше мучений и страданий.

Человек в капюшоне взял нож со стола, одну из глиняных чаш и подошел к старикам. Разглядеть лицо было невозможно, только кривой рот с тонкими губами выступал немного вперед. Он неприятно улыбнулся обнажая редкие желтые зубы.

— Виа Морту, — прозвучал скрипучий голос из под капюшона, — Идущий Дорогой Смерти, великий аспект вечной зимы и хозяин Ледяного предела, прими мудрость этих людей.

С этими словами он легким движением перерезал старику горло и подставил посуду, чтобы собрать вытекающую кровь.

— Ибо жертва эта лишь для тебя, — продолжил человек и повторил действие со старой женщиной.

Парень, висевший рядом, начал судорожно дергаться в попытках освободиться. Безуспешно — оковы были крепки. Девушка лишь отвернулась, ее впалый живот содрогался в спазмах невозможной тошноты. Дети, из-за своих соседей, не увидели, что именно произошло, но от напряжения витавшего в воздухе бесслезно заплакали. Ссутулившийся человек, не обращая никакого внимания на движения пленников, обмакнул палец в собранную кровь, нарисовал сложную вязь символов на идоле и поставил чашу на стол, сменив ее на плоские деревянные тарелки.

— Виа Морту, — снова начал он подойдя к парню, — Идущий Дорогой Смерти, великий аспект вечной зимы и хозяин Ледяного предела, прими жизненную силу этих людей.

Не в силах выдержать боль от вонзившегося в живот лезвия, парень издал истошный хрип, не сумевший превратиться в полноценный крик. Смерть не торопилась забирать следующую жизнь. Лицо парня искажала агония, пока незнакомец методично, с точностью старого лекаря, доставал желудок из тела.

— Ибо жертва эта лишь для тебя, — повторил скрипучий голос и с той же холодной щепетильностью выпотрошил несчастную девушку. На вид ей было не больше тридцати, а обнаженное тело, хоть и изуродованное, даже сейчас хранило на себе следы былой красоты.

Разложив внутренности живота на тарелки, фигура в капюшоне поставила их по бокам от идола. Теперь человек взял широкую бронзовую миску с края стола и направился к самым юным из узников. Они дрожали от страха, холода и отчаяния.

— Мамка, — заскулил паренек едва пробивающимся голосом, — где наша мамка?

Встретившись взглядом с детскими глазами, покрасневшими и опухшими, человек остановился на несколько мгновений, словно о чем-то задумавшись, а затем подошел ближе и повторил свои слова, заменяя "силу" на "молодость и годы". Спустя короткое время и несколько истошных вскриков тонких голосков, перед образом Виа Морту, вырезанным из черного древа, оказалась посуда с двумя небьющимися маленькими сердцами.

В тот же миг, как стихло эхо скрипучего голоса и темный обряд был совершен, сами небеса прогнили тьмой и рухнули на оживленный городище. Непроглядная черная масса расползалась по улицам словно живой, голодный зверь, принося с собой могильный холод. Тьма вгрызалась в дома и проулки. Она покрывала округу тонким слоем мертвенного инея, и безжалостно выворачивая людей наизнанку, превратив их последние мгновения в бесконечную агонию. Домашний скот, как и прочая живность, не имевшая времени и возможности сбежать, пали вместе со своими хозяевами. К часу аспида эта жатва ледяного предела забрала большую часть жизни Борграда, не пощадив ни стар, ни млад, и оставила лишь жалкую кучку выживших блуждать среди изуродованных тел. Им суждено было навечно сохранить в памяти лик этого скорбного дня. Дня, утопившего людей в крови и криках. Дня падения черных небес.

Отродье

Очнувшись от беспокойного сна, Рейм обнаружил, что его постель и ночная рубашка пропитаны холодным потом. Он тревожно осмотрелся вокруг и, узнав родное жилище, с облегчением выдохнул из груди теплый воздух, попутно запуская руку в копну рыжих, почти красных, непослушных волос.

Свесив ноги с кровати, парень застыл на пару минут, размышляя о сне, но тот улетучивался из головы так же быстро, как это делает пар, выпущенный в зимнее время из бани.

— Ты что, захворал? — прозвучал низкий, слегка хриплый голос, принадлежавший только что вошедшему в избу худому широкоплечему мужчине. — Чего бледный такой?

— Сон дурной, — ответил Рейм, вставая с кровати, — ты давно встал?

— Достаточно, чтобы проверить пустые ловушки.

— Значит, сегодня тоже, — с досадой и чем-то похожим на смущение ответил Рейм, — после обеда схожу за белками. Может, дичь какая попадется.

Мужчина лишь пожал плечами и подкинул дров в печь. Другой реакции от Йорана парень и не ожидал. Длинная ночь, типичная для северного региона Калевалы, уже начала отступать, забирая с собой лютые холода, однако этого было недостаточно, чтобы оставлять дом без согревающего тепла каменки. Закрыв дверцу топки, мужчина, прихрамывая, вышел в сени и почти сразу вернулся, держа в руках глиняный горшок, бережно завернутый в белый рушник с вышитыми на нем оленями.

Закончив переодеваться, Рейм вопросительно уставился на предмет посуды.

— Это от старой Ииды, — пояснил мужчина, — она меня этот горшок почти силой заставила взять.

— Шутишь? — по веснушчатому лицу пробежала улыбка.

— Так и сказала: "Слушай, Йоран, ты либо этот горшок возьмешь по-доброму, либо я вылью его содержимое тебе в портки", — он поставил сосуд на деревянный стол, — так что вот.

С последними словами мужчина снял с посудины крышку. Полупрозрачное облачко от горячего супа вместе с волшебным ароматом тотчас разнеслись по всей избе. Стоит заметить, что Рейм не слишком удивился такому гостинцу. Йоран был охотником при деревне, и у него с травницей всегда были хорошие отношения, а самого парня она любила как собственного сына или внука. В последний год Иида не упускала возможности напомнить, что Рейм хоть и юн, но вымахал уже выше Йорана, которого, к слову, никак нельзя было назвать низким человеком, а мяса на костях так и нет.

Да и по правде говоря, без охотника не было бы никакого супа. Будучи бывшим вартом, он каждую зиму брал на себя ответственность добывать мясо для той части поселения, что по каким-то причинам не могла делать этого самостоятельно. Старая одинокая травница определенно относилась к таковым. Вообще Йорану нравилось это дело. Конечно, он нередко вспоминал дни службы среди вартов: частые путешествия, вылазки на кланы буревиков, славные сечи и даже парочку пиров у великого кининга, но все же ощущение реальной полезности доставляло ему удовольствие. Хоть разглядеть это за хмурым лицом было невероятно сложно.

Насладившись завтраком, и покончив с утренними бытовыми делами вроде заготовки дров на вечер, Рейм, держа свое слово, снарядился луком, приладил внушительных размеров нож к бедру и, пересчитав стрелы в колчане, отправился на охотничью тропку. Во дворе домика он предупредил Йорана о своем уходе, на что получил одобрительный короткий ответ:

— За полынь не заходи.

— Помню, — кивнул Рейм и отправился в путь.

Начало весны ощущалось весьма холодным, но мысль о горячем рагу из белок подогревала рвение парня. Охотничьи тропы были хорошо изведаны. Вот уже тринадцать весен охотник обучал юношу ремеслу добытчика и следопыта. Правда, Рейм больше мечтал и часто упрашивал наставника обучить его владению мечом, тем более что, будучи бывшим вартом, Йоран имел право его носить, а само оружие покоилось на стене за печкой, но тот наотрез отказывался. И всё же стрельбой из лука и ловкими движениями охотничьего ножа молодой следопыт уже владел, как он сам считал, вполне уверенно.

Выйдя на знакомую опушку, Рейм положил снаряжение на снег, поднес руки ко рту, сложив их в форме лодочки, и, проведя серыми глазами по лесу, издал специфичный звук: "Т-р-р-р-р-р-а!". Некоторое время он молча прислушивался к лесу, а затем повторил свою трель еще раз. Наконец во рту появился знакомый сладковатый привкус. Из-за деревьев выскочило огромное белое пятно, которое стремительно направилось к парню. Всего в пару длинных скачков пятно достигло своей цели и ударило Рейма в грудь черными длинными лапами.

— Вайда! — смеясь и одновременно задыхаясь, простонал Рейм. — Ты меня так к праотцам отправишь.

Издав щелкающий довольный рык, похожий на усмешку, зверь отскочил, показав себя во всей красе. Это была исполинских размеров снежелиса. Вайда игриво пятилась боком, демонстрируя белоснежный окрас с серыми вставками, который переходил в угольно-черные лапы и такие же кончики ушей и хвоста.

— Клянусь предками, Вайда, — говорил Рейм, отряхиваясь от снега, — мне кажется, ты никогда не перестанешь расти.

Он подошел к мохнатой морде и в подтверждение своих слов провел ладонью от рыжей макушки до ушей зверя, которые оказались почти на одном уровне. Вайда поспешила уткнуться носом в приблизившееся лицо, и всего через мгновение они снова покатились по снегу, сплетаясь в неразборчивый игривый клубок. Недетские игрища с лесным хищником закончились почесыванием мохнатого живота лисицы, которая явно получала удовольствие, дрыгая задней лапой.

Необычная дружба завязалась больше пяти весен назад. Рейм тогда отправился на одну из первых самостоятельных вылазок и, как водится, забрел в лес значительно дальше, чем полагалось. Продираясь сквозь осенние чащобы, забыв о счете времени, юный следопыт был уверен, что идет прямо за стадом диких кабанов. Кто знает, может, так оно и было. Тем не менее, вместо того чтобы добыть тушу хотя бы некрупного кабанчика, он едва не стал обедом для хозяина леса.

Зима была совсем близко, поэтому косолапый, ведомый желанием запастись как можно большим количеством жира перед зимней спячкой, наверняка не побрезговал бы рыжим худощавым парнишкой. Несмотря на свою внушительную массу, медведь ступал по земле совершенно бесшумно. Рейм, полностью поглощенный выслеживанием предполагаемого ужина, вздрогнул от неожиданности и быстро обернулся, когда услышал за спиной тявкающее шипение, перемешанное с поскуливанием. Тогда у него впервые появилось такое привычное теперь и странное в тот момент покалывание на языке.

Это была Вайда. Еще совсем крохотный серый невзрачный лисенок, который каким-то образом оказался без матери и шанса на выживание, своим испуганным клекотанием спас мальчика от неизбежной роковой встречи с шатуном. Заприметив хищника, Рейм сразу пустился наутек, пока медведь отвлекся на детеныша, но внутри у парня что-то кольнуло, и он снова обернулся. Лисенок, пятясь задом, уперся в повалившееся дерево и, продолжая скалиться, пытался вжаться в него как можно сильнее.

Вспоминая уроки охотника, Рейм подобрал увесистую палку и, яростно крича, начал барабанить ей по деревьям. "Что ж я делаю? Дурак!" — ругал себя парень, продолжая бесноваться и мелькать между деревьями. Он расхаживал от одной сосны к другой, метался среди пышных елей, стараясь оставаться закрытым, выбирал стволы разной толщины и порой бил с такой силой, что его орудие едва не переламывалось пополам. К удивлению юноши, наставления Йорана сработали: медведь растерялся от громких звуков и поспешил скрыться в густой чаще.

Подойдя ближе к лисенку, следопыт увидел, как этот комочек шерсти продолжает испуганно вжиматься в бревно. Рейм хотел оставить его в надежде, что тот найдет родню или хотя бы прокормится сам, но в последний момент заметил, что передняя лапа висит в неестественном изгибе. Решение стало таким же очевидным, как тот факт, что за ночью следует день. Едва избежав нескольких быстрых укусов, Рейм укутал лисенка в кафтан и как можно скорее вернулся домой.

Отношение наставника к незваному гостю весьма озадачило мальчика. Охотник, внимательно выслушав рассказ о необычной встрече, не стал громко ругаться или наказывать парня, а лишь похвалил того за находчивость. Более того, он осмотрел животное, помог вправить раненую лапу и даже организовал для Вайды удобное место на углу печи, поставив чашку молока рядом с аккуратно уложенным старым шугаем.

— Заботиться о нем будешь сам. Кормить тоже. Когда животное окрепнет и подрастет, отпустишь на волю.

— Но… — начал было возражать Рейм.

— Иначе зверь отправится на улицу прямо сейчас, — отрезал Йоран.

Юноше оставалось только согласиться.

Проходка по тропам не принесла ожидаемых результатов. Один раз Рейм засек весьма крупного тетерева, который вылез из-под снега в поисках пропитания, но того спугнул шум, донесшийся из леса, и желанная дичь скрылась между сосновых верхушек. Снежелисе, очевидно, повезло больше. Пока парень пытался выследить какую-нибудь живность, подходящую для ужина, Вайда нырнула в чащу деревьев и меньше чем через час вернулась с довольной мордой, облизывая окровавленную пасть.

— Ну, хоть один из нас будет сыт, — улыбнулся следопыт и потрепал лисицу за ухо.

Та в свою очередь встряхнула головой, несколько раз облизала руку и, устроившись на снегу, принялась умываться.

Короткий день быстро подходил к концу. В борьбе суровых заморозков с обогревающими лучами солнца пока что побеждали первые. Из-за этого рыхлый подтаявший снег превращался в хрупкие кристаллы льда, которые с громким хрустом ломались под шагами идущего, замедляя его движение по тропе. В ногах накапливалась усталость, желудок поскуливал от голода — утреннего супа явно не хватало растущему организму на весь день, — а пояс для дичи оставался пустым.

Рейм знал, что стемнеет совсем скоро, значит, ему нужно возвращаться домой. В темноте особо не поохотишься. И всё же он не хотел возвращаться с пустыми руками, поэтому решил на обратном пути попытать счастья в ловушках. Путь к силкам лежал вокруг деревни и совсем недалеко от домов, так что проверять их придется одному. Местные жители — буквально все, кроме Ииды и Йорана — недолюбливали, а если быть честными, то вообще-то боялись Вайду, поэтому Рейм старался не подпускать ее к деревне. Похоже, лесная подруга это отлично понимала и никогда не напрашивалась в гости.

Старая травница рассказывала, что снежелисы — это дети нижнего предела, Нави, и они сильно отличаются от других животных. Они намного больше, умнее, хитрее обычных лис и хранят в себе множество тайн. По ее словам, их породил Шат — аспект путей, проводник мира духов. Кстати, она же подсказала подходящее для лисы имя, которое с языка предков Ииды означает "призрачная". Когда Рейм первый раз попробовал произнести имя Вайды вслух, она тут же подняла голову, навострила уши и с интересом наклонила голову, словно ее всегда так и звали.

Тепло распрощавшись со своей подругой, Рейм отослал Вайду в лес, а сам тем временем направился попытать удачу в ловушках. Витиеватая дорога, пролегающая между сосен и молодых елей, не заняла много времени, однако закат спешно угасал, вдалеке начали зажигаться деревенские огни, которые лишь укрепили намерения следопыта.

Первая ловушка, от которой можно было добраться до дома быстрее всего, оказалась пустой и нетронутой. Рейм не стал ее трогать и направился к следующей. Еще две ловушки были захлопнуты, чем разжигали надежду на сытный ужин в сердце парнишки, но оказались совершенно пустыми. Либо зверь был слишком крупным, либо птицы, пролетая, задели веревки. Повторно установив простой механизм, парень вместе со своим разочарованием на плечах побрел к оставшимся трем ловушкам.

К его удовольствию, уже в следующей петле он нашел взрослого, весьма упитанного кролика. "Ну наконец-то!" — воскликнул он про себя. Радостный следопыт быстро снял тушку, повесил ее за пояс на специально подготовленное крепление и продолжил дорогу в деревню, попутно заглянув к двум оставшимся "капканам". Кто знает, вдруг тут целая стайка завелась? Увы, оставшиеся ловушки были пустыми.

Войдя с противоположной от своего дома стороны деревни, Рейм двинулся по большой дороге, по которой изредка проезжали купцы или путники. Двигаясь вдоль редких деревянных изб и едва выглядывавших наружу землянок, он почти ни с кем не пересекался и не разговаривал, только кивнул нескольким жителям, которые приветствовали его скромным взмахом руки. Люди были заняты подготовкой к ночи: загоняли животных в сараи и амбары, складывали дрова на утро, проверяли защитные обереги, не забывая поправлять пышные вязанки полыни, и постепенно закрывали ставни на окнах.

Лишь некоторые любители переложить свой труд на кого-то другого оставались не при делах. За пару домов до жилища охотника двое таких отдыхающих, пошатываясь, перегородили Рейму дорогу.

— Здрав будь, охотничек, — добродушно начал говорить тучный мужичок с редкой бородкой, — никак добычу на стол несешь?

Юный следопыт учуял запах браги от говорящего и покосился на второго. Рослый, довольно молодой поселенец, икнув, слегка отшатнулся и вздернул подбородком вверх, как бы приветствуя парня. Видимо, он был более пьян и говорить уже не решался.

— Сегодня лес не особо щедр, — парень чуть повернулся, показывая болтающуюся сбоку тушку, — может, завтра повезет больше.

— Нам с Олисом сегодня тоже не везет, — жалобно протянул тучный, — я утром так хребет надорвал, что весь день пустил на лечение, представляешь?

— А Олис, должно быть, тебе лечиться помогал? — невесело усмехнулся Рейм.

— Истинно так, — подхватил тучный, — у него ведь матушка самую крепкую брагу в деревне делает. Поделилась вот по доброте душевной. А как иначе? Всё по заветам предков. Ежели мы делиться друг с другом не станем, то совсем пропадем, и зима поглотит каждого, — поднятый указательный палец нравоучительно размахивал в воздухе, подчеркивая важность сказанного.

— Старая Иида говорит, что брагу кипятить надо и на больное место мазать, только тогда от лечения толк будет. А так лишь яства переводить почем зря.

— Много она понимает, твоя Иида, — недовольно заворчал Олис, — старуха уже давно рассудка лишилась. Ходит вон, с камнями говорит по вечерам. Как ее еще волки в лес не уволокли. — Трезвый голос совершенно не соответствовал его внешнему состоянию.

— Ну будет тебе, — успокаивающе похлопал Олиса по плечу тучный друг, а затем снова повернулся к Рейму, — мы сегодня ничего не ели весь день, вот он и сердит немного.

Рейм уже понял, к чему ведут эти двое, и попытался свернуть беседу:

— Так вы сходите к матушке Олиса. Коль она так добра, что брагой поделилась, то и в ужине не откажет. Я, кстати, тоже с утра ничего не ел, так что пойду я, — рыжеволосый охотник многозначительно указал на добычу и попытался обойти мужиков.

— Да ты не торопись, — тяжелая рука Олиса легла на плечо парня. — Матти хочет сказать, что ты нам очень поможешь, если отдашь своего кролика. У твоего охотника наверняка мяса полные подвалы, чего тебе за маленькую тушку трястись.

Гнев от услышанных слов начал быстро нарастать внутри Рейма. Он легко убрал плечо из-под увесистой руки и с холодом в голосе ответил:

— Нет у нас мяса в подвалах. Зима для всех была тяжелой. А все излишки мы раздаем нуждающимся.

— Так и мы нуждающиеся, — встрепенулся Матти, — я ведь истину говорю тебе, спина больная…

— А больной — что нуждающийся, — продолжил за друга Олис, делая шаг к Рейму, — поэтому мы заберем твою ношу и катись к своему хромому болдырю.

С этими словами он сделал резкий шаг по направлению к парню и потянулся к поясу, чтобы сорвать тушку кролика. Рейм встал боком, уворачиваясь от руки, и ощутимо толкнул детину в спину, но тот вопреки ожиданиям не упал, а лишь сделал пару шагов и развернулся на пятках. Видимо, он был намного трезвее, чем юноше показалось изначально. Тут подключился Матти и, схватив ворот тулупа, потянул к себе парнишку, попутно пытаясь завладеть зверьком, но Рейм перехватил его руку, а другой попытался отцепить толстые пальцы от своей одежды.

Олис, не теряя времени, подошел к сцепившейся паре и несколько раз приложил Рейма под ребра. Юноша громко выдохнул, и веснушки на бледном лице стали гораздо заметнее. Он немного осел в руках тучного Матти, когда заметил, как довольный собой рослый парень снова тянется к кролику. Рука юного следопыта непроизвольно скользнула к бедру, нащупывая рукоять ножа, и Рейм в мгновение ока резким движением полосонул тыльную сторону ладони обидчика.

Испуганный Матти, несмотря на свои габариты, довольно шустро отскочил на два шага назад, уходя из-под очередного удара, а Олис зажал порез на руке и волком уставился на блестящее лезвие.

— Ведьмовское отродье, — прошипел детина.

— Не надо, Оли, пускай он идет.

— Я этого щенка придушу, — не унимался уязвленный, — он мне кровь пустил, значит, и сам кровью ответит.