Андрей Всеволодович Бурьянов Мои весёлые дороги

© Бурьянов Андрей, 2026

© Издательство «Четыре», 2026

Дороги, которые остаются с человеком

Тёплая хроника памяти и движения во времени

Книга Андрея Бурьянова «Мои весёлые дороги» принадлежит к редкому сегодня жанру лирической мемуарной прозы, где личная история не замыкается на частном опыте, а постепенно раскрывается как судьба поколения. Это неспешное повествование о жизни, прожитой в дороге. В прямом смысле и в человеческом. Геологические экспедиции, московские переулки, деревни, реки, беговые маршруты, случайные встречи, разговоры с незнакомцами, семейные сцены, рабочие будни и длинные пешие переходы складываются в ткань времени, узнаваемую для многих и в то же время глубоко индивидуальную.

Текст строится как череда живых наблюдений и эпизодов, где быт не подавляет смысл, а, напротив, становится его проводником. Внимание к деталям здесь работает не как декоративный приём, а как способ сохранить подлинность. Запахи, жесты, неловкие ситуации, дорожные мелочи, усталость в ногах, радость от пройденных километров создают ощущение присутствия рядом с рассказчиком. Эта проза не стремится к эффектам. Она доверяет силе спокойного взгляда и честного слова. В результате рождается редкое чувство узнавания: будто читается собственная память, просто рассказанная другим человеком.

Жанрово книгу можно определить как документально-художественную прозу, мемуары с элементами путевых заметок и лирической хроники. При этом в тексте нет позы рассказчика, нет стремления понравиться или поучать. Есть внутренний ритм прожитых лет, умение видеть смешное и трогательное в самых обычных обстоятельствах, способность принимать время без ожесточения. Важная особенность книги в том, что возраст здесь подаётся не как утрата, а как расширение взгляда. Старение показано не как угасание, а как смена оптики, где становится острее чувство дороги, точнее вкус к простым радостям, внимательнее отношение к людям и местам.

Актуальность «Моих весёлых дорог» особенно заметна сегодня, когда многие живут в режиме спешки и разорванного внимания. Эта книга возвращает к медленному чтению, к умению слушать голос времени между строк. Она подходит тем, кто ценит подлинность, любит истории о реальной жизни без глянца и литературных масок, интересуется памятью поколений, дорогами страны и внутренними дорогами человека. Книга найдёт отклик у читателей старшего возраста, которым близка атмосфера прошедших десятилетий, и у молодых, ищущих живые, невыдуманные истории о том, как проживается жизнь, когда в ней много пути и мало суеты.

«Мои весёлые дороги» читаются как разговор на кухне поздним вечером, когда не хочется громких слов, но хочется тёплого присутствия. Это чтение для тех, кто устал от искусственных сюжетов и ценит человеческий голос без украшательства. Книга не обещает быстрых ответов, но даёт редкое сегодня ощущение спокойной полноты прожитого дня. И в этом её главная ценность.

Денис Ковалёв,

литературный редактор издательства «Четыре»

Я залезаю в своё прошлое, в прошлую жизнь, копаюсь там – не знаю зачем. И складываю пазлы из прошлых кусочков жизни – грустные и весёлые, – разные, но в целом хорошие. Есть о чём грустить и печалиться. Но всё в прошлом.

Всё прошло, «как с белых яблонь дым»…

Как я работал в Моспогрузе

В декабре 1965 года я вернулся из армии. Демобилизовался.

Работы не было, специальности тоже. В институт я до службы не поступил. А Оля уже училась в МГУ на географическом дневном факультете. Значит, денег ни у меня, ни у неё на жизнь не было. Оле помогали родители, а мне – сёстры.

Немного отдохнув после армии, я в январе 1966 года устроился грузчиком на Первомайскую базу. Я не помню, где она находилась.

Бригада грузчиков – человек 7–10. Пить они начинали с утра: скидывались на пару бутылок портвейна, кто-то бежал в магазин. Была раздевалка с длинными, узкими шкафчиками. Шутили и балагурили, переодеваясь. Кто-то включал радио и, если звучала классическая музыка, говорили, смеясь и показывая на лице кривой, горбатый нос: «Во, мы только пришли, раздеваемся, а эти уже пиликают».

Меня приняли ласково: я был самый молодой, пришёл в галифе хэбэ и кирзовых сапогах – от армейской формы.

Бригадир («бугор»), невысокий, крепкий, лысеющий, с бегающими бесцветными глазками, отозвал меня в сторону:

– Ты что надел?.. Такие брюки и сапоги не пойдут. Надо чёрные широкие брюки-шаровары. Мы тебе найдём, сам не сделаешь. В наших штанах внутри карманы длинные, узкие нашиты, туда влезает батон варёной колбасы – любительской или отдельной. И куртку дадим широкую, там тоже карманы большие, а здесь (он показал на грудь), маленькие кармашки вшиты – для яиц.

Так я начал свою трудовую деятельность – грузчиком.

Большие трейлеры-рефрижераторы с варёной колбасой в деревянных ящиках разгружали по очереди: двое заходили внутрь, быстро совали в штаны с карманами по батону колбасы, потом относили это в раздевалку и клали в свой шкафчик, который запирался. Но не проверял никто и на выходе тоже. Просто потому, что брали и несли все, в том числе и охрана.

Раза два в неделю к заднему входу приезжала легковая машина из райкома партии или из отдела ВЛКСМ… или ещё из какого-либо крупного руководящего органа – профсоюза и т. п. Им открыто выносили пакеты с продуктами. Называлось это «заказы», но выдавалось бесплатно, в качестве подарка и прикрытия.

Воровали все, но масштабы, конечно, смешные по сравнению с теперешними. Самую забавную историю мне рассказала молодая женщина-экспедитор. Работу в торговле она начинала продавцом в магазине, но директор не сразу допустил её к прилавку, а отвёл в подсобку, где стояли лотки с котлетами – маленькие по 6 копеек, большие по 12. Вот от этих больших котлет директор велел юной продавщице отщипывать по чуть-чуть и лепить новые котлетки по 6 копеек. 10 котлеток – 60 копеек. 100 – 6 руб. и т. д.

Сейчас это просто смешно. Особенно когда знаешь, что у недавно арестованного губернатора Пензенской области дома нашли 500 миллионов наличными и кучу другого добра.

Двести лет назад историк Карамзин побывал во Франции.

Русские эмигранты спросили его: «Что, в двух словах, происходит на родине?»

Карамзину и двух слов не понадобилось.

– Воруют…

Белорусское сало с тмином привозили в больших ящиках. Мы их разбивали, а сало большими кусками носили и укладывали в холодильник.

Сало лежало штабелями на высоте вытянутых рук. И часто ребята-грузчики, после того как быстро пропускали по стакану портвейна, на ходу им закусывали. Экспедиторы несколько раз выстраивали нас и требовали показывать прикус, надеясь найти виновного.

Приезжали на легковых машинах директора магазинов или их заместители – за деликатесами и другим дефицитом. Загружать такие машины было привилегией. Это делал бугор, беря кого-нибудь из нас – демократично чередуя. Чтобы не стоять в очереди, приехавший клал грузчикам по рублю в карман. А это, между прочим, стоимость хорошего обеда в столовой.

Рыбу красную, солёную лососину носили на руках, брюшком кверху, и по дороге тоже можно было откусить, чем и я не брезговал. Это была редкость. Я ещё не знал тогда, что скоро начнётся моя геологическая жизнь, и рыбы красной да икры я наемся на всю оставшуюся жизнь. Полукопчёную колбасу – одесскую, краковскую и другие сорта, – как и сало, привозили в ящиках. С целью увеличения веса по дороге экспедитор обильно поливал колбасу водой. Принимавший товар экспедитор требовал от нас стряхивать снег и лёд перед взвешиванием.

Но длилось это недолго – экспедиторы быстро договаривались между собой, деля этот перевес. Ребята дали мне нож, такой резак из куска стали, обмотанный на конце чёрной изоляционной лентой. Нож был острый, и им на ходу можно было отрезать, отсечь кусок мяса, когда везли на тележки тушу. Этот нож, очень удобный, я забрал потом, и он жив до сих пор, лежит в сарае на даче.

Отнеслись ко мне поначалу настороженно: я был бригаде непонятен, говорил и рассказывал мало, но главное, не пил с ними. Однако приняли лениво-добродушно, посвящая во все тонкости и обучая. Выпил я с коллегами один раз – проставился, кажется, после первой получки. Купил три бутылки портвейна, и, когда мы выпили и чуть закусили, один из них, как когда-то И. Губерману, сказал:

– А ты не так прост, Андрюха, как кажешься.

У нас была и какая-то спортивная жизнь: первенство районных торговых баз, и мы играли в футбол, где-то даже фото было, теперь уж не найти. Я там неплохо по тем временам зарабатывал – рублей 130–150 – и всё время был с колбасой, мясом, яйцами.

Когда мы поженились с Олей и она переехала ко мне на Мархлевку, это стало неплохим подспорьем в жизни: Оля в то время ещё училась и получала только стипендию.

В августе 1967 года я устроился в геохимическую экспедицию младшим техником с окладом 75 рублей и уехал в своё первое поле (в Кузбасс и Казахстан), а потом сопровождал машину на платформе, проехал из Павлодара через степной Алтай до Москвы.

В 1968 году была Камчатка и Приморье с коэффициентом 2.0 и 50% полевых, и у Оли поле – в Красноярском крае. Мы заработали хорошие деньги: слетали на юг в Гудауты, а позже, получив квартиру в Зюзино, купили мебель.

Жизнь налаживалась: мы не бедствовали и нехватки в чём-то не ощущали. Нам всегда помогали и Олины родители, и мои сёстры – Тома и Рита.

2-й Обыденский, 13

Продолжаю читать К. Паустовского. Сначала читал внукам: «Далёкие годы» и «Беспокойную юность». А затем уже просто сам для себя открыл «Книгу скитаний» и зачитался.

Столько оказалось близкого, созвучного моим мыслям, рассуждениям и состоянием души сегодняшним, вдали от Родины! Я любил Паустовского с юности. «Романтиков» и «Блистающие облака» читал взахлёб, потом немного поостыл. Теперь вернулся и глотаю вновь – с упоением, радостью и печалью. Понимаю и принимаю его «открытие» средней полосы России, любовь к ней.

Мне посчастливилось побывать и в знаменитой Тарусе на Оке, где жил одно время Паустовский, и побродить с Олей, будущей женой, на её родине в Мещерском крае, в местах, описанных Паустовским, – в Солотче, Туме; поездить по узкоколейке, где пыхтящий и дымящий паровоз шёл так тихо и медленно, что мы соскакивали, шагали рядом и снова вспрыгивали; поплавать на лодке по тихой реке Пре с ватным дном (туда спускали отходы ватной фабрики). Мы ночевали в деревне Гришино, которую вспоминал в «Мещерской стороне» Константин Георгиевич. В своих очерках о Мещере написал и о наших путешествиях с Олей, и о недавних своих поездках.

Но вот читаю в «Книге скитаний» (в главе «Птицелов») такую вещь интересную и понимаю, что весь сюжет и суть моих рассуждений поворачиваются в другую сторону.

Но для начала приведу полностью цитату из Паустовского:

«В Москве три Обыденских переулка. Название этих переулков вводит людей в заблуждение. Ничего обыденного в них нет, наоборот, переулки эти отличаются некоторыми приятными качествами. Они сбегают к Москве-реке и упираются в пустынную набережную. По обочинам этих переулков даже цветут одуванчики. Из Пушкина я переехал в Обыденский переулок, в подвал старого купеческого особняка. Окно, пробитое ниже уровня земли, выходило в сад, обнесённый высокой кирпичной стеной. Над стеной поблескивали тусклым золотом купол Храма Христа Спасителя и его тяжёлый крест. В то время этот храм ещё не собирались сносить».

Здесь у Паустовского несколько неточностей (про слова «обыденный») – оттого, что писал он это не как исследование московских переулков, а скорее как воспоминания о жизни своей, о встречах с замечательными и великими людьми, прозаиками и поэтами.

Мне же всё это интересно потому, что я начал работать в геологии именно во 2-м Обыденском переулке, в подвале дома № 13 (а большинство геологических организаций были разбросаны по Москве в то время и располагались в подвалах), где, возможно, жил и Паустовский. По его описаниям трудно понять, где это точно находилось, но похоже очень. Я проработал там с июля 1967-го по апрель 1982-го – пятнадцать лет без малого.

В той же «Книге скитаний» Паустовский пишет, как скрупулёзно писатель должен относиться к описаниям мест, событий, обрывкам случайных разговоров, тщательно проверяя их достоверность. К Паустовскому, жившему тогда в Пушкино, приехал Михаил Булгаков, его товарищ по киевской гимназии, писавший в это время роман «Белая гвардия», и для одной из глав романа, ему (цитирую) «нужно было обязательно посмотреть „снежные шапки“ – те маленькие сугробы снега, что за долгую зиму накапливаются на крышах, заборах и толстых ветвях деревьев».

– Натаскивает себя на впечатления, – сказал тогда Зузенко, товарищ Паустовского по Пушкино.

Долгие годы я был уверен, что переулки Обыденские названы в честь церкви Ильи Пророка, что стоит в конце 2-го Обыденского переулка – то есть обыкновенная, обыденная церковь рядом с необыкновенным и величественным Храмом Христа Спасителя. Но когда начал разбираться, понял, что всё не так. Узнал я об этом года два назад, а сейчас ещё и много интересных и необычных подробностей вытянул из интернета.

В Москве, в Чертолье на Остожье, которое прежде именовалось Скородомом, москвичи строились после пожаров, пригоняя лес по воде, что облегчало подготовку строительства. Здесь возводили, так сказать, наскоро, с целью последующего размещения собранных конструкций в других районах города, поэтому это место и получило название «Скородом». Удобно было строить на месте продажи лесного материала.

Здесь и был возведён деревянный храм во имя святого пророка Божия Илии. Строительство совершилось за один день – «обыдень», что и дало храму уточняющее название «Обыденный». Предполагаемый год возведения – 1592-й. Каменный храм построили в начале XVIII века. По имени храма три ведущих к нему переулка стали Ильинскими, а затем – Обыденскими.

В 1973 году в храме обвенчались Александр Солженицын и Наталия Светлова. Там же были крещены их дети – Ермолай и Игнат.

В конце XIX века в храме состоялся капитальный ремонт, значительную сумму на реконструкцию церкви и постройку колокольни пожертвовали братья Третьяковы.

И про дом, в подвале которого я работал.

Здание называлось «доходный дом Бройдо», построено в 1904–1910 годах архитектором Николаем Ивановичем Жериховым на средства Германа Ефимовича Бройдо. К стыду своему, работая там, по невежеству ничего не знал о доме. Теперь исправляюсь.

Построенный в стиле классицизма, он отступает от красной линии переулка, и пространство до дороги занимает маленький садик (и дальше из Википедии): «Два боковых ризалита, вместе с торцами рядом стоящих зданий образуют своеобразный парадный двор – кудонёр. То же подтверждают ионические пилястры, фриз с тематикой античной эпохи, обрамление оконных проёмов и другие элементы декора. Правда, из этой концепции выпадают абрис оконных проёмов уже упоминавшихся ризалитов, устроенные на кровле аттики с вазонами, внушительные по размерам лепные барельефы с полуобнажёнными девами в свободных одеяниях, удивительные балконы полукруглой формы и кованое ограждение территории. Всё это более свойственно уже для другого стиля – модерн.

В конечном счёте здание вобрало в себя архитектурные элементы не только озвученных стилей, но и неогреческого, что сделало его удивительным по красоте. Объёмные панно поверху оконных проёмов на втором уровне оформлены изображением крылатых львов с зажатыми в лапах факелами. Устроенный по горизонтали фриз с сюжетами по античной тематике был призван разграничить пространство второго и третьего уровня от завершающего этажа. Первый уровень дома Бройдо декорировали женскими маскаронами, более используемыми в модерне, заменив ими классицистические замковые камни в сандриках оконных проёмов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.