Анастасия Гвоздкова До потери пульса

Глава 4

Одуванчик сидела на подоконнике в коридоре за тюлевой занавеской рядом с фикусом, который, казалось, пережил не только смену четырёх директоров, но и, наверное, смену всех правителей России за последние столетия.

На горизонте замаячила неприлично короткая юбка директрисы, отпугивавшей новых преподавателей мужского пола своей помадой арбузного цвета. Эта женщина выглядела в стенах школы настолько же нелепо, насколько она бы выглядела в каком-нибудь церковном приходе. Единственное, куда она могла ходить по воскресеньям (собственно, это она и делала) – это «Клуб одиноких сердец при городской библиотеке им. М.Ю. Лермонтова». Как ни странно, читательский клуб для одиночек она посещала едва ли не в хиджабе.

Одуванчик насторожилась. Существовала вероятность, что директриса пройдёт мимо и не заметит её, поэтому она не стала спрыгивать вниз. Директриса всегда находила чем занять свою голову на работе, ей явно было не до подоконников и фикусов. И уж тем более не до учеников.

Но почему-то она резко остановилась прямо напротив Одуванчика. Она будто бы пыталась что-то вспомнить. Наконец она посмотрела в сторону окна.

– Юная леди, я что-то не понимаю. Вы дома тоже себя так вульгарно ведёте?

Одуванчик ничего не ответила, подумав: «Кто бы говорил», и молча спрыгнула на пол. Директриса, спохватившись, убежала дальше по коридору. Она должна была позвонить какому-то Дюше или Дрюше...

Одуванчик снова забралась на подоконник. Не успела она удобно устроиться рядом с фикусом, чтобы послушать музыку, как к окну подбежал Гоша. Его серые глаза бегали из стороны в сторону, лоб и волосы у его основания были мокрыми от пота.

Парень поправил рукой чёлку и выдохнул.

– В общем… Я думал вчера…

Одуванчик засунула плеер в карман брюк.

– Расскажи мне, куда ты хочешь сбежать? – продолжил Гоша.

Одуванчик нахмурилась и поднесла палец к губам, призывая одноклассника к тишине.

– Ты чего орёшь на весь коридор? Хочешь, чтобы за нами все кинулись?

– Я... Я просто не знаю.

– Чего ты не знаешь?

– Чего я хочу, не знаю.

Одуванчик закатила глаза.

– И ты пришёл сюда, чтобы я тебе сказала, так что ли?

– Честно, я немного надеялся на это. Просто...

– Что «просто»? Давай быстрее рожай, скоро звонок прозвенит. – злилась Одуванчик на нерасторопность Гоши.

– Просто мне страшно. – в его глазах мелькнул предвестник нараставшей внутри тревоги.

– Господи боже, – пролепетала Одуванчик, выдыхая воздух, – А я то тут причём? Тебя никто не заставляет.

Она воткнула в уши наушники и полезла правой рукой за плеером в карман джинс.

Гоша стал сильно переживать. Его глаза ещё быстрее забегали по сторонам в поисках поддержки и указания на правильное решение. Ответа не было.

– Я пойду с тобой, – прошептал он, слегка наклоняясь к однокласснице.

Одуванчик сделала вид, что не слышит. Она включила плеер.

– Слышишь? Я готов..., – продолжал шептать Гоша.

Одуванчик вынула один наушник из уха.

– Ты не пойдёшь. Зачем мне зря время терять?

Гоша сжал челюсти и с ужасом в глазах посмотрел на девушку. Ему казалось, что он вот-вот расплачется. Как будто мама вновь попросила его нарезать лук для обеда.

– Не смотри на меня так. Зачем тебе это? – искренне не понимала Одуванчик, болтая свободным наушником в воздухе.

– А тебе? – спросил Гоша, пытаясь проглотить вставший поперёк горла ком.

– Ну, ты странный, конечно. Как и любому ребёнку – чтобы стать свободной. А вообще, я первая спросила.

Гоша растерянно окинул класс взглядом. До звонка оставались считаные минуты.

– Я не знаю, – пролепетал он, еле слышно.

– А ты что, уже не помнишь, как бросил меня одну в коридоре? – язвительно напомнила Одуванчик.

– Так то вчера, – заверял Гоша.

– «Так то» – урок, а тут – экзамены.

Гоша молча смотрел уже куда-то сквозь: то ли в стену, то ли в окно. У него в голове проплывали картины, в которых мать тоже спрашивала: «Зачем»? «Куда»? «С кем»? И так далее до бесконечности. И никогда он не мог ей нормально ответить. Как бы она это назвала «вразумительно».

Прозвенел звонок и все начали потихоньку заходить в класс. Одуванчик потянула за провод, чтобы второй наушник тоже освободился, положила плеер обратно в «хранилище», наушники запихнула в свободный карман, и, в очередной раз спрыгнув с подоконника, поплелась в кабинет. Гоша несколько секунд стоял на месте в растерянности, а потом медленно последовал за одноклассницей.

Оказавшись внутри, он дошёл до своего места, неспешно снял с плеч рюкзак, поставил его на стол, вынул по очереди все учебники, опустился на стул. Он с надеждой посмотрел на Одуванчика, которая сидела впереди. Та лишь мимолётно обернулась. Их взгляды встретились на долю секунды.

Она не знала, как ей поступить с Гошей. Сомнения одолевали её всё сильнее. Ведь, если быть честной, она и сама не могла уверенно ответить на вопросы. Её тактика заключалась в том, чтобы не задавать их себе вообще. А значит, не думать лишний раз ни о чём. А Гоша зачем-то взбередил в ней суетливого животного, который начал противно скрестись где-то внутри, чтобы докопаться до истины.

Глава 5

Комнату освещал яркий ночник. Одуванчик лежала в кровати и подкидывала к потолку теннисный мячик, который явно повидал виды: он был испещрён маленькими следами ударов, маркеров, ручек и чего-то ещё.

Она никак не могла понять, что ей делать с Гошей, ведь он очевидно мог испортить всю малину своим занудством и «правильностью». От него просто несло зубрёжкой и ночами, проведёнными за столом в скрюченном положении. К тому же, он ни-че-го не знает. Даже о своих желаниях. Как вообще можно было не осознавать, чего ты хочешь? Это же проще, чем дважды два.

Точно так же в кровати, но в полной темноте, лежал у себя дома Гоша и смотрел в потолок. Ему уже начало казаться, что люстра, потерявшая половину очертаний в темноте, куда-то поплыла, оттого как долго он на неё смотрел.

Может быть, Одуванчик права? И оставалось только сбежать, чтобы избежать мучительных разговоров с матерью и полной капитуляции перед ней...

Гоша повернулся на бок и закрыл глаза в попытке уснуть. Но голова буквально раскалывалась от навязчивых мыслей. Его мозг будто снедал рой злобных пчёл, которые вкручивались своими жалами-штопорами во все живые места и отгоняли крыльями сон.

Как-то тихо, едва заметно, к этим звукам начал примешиваться другой источник шума, Гоша резко открыл глаза и начал внимательно вслушиваться в постепенно нарушавшуюся тишину.

Там, за дверью, его мать говорила с кем-то по телефону. И разговор проходил явно не гладко, но Гоша уже давно привык к этому, поэтому просто пытался разобрать слова.

– Ты снова вбиваешь в голову ему эту дурь. Петя, хватит! Мы уже сто раз это обсуждали. Никакой психологии. Он станет юристом, и точка.

И что? Это не он хочет, а ты ему навязал ерунду.

Что? Знаешь, я кладу трубку. И, слышишь, больше этот диалог не повторится. Раньше надо было о сыне думать. Всё. Хватит!

Мать Гоши действительно очень быстро повесила трубку. Было слышно, как она ненадолго отошла от двери, а потом снова к ней вернулась.

Спустя минуту, дверь в комнату приотворилась. Светлая полоска около неё очертила силуэты объектов в комнате. Гоша сделал вид, что уже видит седьмой сон, свесив руку с края кровати, приоткрыв рот.

Мать, крадучись, подошла к нему вплотную и осмотрела с ног до головы. Она будто искала малейшие изъяны в позе спящего, чтобы уличить его в притворстве.

Затем она наклонилась, приблизившись лицом к лицу Гоши, и нежно посмотрела на него, поглаживая ладонью по голове.

– Ты будешь самым лучшим юристом, сынок. Поверь мне, – прошептала она.

После ритуала общения со спящим сыном, она подошла к письменному столу, нажала на кнопку на умной колонке, и по комнате мягко, ненавязчиво, даже убаюкивающе разостлалось полотно из зачитываемого диктором текста. На записи перечисляли какие-то законы УК РФ, которые должны были обязательно появиться на экзамене по обществознанию.

Затем мать собрала в одну стопку несколько книг, лежавших там же, прижала её к груди и на цыпочках вышла из комнаты.

Как только щёлка у двери исчезла, Гоша моментально открыл глаза, вскочил с кровати и подбежал к столу. Он быстро нащупал кнопку выключения на колонке и присел на стул, чтобы отдышаться. Сердце отстукивало ритмы танцев папуасов.

Внезапно экран телефона, лежавший на столе, загорелся. Пришло сообщение.

Гоша протёр глаза, чтобы быстрее привыкнуть к яркому свету. В шторке висело:

«Встречаемся завтра после обеда во дворе школы. Если опоздаешь, уйду одна. Будем считать, что это твой отказ».

Гошино сердце заколотилось ещё быстрее, в ритме шаффла. Он положил телефон на стол, экраном вниз и поспешил вернуться в кровать.

Глава 6

Одуванчик сидела на деревянной скамейке во дворе школы. Там пахло сиренью и сыростью. Утром был проливной дождь. Совсем как летом. И пах он так же, как пахнет летом. И выглядел очень похоже: такой же прозрачный и с виду тёплый, обволакивающий, укутывающий во что-то нежное и родное. Единственной проблемой было то, что было только «почти лето», «почти летний дождь». До настоящих, казалось, рукой подать. И всё-таки эта рука была нескончаемо длинной.

На Одуванчике была клетчатая куртка и новые чёрные велосипедки. Она поглядывала по сторонам в поисках своего потенциального напарника. Время шло, но никто не показывался во дворе.

Конечно, чего она хотела? Так всё и должно было закончиться. Гоша – совершенно неподходящий ей человек. Того гляди, просто нажалуется потом её родителям и вообще всё испортит окончательно.

Одуванчик поднялась со скамейки и зашагала в сторону корпуса, где у них должен был проходить следующий урок. Она уже думала о том, чтобы просто прогулять весь оставшийся день, но непонятный страх начал будто теребить какие-то струнки внутри неё и шептать: «вернись, вернись...».

Когда ты один, любая сумасшедшая идея кажется ещё более безумной.

На уроке по русскому Одуванчик сидела около открытого окна и нежилась на солнышке, которое приятно ласкало её нос, глаза и щёки. Ни одно слово, произнесённое Аллой Евгеньевной, учительницей русского и литературы, не долетало до ушей девушки. Она лишь ещё больше увлекалась происходящим где-то внизу, под школьными окнами.

Внезапно крики детей на улице и щебетанье птиц перестали заглушаться речами Аллы Евгеньевны, и Одуванчик, опомнившись, вернулась телом и мыслями в класс. Русичка стояла у доски с указкой в руках и постукивала ею о вторую руку. Вокруг стояла тишина. Алла Евгеньевна вонзилась своим вострым глазом прямо в девушку.

– Ну что, Дарья, пойдёшь к доске? – с расстановкой спросила она, перестав мучить указку.

Одуванчик разочарованно вздохнула и, уже собралась встать с места, как в класс почти что с разбега влетела классуха.

– Сидите! – сразу же бросила она, – Дети мои, у нас печальные новости: средний балл значительно повысился во многих вузах. Нам придётся вводить дополнительные уроки и пробники...

К слову, классуха была единственным человеком в школе, к которому Одуванчик испытывала симпатию. Учительница всегда вежливо и мягко общалась с детьми, никогда ни на кого не кричала, не унижала публично. А ещё, часто поддерживала саму девушку, спрашивала её о самочувствии, настроении, делах дома, в семье. Одуванчик никогда не понимала, чем заслужила такое отношение, но, конечно, ей было приятно.

А сейчас самый добрый и хороший человек в школе сообщал самые недобрые и плохие новости.

Ещё пробники? Да она с этими то едва справляется. А что значит «больше дополнительных уроков»? То есть, о свободном времени теперь вообще речи не идёт!?

Пока Ирина Андреевна с печалью в голосе делилась нововведениями, Одуванчик встала с места и уверенно пошла к дверям. Проходя мимо классной, она бросила:

– Извините, я в туалет.

И покинула кабинет.

В туалете всегда можно было о чём-нибудь подумать, помечтать, прикинуть планы на будущее и всё такое. Именно этим Одуванчик и занималась большую часть времени, когда отпрашивалась с урока, но сейчас она просто хотела рвать и метать. Чтобы, как говорят, всё «горело синим пламенем», чтобы её наконец-то оставили в покое и дали спокойно жить.

Под горячую руку сразу же попала несчастная батарея, располагавшаяся в углу туалетной комнаты, рядом с окном. Одуванчик хлопнула по ней рукой. Вибрация от удара мгновенно расползлась по системе отопления глухим дребезжанием.

Нет, никаких экзаменов в её жизни не будет. Она выбирает бежать. Пускай одной, пускай. Она всё равно не сможет оставаться дома.

Одуванчик стояла у зеркала, опёршись руками на грязную раковину, и сурово вглядывалась в своё отражение. Ей казалось, что она вот-вот зарычит и разорвёт на куски всех, кто осмелится появиться в туалете.

Глава 7

Гоша сидел на кухне и уплетал горячий сырный суп – его любимый. В дверях показалась мама. Она промурлыкала:

– Гошик, как тебе супчик?

– Очень вкусный, мам! – воскликнул Гоша, улыбаясь. – Как и всегда.

– Ну ты хитрюга и льстец, конечно, – будто бы застеснялась мать. – Можно подумать, ты мне когда-то что-то другое говорил.

Гоша снова улыбнулся, но после быстро посерьёзнел. Он будто осознал, как часто, действительно, хвалил то, что делала его мать. Даже когда ему не очень-то и нравилось. Или не нравилось вовсе.

– Знаешь, я тут прочитала одну интересную статью, – продолжила разговор мама. – Говорят, что быстрее запомнить всю необходимую информацию помогает максимальная фокусировка на одной теме. Понимаешь? – она как-то кокетливо посмотрела на сына.

Гоша сразу понял, к чему идёт разговор, поэтому решил просто молча кивнуть в ответ, чтобы не развивать неприятную ему тему.

– Учитывая, что у вас там средний балл повысили, думаю, это очень хорошая идея... – женщина упорно сверлила сына глазами, чтобы донести мысль наверняка.

Гоша вытер салфеткой рот и встал из-за стола:

– Мам, я всё, спасибо. Было очень вкусно, – на этот раз все слова звучали сухо. Они будто рассыпались дробью по столу.

Гошина мать не ожидала такой резкой перемены настроения в сыне, поэтому на её лице отразился след лёгкой обиды.

Уже в своей комнате парень начал любовно перебирать все книги по психологии, которые лежали у него на столе и полках шкафа. И почему-то одной книги не было нигде. Даже под кроватью, куда иногда попадала некоторая «контрабанда».

Гоша засуетился и занервничал, быстро перекладывая книги из одной стопки в другую, пересчитывая их, потом периодически останавливаясь на каждой, изучая детально. Он помнил о том собрании сочинений всё – от цвета обложки до названия шрифта, которым было написано название.

Все попытки найти книгу оказались тщетны. Она просто испарилась из его комнаты.

Часом позже, когда Гоша снова проголодался, он проник на кухню. Ему хотелось, чтобы мама не знала о его присутствии там и просто позволила ему съесть второе в одиночестве.

Достав из холодильника тарелку с пюре и рыбной котлетой, он зацепился взглядом за банку колы, которая стояла на самой верхней полке, и вынул её вместе с обедом. Конечно, эта банка предназначалась «хорошему» Гоше, который сделал всю домашку и помог матери приготовить ужин или прибраться в квартире, но сейчас ему было абсолютно всё равно – он хотел выпить колу.

Гоша сидел совершенно довольный за столом и подставлялся лучам солнца, которые приятно грели его уши и затылок. Он медленно жевал пищу, наслаждаясь каждым моментом тишины и спокойствия. Кола тоже приятно растекалась по желудку, а её пузырьки газа нежно щекотали ротовую полость. Благодать...

Но прозвенел будильник на пять часов вечера, который мать обычно ставила, чтобы начинать готовить ужин. Гоша встрепенулся и поспешил выкинуть пустую банку в мусорку под раковиной. Он резко открыл дверцу, бросил жестянку, удостоверился в том, что не промахнулся, и уже собрался испариться из потенциально опасной зоны, как ему бросилась в глаза та самая обложка с тем самым шрифтом. Собрание, которое он искал, было аккуратно приставлено к стенке шкафчика с внутренней стороны, прямо рядом с мусорным баком.

Гошины глаза засверкали от резко подступивших слёз. Он еле сдержался, чтобы не выдать себя матери, которая уже приближалась к кухне.

– Ты чего тут? – спросила она, оглядываясь.

– Да вот, пообедал, – Гоша моментально начал чесать затылок.

– Колу выпил? – нахмурилась мать.

Гоше стало настолько больно и обидно от увиденного, что он не заметил, как начал больно щипать себя за шею.

– Да, – ответил он мрачно и вышел из кухни.

Глава 8

Это утро Одуванчика началось с самого обыкновенного ритуала: её мама готовила завтрак и обед в школу, папа увлечённо читал газету, а по телевизору шли то новости, то какие-то передачи по готовке, то ещё какая-то белиберда, которую Одуванчику смотреть совсем не хотелось.

Единственное, что отличало это утро от миллиардов других, было то, что Одуванчик знала на сто процентов, что именно сегодня она сбежит. Она была уверена, что именно сегодня вся её жизнь заиграет новыми красками, а всё серое, скучное и ненужное останется в её прошлой жизни.

Самое страшное, наверное, во всём этом было то, что Одуванчик так и не знала, сделает она это одна, или вместе с Гошей. А всё потому, что за день до этого, он ни с того, ни с сего написал ей о том, что готов. И почему-то добавил, что готов не так, как в последний раз, а по-настоящему, без шуток.

Девушку это сообщение, как минимум, заинтриговало, и, как максимум, вызвало смесь из страха, уверенности и решимости. Никакой веры в Гошу быть не могло, но он зацепил её фразой «я всё расскажу при встрече». Как она поняла, случилось что-то серьёзное. И это уже интересно.

Ребята договорились встретиться там же во дворе, где должна была состояться первая встреча. Одуванчик даже оделась так же, чтобы отдать дань традициям.

«Что же произошло? Почему он передумал?», – вертелось у неё в голове все два урока, которые пришлось высидеть прежде, чем можно было наконец-то отправиться во двор.

Наконец, на первой большой перемене детям разрешили выйти на улицу строго на территории школы, чтобы подышать свежим воздухом. Мальчишки стремглав бросились к футбольному полю, а некоторые девчонки вышли на них посмотреть. Среди ребят, конечно же, были Шишка и Машка и другие одноклассники Одуванчика. Когда она вышла на улицу, по её лицу скользнула ехидная улыбка – уж что-что, а в дураках теперь точно не ей оставаться.

Усевшись на свободную скамейку, Одуванчик закрыла глаза и снова стала наслаждаться согревающим солнцем. Пока не было жары, подобное занятие поистине стоило многого.

От перемены, длившейся двадцать минут, оставалось всего ничего. Никакого Гоши не было и в помине.

А чего она ожидала? Что он внезапно появится в последний момент? Или что сюрпризом объявится в первые минуты перемены? Гоша – это Гоша. Больше тут нечего сказать.

Одуванчик резко встала со скамейки и пнула ногой камешек так, что он громко проскрежетал по асфальту, прежде чем отлететь в сторону.

Ну и ладно! Ну и пусть! Она пойдёт одна. Ха. Уж она то ничего не испугается в отличие от этого труса Гоши...

Девушку остановил негромкий оклик. Она посмотрела в сторону, откуда шёл звук. Недалеко от опустевшего футбольного поля стоял Гоша.

Он не спеша двинулся к однокласснице с рюкзаком наперевес. Парень остановился рядом с Одуванчиком и поправил растрепавшуюся от ветра чёлку. Одуванчик смерила его взглядом, бегло оценила пригодность экземпляра к авантюрным путешествиям.

– Ты кроме этих кед что-нибудь носишь? – спросила она Гошу, рассматривая его обувь.

– Ношу, – серьёзно ответил тот.

– Ясно, – ответила Одуванчик. – Я думала, что ты не придёшь.

Гоша виновато опустил голову вниз и засунул руки в карманы.

– Я тоже, если честно.

– И почему пришёл? – Одуванчик почувствовала, как у неё почему-то перехватило дыхание после этого вопроса.

– Не знаю, – уныло ответил парень.

– Ты вообще хоть что-нибудь знаешь в этой жизни? – девушка раздражённо выдохнула воздух перед этим вопросом. – Ты говорил, что у тебя что-то случилось. О чём была речь?

– Мама выкинула важную для меня книгу.

Одуванчик выдержала небольшую паузу, а потом попыталась удержать вырывавшийся смешок. Получилось это у неё крайне плохо.

Она сжала губы, чтобы подавить требовавшую свободы улыбку.

– И всё?

Гоша будто потемнел. Он сжал руки в кулаки и сомкнул челюсти.

– Эта книга была важна для меня...

Одуванчик сразу же заметила изменения в лице и голосе одноклассника, поэтому поспешила дать заднюю.

– Прости, я не знала... – пролепетала она, но казалось, что она всё равно искренне не понимала чувств Гоши. – Ладно, чего былое вспоминать, предлагаю подумать о будущем, – этой фразой она постаралась разрядить обстановку и дать понять парню, что всё в порядке и он может расслабиться. – Давай по делу. Каков план?

Гоша в недоумении посмотрел на одноклассницу.

– Как какой план? Я думал, он у тебя уже есть.

Одуванчик сперва замялась, но поспешила сразу же скрыть своё замешательство за резкими движениями, словами и действиями. Если боишься – нападай. Бей и беги.

– Это же спонтанный поступок! Плана нет. Но нужны же какие-то идеи.

Девушка глубоко вздохнула, стараясь таким образом успокоить нараставшие внутри волнение и напряжение. Можно готовиться к переменам сколько угодно, но это не значит, что когда-нибудь будешь по-настоящему готов.

– Не знаю, я привык… – начал было тягуче отвечать парень.

– Стоп-стоп! Никаких «я привык». Выкидывай эту ерунду в помойку. Теперь ты делаешь только то, что никогда не делал.

У Одуванчика засверкали глаза. Собственная придумка показалась ей гениальной. Главное, не давать себе или своему напарнику время на передышку. Только вперёд!

– А ты? – уточнил Гоша.

– И я. Смотри. Давай так. Что первое в голову приходит, то и делаем, окей? Вот тебе что первое пришло?

Гоша помолчал какое-то время, подумал и сказал:

– Пойти в магазин.

– Фу. Ну что за бред! Ты явно не это первое подумал. А ну не ломайся, говори, что первое было! – Одуванчик легонько толкнула Гошу в бок.

Тот задумался, потом снова сказал:

– Да то и было первое. Чё ты придираешься...

Одуванчик с сомнением покачала головой.

– Ой, врёшь, ты, конечно. Ну ладно. Бог с тобой. Сейчас тогда мой вариант рассматривать будем… О! Придумала, бежим на электричку!

– На какую ещё электричку?

– Да на любую. У тебя деньги с собой есть?

– Мало. Только на сосиску…

– Ну ты даёшь, конечно! И как ты собрался удирать? Тогда бежим сначала ко мне домой. У меня в копилке много должно быть. Я на фотоаппарат копила.

Гоша сидел и моргал глазами будто в замедленной съёмке. Подобная спешка сбивала его с толку.

– А как же твой фотик тогда?

Одуванчик посмотрела Гоше в глаза. Серые, как она заметила только сейчас. Странно. Обычный вопрос. А так необычно слышать.

– Ничего. Я потом себе тыщу фотиков куплю. Когда вырасту и стану счастливой.

Одуванчик поднялась со скамейки и побежала к выходу со двора, помахав Гоше рукой, чтобы он бежал за ней. Гоша покачал головой, вздохнул, снова поморгал глазами, обвёл, на всякий случай, взглядом двор, мысленно прощаясь, и медленно последовал за Одуванчиком.

У дома с тремя эркерами ребята остановились. Гоша начал сразу же внимательно изучать внушительные бетонные лепнины со львами, головами и какими-то богами из мифов. Наконец, он сказал, не опуская головы:

– Я здесь подожду.

– Окей. Я быстро. Захвачу рюкзак ещё.

– Тогда и ко мне потом надо будет заскочить.

– Ещё бы. Трусы то надо взять в путешествие, – улыбнулась Одуванчик и вошла в парадную.

Гоша тоже улыбнулся. Он немного отошёл от входной двери и, когда ему надоело смотреть на непонятно чьи головы, начал катать ногой какую-то пластиковую трубочку, лежавшую на земле, чтобы хоть чем-то себя занять.