Андрей Берг Тени Ига

Глава 1

Совет в замке Тамару

Дождь зарядил с утра — мелкий, нудный, превращающий внутренний двор замка Тамару в серое месиво. Свита Оды Нобукацу, второго сына властителя Адзути, расселась двумя неровными линиями вдоль стен. В главном зале пахло сырой штукатуркой и углем от горещих жаровень, сырость пробиралась под одежду, заставляя вассалов ежиться и кутаться в накидки.

Ода Нобукацу занял хозяйское возвышение без обычных церемоний — почти вбежал, нетерпеливо отмахнувшись от слуги, поправлявшего подушку для сидения. Он был возбужден, почти весел, и это не сулило ничего хорошего: все знали, что во втором сыне Нобунаги хорошее настроение обычно предвещает опасные затеи. Ему шел двадцать второй год. От отца он унаследовал тяжелый подбородок и привычку щуриться, но не унаследовал ни ледяного обаяния, ни чутья на людей. Сегодня он был особенно оживлен — так оживляется человек, принявший решение, которого от него никто не ждал.

— Я собрал вас, — начал он звонким, почти мальчишеским голосом, — чтобы объявить волю. Этой осенью мы выступаем в Игу.

По залу пробежал холодок, но никто не шевельнулся. Нобукацу, довольный эффектом, взял со столика сложенный веер и начал постукивать им по ладони.

— Провинция Ига — бельмо на глазу дома Ода. Дикие горцы живут без господина, как звери в норах. Они творят суд без закона, поклоняются своим мужицким богам и отказываются слать дань в столицу. Мой отец занят войной на западе. Я сам наведу порядок у него под боком.

Он обвел собравшихся требовательным взглядом.

Повисла пауза. Несколько мгновений было слышно только шипение углей и стук дождя по черепице. Затем зал взорвался гулом. Вассалы поворачивались друг к другу, кто-то ошарашенно молчал, кто-то уже прикидывал расклад.

Первым отозвался Нагано Саку-но-сукэ, пожилой вассал с багровым лицом и привычкой кивать раньше, чем обдумает слова.

— Мудрое решение, господин. Провинция Ига — спелый плод. Достаточно протянуть руку. Тамошние разбойники годны лишь на то, чтобы резать спящих. В открытом поле они не продержатся и часа.

Гул одобрения пронесся по рядам. Молодые вассалы, еще не нюхавшие настоящей войны, закивали особенно рьяно.

— Выступим сейчас — управимся до зимы, — поддержал кто-то из задних рядов, кажется Сибата Кацумаса, дальний родич, вечно искавший случай отличиться.

По рядам пробежал одобрительный шепот. Кто-то с готовностью закивал. Хори Наоясу, занимавший почетное место ближе всех к возвышению, повел плечами. Он был ровесником Нобукацу — молодой, амбициозный, с красивым породистым лицом и холодными глазами дельца. Говорил он редко, но всегда в цель.:

— Позвольте заметить, Нобукацу-сама: ваш батюшка будет горд. Вы покажете, что способны расширять границы не хуже вашего старшего брата.

Это был тонкий и опасный комплимент. Нобукацу, чье соперничество с Нобутадой было известно всем, довольно прищурился. Веер замер в его руке.

И тогда заговорил Такигава Кадзумасу.

Он сидел чуть поодаль, и до этого момента не произносил ни звука. В отличие от прочих, он не сутулился и не ерзал. Это был человек лет пятидесяти, с седыми нитями в волосах и тяжелыми веками, придававшими его лицу выражение вечной усталой настороженности. Из всех присутствующих он один видел войну не с седла, а с командной вышки. Нобунага лично приставил его к сыну — и все понимали, зачем.

— Господин, — произнес он негромко, и разговоры мгновенно стихли. — Дозвольте говорить прямо.

Нобукацу нахмурился, но кивнул. Отказать Кадзумасу он не решился.

Кадзумасу чуть подался вперед.

— Ига не похожа на другие провинции, — начал он ровным, бесстрастным голосом. — Там нет князя, которому можно отрубить голову и закончить войну. Нет замка, с падением которого все прекратится. Там правит совет. Люди Иги называют его «Ига сококу икки». Если убить одного, на его место встанут десять. Если сжечь деревню, они уйдут в леса и вернутся ночью. Это не война, господин. Это охота на муравьев в высокой траве.

Он сделал паузу, давая словам осесть в тишине.

— А трава там, должен заметить, высокая. Узкие долины стиснуты горами. Рисовых полей мало, дорог почти нет. Леса — вековые кедры, где в трех шагах ничего не видно. Местные знают там каждую тропу. Я не преувеличу, если скажу: в такой местности тысяча человек может остановить пять тысяч.

Он обвел зал медленным взглядом, задержавшись на лице Нагано, который скривил губы в насмешке.

— Вы говорите: «годны лишь на то, чтобы резать спящих». Хорошо. Тогда ответьте мне: почему за сто лет ни один даймё не смог удержать Игу? Почему могущественный клан Китабатакэ, имея впятеро больше самураев, трижды вторгался туда и трижды отступал с позором?

Нагано Саку-но-сукэ недовольно заерзал, но промолчал. Кадзумасу продолжал:

— Мой господин, я сражался под началом вашего отца при Нагасино и при Исияма. Я знаю, что значит входить в незнакомую землю без разведки. Мы ничего не знаем об Иге. У нас нет карт их ущелий. Нет людей, которые бывали в их храмах. Местные кланы — Хаттори, Момоти, Фудзибаяси — веками варятся в своем котле. Они не воюют по нашим правилам. Они воюют ночью.

По залу снова пробежал холодок, на этот раз гуще. Кто-то из младших вассалов переглянулся с соседом.

Кадзумасу выпрямился и посмотрел Нобукацу прямо в глаза.

— Я прошу об одном: отложите выступление. Дайте мне два месяца. Я пошлю людей в горы, соберу сведения, найму проводников. Мы узнаем, кто из кланов Иги слаб, а кто силен, кто с кем враждует и где лучше нанести удар. И главное, — он сделал короткую, почти незаметную паузу, — позвольте запросить мнение вашего отца. Это дело касается границ дома Ода. Князь Нобунага должен знать о нем.

Упоминание отца было самым острым оружием. Нобукацу дернул щекой, но быстро овладел собой. Веер в его руке раскрылся и снова закрылся с резким хрустом.

— Ты мудр, Кадзумасу, — произнес он тоном, который никак нельзя было принять за похвалу. — И предан. Я ценю твою осторожность. Но ты стареешь. Ты видишь опасности там, где их нет.

Он поднялся. Вассалы поспешно склонили головы.

— Ты говоришь о советниках и храмах, о ночных ударах и горных тропах. А я скажу тебе, что Ига — это горстка мужиков с мотыгами, возомнивших себя воинами. У них нет ни дисциплины, ни кавалерии, ни аркебуз в достатке. Они сидят в своих горах только потому, что никто еще не пришел за ними всерьез. Я приду.

Он спустился на одну ступень, возвышаясь над коленопреклоненными вассалами.

— Собирай сведения, ищи проводников, составляй карты, — продолжал Нобукацу, поднимаясь. — Но через десять дней я объявляю мобилизацию. Мы выступим этой осенью.

Он спустился на ступень, обводя собравшихся горящим взглядом.

— И я не буду никого запрашивать, — сказал он. — Запросы посылают вассалы. А я — сын князя Ода. Когда Ига падет к моим ногам, отец сам скажет мне спасибо. Я докажу, что способен на то, чего не смог сделать ни один даймё за сто лет.

Кадзумасу поклонился. Лицо его ничего не выражало.

— Воля господина, — произнес он бесцветно.

Нобукацу с удовлетворением кивнул и покинул зал быстрым шагом, не оборачиваясь. Слуги поспешно задвинули за ним сёдзи.

Свита начала подниматься, обмениваясь негромкими репликами. Нагано Саку-но-сукэ уже что-то доказывал соседу, размахивая короткопалой рукой. Хори Наоясу негромко усмехался.

Кадзумасу остался сидеть. Он смотрел на дождь, затянувший двор серой пеленой, и думал о том, что молодой господин только что проиграл кампанию, которая еще даже не началась.

— Десять дней, — произнес он вполголоса, ни к кому не обращаясь. — Он дает нам десять дней на то, на что нужен год. А потом мы пойдем вслепую, и эти горы сожрут нас вместе с аркебузами.

Глава 2

Глава 2. Тени в храме Хиракуса

Дым курильниц слоился под стропилами, смешиваясь с запахом мокрого кедра и старого ладана, въевшегося в дерево за столетия. Главный зал храма Хиракуса тонул в полумраке. Единственный свет давали четыре масляных светильника, расставленные по углам возвышения, и мерцающие угли в бронзовой жаровне посреди зала.

Здесь, у подножия священной горы, совет «Ига сококу икки» собирался только в дни великих потрясений. Сегодня был именно такой день.

Они сходились с рассветом — пешком, по одному, по двое, без барабанов и знамен. Дзи-самураи горных долин, делегаты деревенских советов, настоятели храмов. Люди в простых темных кимоно, неотличимые от крестьян, если бы не прямой взгляд и привычка держать левую руку у пояса даже во время поклона. К полудню в зале собралось около полусотни человек. Места распределялись не по чинам — чинов здесь не признавали, — а по старинной, веками установленной географии: северные у дальней стены, южные у входа, западные и восточные по бокам. Три возвышения для старших кланов пустовали: их представители еще не прибыли.

Первым вошел Момоти Тамба.

Он появился не через главные ворота, а откуда-то сбоку, из тени колоннады — как будто соткался из дыма. Невысокий, сухой, с седыми висками и лицом, изборожденным морщинами, как кора старой сосны. Ему было за пятьдесят, но двигался он с плавной, звериной грацией, выдававшей десятилетия тренировок. Говорили, что Момоти Тамба может пройти по гравию бесшумнее, чем ветер. Говорили также, что он лично разработал половину техник ночного боя, которым обучали в южных долинах. Никто не знал, что из этого правда — Тамба не рассказывал о себе даже ближним ученикам.

Он занял правое возвышение и замер, положив руки на колени. Ни приветствия, ни поклона собравшимся. Ждал.

Фудзибаяси Нагато прибыл последним, как и подобало главе клана, ведавшего знаниями. В отличие от Момоти, он вошел через главные ворота — высокий, с благородной осанкой, в опрятном сером кимоно без единой складки. Его сопровождали двое писцов с деревянными шкатулками. Фудзибаяси возглавлял школу, где систематизировали учения о пяти стихиях, и даже на совете держался как ученый муж среди воинов.

— Простите за опоздание, — произнес он негромко, занимая левое возвышение. — Тропу размыло.

Никто не ответил. Все понимали: Фудзибаяси Нагато ничего не делает без причины. Если он опоздал — значит, проверял источники.

Центральное возвышение — место дома Хаттори — осталось пустым. Старший в роду находился при дворе Токугавы далеко на востоке, а его родичи в северных долинах прислали вместо себя молодого Хаттори Ясунагу, который сидел сейчас в общем ряду и нервно теребил край рукава.

Момоти Тамба чуть приподнял подбородок — почти незаметный жест, но гул голосов мгновенно стих.

— Начинайте.

Со своего места поднялся Ямадзаки Тодзюро — невысокий, незаметный человек в одежде странствующего торговца. Никто не удивился, увидев его здесь: Ямадзаки держал сеть осведомителей по всему Исэ и считался лучшим слухачом северных долин.

— Мне жаль, что мое первое слово на этом совете — дурная весть, — начал он без обиняков. — Ода Нобукацу, второй сын князя Нобунаги и наместник в Исэ, объявил мобилизацию. Выступает этой осенью. Срок — две-три недели, не больше.

По залу пробежал ропот. Кто-то сжал кулаки, кто-то переглянулся с соседом, кто-то негромко выругался сквозь зубы.

— Откуда сведения? — спросил кто-то из западных делегатов.

Ямадзаки позволил себе тонкую улыбку.

— Совет в замке Тамару состоялся позавчера. Сегодня утром я уже знал всё. Мои люди сидят в обозе у Нобукацу, мои люди возят сено для его конюшен. Можете не сомневаться: это правда.

Он выдержал паузу и добавил:

— Кроме того, четыре дня назад Нобукацу разослал гонцов с приказом о мобилизации. Точное число пока неизвестно, но мои источники оценивают силы вторжения в десять тысяч человек.

Цифра повисла в воздухе. Десять тысяч. Против провинции, которая едва может выставить пять.

— Они пойдут тремя колоннами, — продолжал Ямадзаки. — Первая, под командованием самого Нобукацу, — через перевал Ао. Вторая, под началом Такигавы Кадзумасу, — южнее, через долину Набари. Третья, Хори Наоясу, — вдоль русла Кидзу. Цель — разрезать Игу на три части, не дать кланам соединиться и за неделю подавить сопротивление.

Он поклонился и сел. В зале поднялся шум.

— Десять тысяч! — выкрикнул кто-то из молодых. — Мы должны ударить первыми, пока они не перешли границу!

— Ударить? Чем? Палками? — возразил другой. — Нас втрое меньше.

— Нас всегда меньше. Это ничего не значит.

— Это значит, что надо думать, а не орать, — оборвал их третий.

Фудзибаяси Нагато наконец поднял руку, прося слова.

— Прежде чем думать о битве, — заговорил он, и голос его был похож на шелест старого пергамента, — нужно понять, с кем мы имеем дело. Ямадзаки-доно, ты сказал: «Такигава Кадзумасу». Это тот самый Кадзумасу?

— Тот самый, — подтвердил Ямадзаки. — Правая рука князя Нобунаги. Ветеран Нагасино. Он приставлен к Нобукацу как наставник и надзиратель.

По залу прошел шепот. Имя Кадзумасу здесь знали и уважали — как уважают опасного и умного врага.

— Это плохо, — коротко сказал Фудзибаяси. — Мальчишка сам полез бы в ловушку. Кадзумасу — нет. Он осторожен, опытен и умеет ждать. Значит, легкой победы не будет.

Он повернулся к центральному возвышению, где среди северных делегатов сидел Хаттори Ясунага.

— Ясунага-сан, твой родич Хандзо служит Токугаве. Токугава — союзник Нобунаги. Что тебе известно?

Молодой Хаттори поднялся, чувствуя на себе десятки взглядов. Он был самым младшим среди глав кланов, едва за двадцать, и еще не привык к тяжести ответственности.

— Мой дядя Хандзо прислал весть три дня назад, — произнес он, и по залу снова пробежал гул: весть от Хандзо — это весть из самого сердца стана Токугавы. — Нобукацу действует самовольно. Князь Нобунага не знает о вторжении. Хандзо уверен: если бы Нобунага готовил удар, он прислал бы не мальчишку с десятью тысячами, а целую армию.

— Значит, если мы разобьем Нобукацу, его отец может даже не вступиться? — быстро спросил кто-то.

— Этого никто не знает, — покачал головой Хаттори Ясунага. — Возможно, он будет рад, что некомпетентного сына проучили. Возможно — наоборот, придет в ярость и сотрет нас в порошок. Дядя пишет одно: «Не дайте загнать себя в угол».

В наступившей тишине поднялся Момоти Тамба. Он не просил слова — просто поднялся, и этого оказалось достаточно.

— Хватит гадать о князе Нобунаге, — произнес он скрипучим, как несмазанная петля, голосом. — Он в Адзути. Мы — здесь. Нобукацу объявил нам войну. Мы должны ответить. Я хочу услышать, как именно.

Он обвел зал тяжелым взглядом.

— Местность, — сказал он. — Это наш главный союзник. Нобукацу пойдет через перевалы. Перевалы узкие, леса густые, дорог нет. Я предлагаю встретить каждую колонну отдельно. Не дать им соединиться. Заманить, растянуть, измотать ночными атаками. Перерезать обозы. Отравлять колодцы. Жечь мосты. Через неделю такой войны их солдаты начнут дезертировать. Через две — они будут готовы бежать.

— Тамба-доно дело говорит! — выкрикнул кто-то из южан. — Это наша земля. Мы знаем здесь каждую тропу, каждый овраг. Пусть идут, мы их похороним в этих горах.

— А я скажу другое, — подал голос делегат от западных долин, пожилой дзи-самурай по имени Накагава. — Нас мало. Даже если мы победим в первой битве, Ода пришлют вторую армию, потом третью. Они могут позволить себе проигрывать. Мы — нет. Может, лучше договориться?

— О чем?! — взорвался кто-то. — Нобукацу требует безоговорочной сдачи. Он уже объявил нас разбойниками. Договор — это петля!

— А война — это могила! — рявкнул Накагава. — Ты видел, что стало с провинцией Каи? Нобунага сжег ее дотла. Он убил там всех — женщин, детей, стариков. Ты этого хочешь для Иги?

Фудзибаяси Нагато, все это время молча слушавший, поднял руку. Шум медленно стих.

— Война и договор — это крайности, — произнес он. — Между ними есть третий путь. Разведка.

Он повернулся к Ямадзаки.

— Твои люди могут узнать точный план? Численность каждой колонны, имена командиров, маршруты?

Ямадзаки кивнул:

— Уже делается. Два моих человека внедрены в штаб Нобукацу. Еще один — в обозе.

— Хорошо. — Фудзибаяси обвел зал взглядом. — Мы должны знать всё. Где у них склады, где слабые места, кто из командиров с кем в ссоре. Когда враг делится на три колонны, он неизбежно растягивает коммуникации. Мы ударим не в лоб, а в пах. В обозы. В гонцов. В тылы. И при этом будем готовы и к переговорам, если Нобунага все-таки вмешается.

— Переговоры — это удел слабых! — бросил Момоти Тамба.

— Переговоры — это искусство выиграть время, — парировал Фудзибаяси. — Ты учишь своих людей прятаться в тени. Я учу своих думать на три шага вперед. Вместе мы непобедимы. Порознь — обречены.

Старый воин и ученый муж смотрели друг на друга. Между ними не было вражды — было старое, как сами горы Иги, соперничество двух подходов: клинка и свитка, мгновенного удара и долгой стратегии.

Момоти Тамба усмехнулся — впервые за весь совет — и снова сел.

— Хорошо. Готовь свои три шага. Но когда начнется драка, командовать буду я.

Фудзибаяси чуть склонил голову, не сказав ни да, ни нет.

Совет подходил к концу. Решения принимались быстро — Ига веками училась действовать без долгих раздумий. Ямадзаки продолжит разведку. Момоти Тамба расставит людей по перевалам. Фудзибаяси составит карты и планы. Хаттори Ясунага поддержит связь с внешним миром. Мобилизацию объявить немедленно — каждый дом, каждая деревня, каждый храм должны быть готовы.

Когда делегаты начали расходиться, Момоти Тамба подошел к Фудзибаяси и встал рядом. Двое старых воинов смотрели, как тени расходятся в промозглую осеннюю ночь.

— Мальчишка Нобукацу, — произнес Тамба негромко. — У него десять тысяч.

— И ни одной мысли в голове, — отозвался Фудзибаяси. — Но при нем есть Кадзумасу.

— Кадзумасу — только один. — Тамба помолчал, провожая взглядом последние фигуры на тропе. — Ты знаешь, что будет дальше, Нагато.

— Знаю, — ответил Фудзибаяси. — Мы разобьем их. А потом придет Нобунага. Но это будет потом.

Они не поклонились друг другу — в Иге это было не принято. Просто разошлись в разные стороны, каждый в свою ночь, каждый к своим людям.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.