Анастасия Шерр Халифат. В пламени страсти

— Расул? Меня? В такое… такое место? За что? — я почувствовала, как обида и горечь захлестывают меня.

— Не за что, а почему. Ты красивая, необычная, а на таких здесь всегда есть спрос. Я отдал за тебя внушительную сумму, перебив все предложения, — он коснулся моего плеча, пресекая любую попытку отстраниться.

— И какова же была цена моей свободы, господин Асад?

Он хмыкнул.

— Большая. Включая те подарки, которыми тебя завлекали... Ты обошлась мне недешево.

— Так говорят о вещах, у которых нет души.

— В этом доме ты моя ценность. Тебе ведь уже это объяснили.

— А если я верну вам всё до последнего цента? Вы меня отпустите?

Асад хмыкнул, и в его глазах вспыхнуло нескрываемое превосходство.

— Где ты возьмешь такие средства, Аня? — он явно забавлялся моей наивностью.

— Я найду способ заработать и всё верну!

— Ты не соберешь такой суммы и за всю жизнь. А теперь забудь о спорах. Садись на край кровати и прими свою новую реальность. Твое обучение покорности только начинается.

Я сглотнула, чувствуя, как горечь и страх заполняют всё нутро. Воспоминания о первой ночи в гостинице всё еще обжигали, заставляя сердце биться в горле. Я невольно прикусила губу, пытаясь найти в себе силы.

— Это обязательно? Могу я… получить отсрочку?

— Нет, Аня. У тебя нет права на отказ. В этом доме я твой единственный закон и твой господин. Исполняй то, что я требую.

Я опустилась на край кровати, инстинктивно пытаясь сжаться, спрятать хотя бы малую часть себя от его тяжелого взгляда. Но Асад не терпел сопротивления: его рука жестко пресекла мою попытку закрыться. Он возвышался надо мной, как скала, затмевая собой весь свет, излучая пугающую уверенность.

Его движения были неспешными, властными, как у охотника, уверенного в своей добыче. Когда он сократил расстояние, я почувствовала себя окончательно загнанной в ловушку. Его пальцы запутались в моих волосах — не столько ласково, сколько властно, притягивая меня ближе, лишая последней возможности сохранить хоть какую-то дистанцию.

Я подчинилась, принимая на себя весь груз его давящего присутствия. Холодный ужас сковал тело, превращая меня в безмолвную тень.

— Хорошо… — выдохнул он, и в его голосе послышалось пугающее удовлетворение. — Мне нравится твоя покорность, Аня. Я жду того момента, когда смогу подчинить тебя себе полностью.

От этой мысли мне стало дурно, но я заставила себя замереть. Просто закрыла глаза, стараясь отгородиться от этой удушающей реальности. Его присутствие подавляло, заставляя задыхаться от унижения, которое жгло сильнее любого огня.

— Не сопротивляйся, — резко приказал он, когда я невольно вздрогнула. — Я требую от тебя полного послушания. Расслабься и принимай мою волю.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как позволить этому шторму захлестнуть меня. Мысль о бунте вспыхнула и тут же погасла под гнетом страха за собственную жизнь. В этом дворце мои крики не услышит никто. Он властвовал надо мной, методично разрушая мою волю, наслаждаясь тем, как я таю в его руках, теряя право на собственное «я».

— Ты умница, Аня, — хрипло шептал он, и в этом похвальном слове было больше тирании, чем нежности.

Но вскоре он остановился. Его ладонь тяжело легла на моё бедро, словно ставя клеймо собственности. Он остался доволен моей покорностью, моей беззащитностью перед его силой.

— У тебя действительно не было никого до меня?

— Нет… — едва слышно прошелестела я, вытирая лицо и стараясь не смотреть ему в глаза, чтобы он не увидел там, как медленно умирает моя надежда.

— Отлично. Запомни это чувство: я буду твоим первым и единственным мужчиной.

ГЛАВА 6

— Единственным?

— Да, а что тебя смущает?

— Вы же говорили, что отпустите меня… Ваша бабушка сказала, что я всего лишь прислуга. Это же значит, что я смогу уволиться, ведь так?

— Ах вот оно что. А я думал, ты хитрее.

— О чём вы?

— Многие женщины хотят за меня замуж. Я же пока не встретил ту, на которой захотел бы жениться. Но ты… Ты могла бы ею стать. При определённых обстоятельствах. Один жирный плюс у тебя уже есть, ты невинна во всех смыслах. Меня это подкупает. И я не хочу думать, что у тебя будет другой мужчина. Пусть даже после меня. Неприятно. Я собственник, Аня.

— Ясно… Но вы ведь допускаете мысль, что когда-нибудь отпустите меня?

— Пока нет, Аня. И ты об этом не думай. Наслаждайся моментом. Научись ловить удовольствие и использовать его себе на благо.

Пока он говорил, его рука собственнически легла мне на плечо, медленно поднимаясь выше. От этого простого жеста по телу пробежала дрожь, а воздух в легких будто стал гуще.

Дрожали коленки, а низ живота наполнялся незнакомым, пугающим томлением. Я облизала губы, а халиф усмехнулся.

— Ты даже не представляешь, насколько ты притягательна.

— Так чего вы тянете? Чего ждёте, господин Асад? — набралась смелости я и спросила его, глядя в чёрные, как сама ночь, глаза.

— Я растягиваю удовольствие. Как сомелье пьёт вино. Сначала запах, аромат, затем вкус, послевкусие и только потом проглотить. Или выплюнуть.

Мне стало жарко. Щеки опалил румянец.

— Вы хотите меня проглотить или выплюнуть?

Асад улыбнулся.

— А ты смелая девочка, Аня. Мне нравится в тебе и это. Ты не ноешь, не скулишь, не умоляешь отпустить. Тебе интересно, правда? Что будет дальше. Уверен в этом. Потому что мне интересно.

— Я не буду играть в вашу игру. И нет, мне не интересно.

— А врать мне не советую. Я не люблю ложь.

Он чуть сильнее сжал ладонь на моей талии, лишая воли к сопротивлению, и я, не удержавшись, судорожно вздохнула прямо ему в губы. Тут же опомнилась, попыталась отстраниться, но он властно притянул меня к себе, не давая пошевелиться.

— Завтра у меня день рождения. Ты будешь моим главным подарком. Я вскрою твою обёртку завтра. Дождись, — прошептал мне в рот и накрыл мои губы требовательным поцелуем.

Он отстранился лишь на миг, холодным тоном велев мне продолжать. Я подчинялась, чувствуя себя неумелой и раздавленной, теряясь в постыдном принуждении этого момента.

Когда всё закончилось и Асад вышел из комнаты, я осталась сидеть на кровати. Мой взгляд застыл, устремленный в пустоту, а в глазах так и не закипели слезы, хотя должны бы. Я в плену. В самом настоящем плену.

В комнату вошла безмолвная женщина и накинула мне на плечи халат. Она помогла мне встать, затянула пояс и, взяв за руку, куда-то повела.

Это был хамам. Меня снова отмывали, втирая в кожу ароматные масла, будто пытаясь смыть само воспоминание о произошедшем. Затем женщина привела меня обратно в мою комнату и жестом указала на кровать.

— Спасибо, — буркнула я, не надеясь, что она меня поймёт.

— Спокойной ночи, — ответила та по-русски, и я вскинула на неё полные изумления глаза.

— Вы говорите по-русски?

— Да, — всё тот же равнодушный тон и взгляд куда-то сквозь меня. — Желаете ещё чего-нибудь?

— Нет, спасибо. Спокойной ночи.

На следующее утро в доме царила суматоха. Я вышла из комнаты, чтобы понять, в чём дело. Обо мне, кажется, все позабыли, чему я не могла не радоваться. Но стоило мне показаться в коридоре, как на меня уставились несколько пар глаз. Служанки намывали лестницу до блеска. Появление новой игрушки хозяина явно вызывало у всех живой интерес.

— Здравствуйте, — поздоровалась я, но девушки лишь продолжили свою работу. Ну да. Вряд ли они понимают мой язык. Хотя здесь ни в чём нельзя быть уверенной.

— Вас ожидает её величество госпожа Фатима, — произнесла одна из женщин на чистом русском. Я невольно вздрогнула. Захотелось броситься этой «землячке» в ноги, умолять, чтобы она вывела меня отсюда, но я вовремя одернула себя. Смысла нет. Никто здесь не станет помогать, если им не прикажут.

Я покрепче затянула пояс халата и выдохнула:

— И где я могу найти госпожу Фатиму?

— Я провожу, — девушка отложила тряпку и поманила меня за собой вниз по лестнице.

— Ты русская? — спросила я, пока мы спускались. Та коротко кивнула:

— Ага.

— Ты здесь работаешь по своей воле?

— Конечно, а что?

— Нет, ничего…

Жаловаться ей на то, что меня удерживают здесь против воли, не имело смысла. Она всего лишь уборщица. Человек, который не решает ничего.

Госпожа Фатима ждала меня в столовой. Она сидела за накрытым столом и коротким жестом указала на стул напротив, отправив в рот кусочек лепешки. Аромат свежей еды стоял чудеснейший, я едва не захлебнулась слюной, осознав, насколько проголодалась.

— Присядь, Аня. Поешь. Я не люблю завтракать в одиночестве.

— Спасибо, — буркнула я и опустилась на стул.

Тут же передо мной появилась тарелка, а рядом с приборами легла серебристая пластинка таблеток. Я замерла, глядя на них.

— Что это?

— Это противозачаточные. Мой внук пока не планирует детей. Будешь принимать строго по инструкции.

Ясно. Значит, вчерашнее было только началом, и за меня уже всё распланировали наперед. От этой обыденности, с которой она говорила о моем теле, внутри всё заледенело.

— Как тебе у нас во дворце? Нравится? — светским тоном поинтересовалась Фатима.

— Здесь красиво, — ответила я бесцветно.

— Тогда почему ты такая грустная? Что не так? — она спрашивала с таким искренним недоумением, словно действительно не понимала, как можно не лучиться счастьем в золотой клетке её внука.

Я подняла на неё взгляд.

— Когда меня отпустят домой?

В глазах госпожи Фатимы будто завихрился темный туман.

— Когда решит мой внук. Он здесь решает всё. А тебя он назвал своим главным подарком. У него сегодня день рождения, ты ведь знаешь.

— Да, я знаю. Но…

— Что «но»? — недовольно перебила она.

— Я же не вещь, чтобы быть подарком. Я человек.

— В этом никто не сомневается, — Фатима отставила чашку и посмотрела на меня в упор. — Но ты досталась моему внуку как трофей. Таковой он тебя и считает. Хочешь чего-то большего - сумей стать кем-то большим. А пока ты всего лишь подарок. И не забывай о таблетках. Иначе последствия тебе не понравятся.

ГЛАВА 7

После завтрака Фатима удалилась к себе, оставив меня доедать в одиночестве. А я, глядя на таблетки, не могла и куска проглотить.

«Ты теперь не принадлежишь себе», — шептало мне второе «я».

«Я справлюсь. Я выдержу».

«Он превратит тебя в свою тень. И ты ничего не сможешь с этим поделать».

«Плевать. Главное — выжить».

Закончив с завтраком, я поднялась из-за стола и принялась убирать за собой, но меня остановила женщина, чье имя до сих пор оставалось для меня тайной.

— Это не твоя работа. Этим займется прислуга.

— Как вас зовут?

Женщина, чем-то напоминающая мне крупную ворону, представилась:

— Меня зовут Зулейха.

— Очень приятно, Зулейха.

Та выдавила из себя вежливую, но неискреннюю улыбку и кивнула.

— Взаимно, Аня.

— Я могу помочь убраться. Или сделать какую-то другую работу. Я всё умею, правда, — я почти умоляла её взглядом, чтобы она дала мне хоть какое-то дело. Мне нужно было забыться, чтобы не сходить с ума от мыслей о своем будущем в этом доме.

— Работать по дому тебе не положено. Ты будешь делать только то, что скажет господин Асад.

— А сейчас? Что мне делать сейчас?

— Что хочешь. Внизу есть бассейн, также имеется большая библиотека. Есть еще сад, за которым госпожа Фатима ухаживает сама. Там очень красиво, ты можешь выйти.

— Я могу выходить на улицу? — удивилась я, но потом вспомнила, какие здесь высокие заборы, и поняла, почему мне дозволено дышать воздухом. Отсюда не так просто сбежать. Но я и не планировала. Пока. Мне нужно осмотреться, получше узнать это место и людей, живущих здесь.

У входа в сад стоял охранник. Скучающим видом он переговаривался с кем-то по рации, преграждая путь в большой мир.

— Простите, вы говорите по-русски? — я едва коснулась его плеча, чтобы привлечь внимание, и в этот же миг за спиной раздался ровный, пугающий голос:

— Что здесь происходит?

Голос Асада заставил меня похолодеть. Охранник мгновенно вытянулся в струнку и опустил голову, не смея поднять глаз на хозяина.

— Я… я просто хотела спросить, — мой голос дрогнул. — Здесь многие знают русский, и я подумала…

— И ты решила, что нашла лазейку? — он подошел вплотную, обдавая меня холодом. — Что кто-то из них поможет тебе?

— Нет, я не это имела в виду…

— В кабинет. Живо, — отрывисто бросил он охраннику, даже не глядя на меня.

Асад стремительно зашел в свой кабинет. Я вошла следом, чувствуя, как в горле встает ком. Охранник замер у двери, бледный как полотно. Халиф сел в кресло у черного стеклянного стола и медленно, с расстановкой произнес:

— Положи руки на стол.

— Зачем? — я отступила на шаг. Его спокойствие пугало больше, чем крик.

— Положи руки на стол.

— Зачем? — я отступила на шаг. Его спокойствие пугало больше, чем крик.

— Положи руки на стол, Аня. Больше я повторять не буду. Или ты хочешь, чтобы я прямо сейчас приказал выставить этого парня за ворота без права вернуться?

Я подчинилась. Коснулась ладонями холодной поверхности, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. Асад поднялся и медленно подошел ко мне, нависая сверху всей своей мощной фигурой. Он не касался меня, но я физически ощущала исходящую от него угрозу.

— Смотри на меня, — приказал он, наклоняясь к самому моему лицу. Его глаза в этот момент походили на бездонные черные провалы, в которых тонула любая надежда на протест. — Это предупреждение. Первое и последнее.

Он замер в считанных сантиметрах от меня, буквально лишая возможности дышать.

— Ты моя. Каждое твое слово, каждый жест и каждое касание принадлежат мне. Если я еще раз увижу, что ты пытаешься заговорить с другим мужчиной или коснуться кого-то, последствия тебе очень не понравятся. Раньше за неверность карали камнями. Я найду способ напомнить тебе об этом, если ты забудешь свое место. Ты меня поняла?

Я сглотнула слезы унижения и кивнула. Я смотрела на свои руки, лежащие на столе, и видела, как побелели костяшки пальцев от того, как сильно я сама вцепилась в край столешницы. Было не больно, лишь невыносимо обидно от этой сковывающей беспомощности.

— Свободна. Иди к себе и жди вечера. У меня праздник, и я не хочу, чтобы ты его испортила своим непослушанием.

Я могла бы начать сопротивляться, что-то доказывать ему, но смысл? Свое наказание — этот ледяной холод в его голосе — я уже получила, и вряд ли в его сердце найдется место для раскаяния.

— Я поняла, — я опустила голову, пряча слезы, которые все же обожгли щеки.

— Теперь он, — Асад перевел тяжелый взгляд на застывшего у двери мужчину. — Он трогал тебя? Прикасался? Что-то говорил?

— Нет… не говорил. Я просто хотела пройти к саду.

— Почему ты не попросила Зулейху проводить тебя?

— Я не знаю, — я лишь плечом повела, продолжая машинально поглаживать свои ладони, всё еще ощущая на них холод того черного стекла.

Халиф бросил охраннику что-то резкое и пренебрежительное на своем языке. Тот, из-за кого я только что оказалась в эпицентре этого унизительного допроса, поспешил скрыться, даже не взглянув на меня. Трус. Впрочем, здесь все такие. Каждый сам за себя, и я, наверное, на его месте поступила бы так же — лишь бы оказаться подальше от гнева хозяина.

— Подойди ко мне, Аня, — приказал Асад.

Я сделала шаг навстречу, чувствуя себя сломленной куклой под его тяжелым, изучающим взглядом. Он взял мои ладони в свои, медленно поворачивая их и рассматривая мои пальцы, которые всё еще мелко дрожали от пережитого стресса.

— У тебя слишком хрупкий вид. Я не представлял, насколько легко тебя заставить трепетать, — произнес он, и в его голосе проскользнуло не то сожаление, не то досада на собственную жесткость. — Ты выглядишь бледной. Я пришлю кого-нибудь с успокаивающим чаем или каплями.

Я исказила губы в горькой ухмылке. Какое изящное проявление заботы после того, как он растоптал моё достоинство. Ах, ну да, он же великий халиф, статус не позволяет просить прощения у «подарка». Самое обидное было понимать: он ни на секунду не раскаялся в том, что устроил мне этот моральный террор. Для него это был лишь необходимый урок послушания.

— Иди в свою комнату и не выходи, пока тебя не позовут. Тебе нужно прийти в себя.

Я коротко кивнула и поспешила к выходу, мечтая лишь об одном — поскорее оказаться за закрытой дверью и спрятаться от этого ледяного спокойствия, которое пугало меня куда больше открытой ярости.

ГЛАВА 8

Зулейха бережно наносила благовонное масло на мои запястья, аккуратно втирая его в нежную кожу, как делала в детстве мама. Только тогда детский крем. Я не выдержала и заплакала. Меня наказали ни за что этим ледяным допросом, этим унизительным ощущением полной беспомощности.

— Я просто заговорила с охранником. Я не имела в виду чего-то такого… запрещенного. Я просто хотела пройти в сад.

Зулейха кивнула Гульнаре, и та вышла из комнаты, забрав лишние вещи.

— В этом дворце всегда есть глаза и уши. И стоит лишь раз оступиться…

— Но я же…

— Не важно, что ты хотела и что сделала. Ты попала под его гнев. А наш халиф, дай Аллах ему долгих лет правления, бывает очень строг. Особенно к тем, кого считает своей собственностью.

— И много их у него? Женщин этих?

— Я не могу об этом говорить. Это не моё дело. Так, с запястьями я закончила, масло поможет тебе успокоиться. Не провоцируй его больше. Ты должна слушаться.

Зулейха покинула меня, тихо прикрыв за собой дверь. А я упала на кровать, закрыла глаза. И в этот самый момент увидела перед собой чудовище. Монстра, каким показался мне халиф в ту секунду, когда он с пугающей властью навис надо мной в кабинете, лишая воли к сопротивлению одним лишь взглядом. Жестокий и равнодушный к моему смятению, он будто получал удовольствие от того, как я трепещу в его власти, не смея пошевелиться.

Он запретил мне выходить из комнаты, и теперь мне не осталось ничего более, кроме как пялиться в потолок, прокручивая в голове его угрозы. Чуть позже принесли еду, но я отвернулась от служанки и легла на бок — аппетита не было совсем. И, кажется, задремала в тяжелом, липком забытьи. Потому что когда открыла глаза, за окном было уже совсем темно.

Я была в комнате не одна. Кто-то бесшумно приоткрыл дверь, вошёл в неё и приблизился к кровати. Через несколько секунд противоположная сторона матраса прогнулась под тяжестью его тела, а моей щеки коснулись его губы.

— Ты спишь, Аня? — раздался в тишине его низкий, вкрадчивый голос.

Я промолчала. Он понимал, что я не сплю, поэтому я не трудилась с ответом. Да и не было у меня никакого желания болтать с ним после всего того холода и унижения, что он обрушил на меня в кабинете.

— Как ты? — продолжал допытываться он, будто мы старые друзья или влюбленные. И будто это не по его вине я сейчас чувствовала себя раздавленной и опустошенной.

— Ты обижена на меня, — констатировал он. — Я был излишне суров, когда сорвался на тебе. Но ты получила ценный урок. Нельзя общаться с другими мужчинами. Даже с охраной. Исключение мой помощник, и то в пределах разумного.

— Я уже всё поняла, — зло бросила я через плечо и нечаянно коснулась губами его бороды.

А в следующее мгновение я оказалась в плену его внимания. Он целовал меня властно и бесцеремонно. Так, словно я его законная собственность. Будто он имеет на меня все права. И, по его мнению, так оно и было.

— Нет! Не трогай меня! — упершись в его грудь руками, я попыталась сдвинуть эту живую скалу, но всё было зря. Он был непреклонен в своем желании подчинить.

— Не стоит испытывать моё терпение, Аня, — произнес он, не отрывая от меня своего внимательного, глубокого взгляда. — Я привык, что в этом доме мои просьбы ценятся. Ты здесь моя особенная гостья, и мне бы хотелось, чтобы ты разделяла наши традиции, а не спорила с ними. Оставь свои сомнения, для меня важно видеть твою искренность и уважение к моим правилам. Я твой покровитель в этих краях, и я жду, что ты доверишься мне.

Он отстранился, его глаза в полумраке светились спокойной уверенностью.

— Праздник уже начался. Мой день рождения. Это важный вечер, и я подготовил для тебя красивое платье. Ты можешь покрыть голову, как того требует обычай, и выйти со мной к гостям. Я был бы рад видеть тебя рядом, а не знать, что ты проводишь вечер в одиночестве. Я буду ждать тебя в своей спальне через пятнадцать минут. Мне нужно ответить на несколько звонков.

Он ушёл, но на мгновение остановился у самой двери, обернувшись.

— Я действительно буду ждать, — повторил он, и в его голосе прозвучала неожиданная мягкость.

Я закрыла глаза, пообещав себе, что останусь здесь. Пусть ждёт. Наверняка внизу сотни гостей, и среди них найдётся немало тех, кто мечтает о его внимании. Я не обязана быть частью этой толпы.

Но он сказал, что будет ждать. И то, как он это повторил, заставило меня задуматься. Значит, моё присутствие для него действительно что-то значит. К тому же это отличный шанс выйти из четырех стен, осмотреться вокруг и получше узнать это место и людей, которые окружают халифа.

Я села на кровати, посмотрела на свои руки. Пальцы до сих пор подрагивали после нашего тяжелого разговора в кабинете. Нужно прийти в себя.

Выбрать платье и вести себя уверенно, никто не заметит моего волнения. Вздохнув, я поднялась и пошла в гардеробную. Платье выбрала закрытое, но очень красивое. Оно село идеально, будто на меня шили. Хотя кто знает, может, так оно и было. Расчесав волосы, я уложила их на одну сторону. Всё равно придётся покрыть голову, раз этого хочет халиф — в этом доме свои правила. С макияжем не усердствовала: никаких чёрных стрелок или алых губ, всё по минимуму, чтобы не казаться вульгарной.

Когда я постучала в дверь его спальни, она распахнулась мгновенно, будто он стоял прямо за ней и ждал моего появления. В руке Асада я заметила телефон; он что-то резко бросил по-арабски и отключился.

— Решилась, значит?

— Да. Вы же дали понять, что это важно для вас.

— Рад, что мои слова хоть что-то для тебя значат. Проходи, я почти закончил приготовления.

Он возился с запонками, и одна никак не слушалась. Было даже немного смешно наблюдать, как великий и могучий халиф не может справиться с крошечной деталью.

— Я могу помочь, — негромко предложила я, желая разрядить оставшееся после ссоры напряжение.

Он поднял на меня взгляд своих чёрных глаз, в которых больше не было того пугающего холода.

— Можешь, значит, помоги.

Он протянул мне запонку и руку. Я быстро застегнула её, стараясь не смотреть ему прямо в лицо, потому что чувствовала его пристальное, изучающее внимание.

— Ты всё еще чувствуешь слабость? — спросил он неожиданно примирительным тоном. Я вздохнула, вспоминая, как сильно сжимала кулаки от обиды, пока он отчитывал меня.

— Немного нервничаю.

— Прости меня, Аня, — он коснулся моего лица, осторожно погладил щеку. — Я не должен был так резко срываться на тебе и быть столь суровым.

— Всё уже случилось, к чему теперь эти сожаления? — я опустила голову. Когда я смотрела на него, мысли путались, и я забывала всё то негодование, что копила в себе.

— Случилось, но мне жаль. Я не люблю проявлять такую жесткость. Тем более мне не нравится проявлять ее к тебе. Что-то внутри меня противится этому… Что ж. Давай оставим это в прошлом и пойдём. Уверен, тебе понравится праздник. Только покрой голову. Не хочу, чтобы твою красоту видел кто-то, кроме меня.

ГЛАВА 9

Праздник действительно произвёл на меня впечатление. Я, пожалуй, впервые видела такое количество народу. Все стекались к дворцу, словно муравьи в огромный муравейник. Я даже невольно улыбнулась такому сравнению.

— У тебя красивая улыбка, — заметил халиф, и я тут же потупила взгляд. — Я сказал это не для того, чтобы ты перестала улыбаться. Не отказывай мне в мой день рождения, не прячь её.

Он коснулся моей щеки тыльной стороной ладони. Провёл ласково, почти невесомо, заставляя сердце пропустить удар.

— Я рад, что на удочку вербовщика попалась именно ты. Ты очень красивая.

— А у вас был выбор? — поинтересовалась я с проснувшимся любопытством. — Как это вообще происходит?

— В твоем случае был выбор. Из десяти девушек я выбрал именно тебя. Но я и представить не мог, что на фото ты не такая прекрасная, как в реальности. Ты даже снилась мне, Аня.

— Поэтому те подарки, в прошлой жизни, были настоящие?

— Да, — кивнул он. — Но хватит об этом. Не отходи от меня ни на шаг, я должен поприветствовать почетных гостей.

Пока халиф общался с приглашенными, я украдкой осматривалась, ища входы и выходы. Так, на всякий случай, знание территории рано или поздно пригодится.