Анастасия Алексеевна Смирнова Соблазн для дракона!

Глава

Глава 1. Пленница и Дракон: Танцы в темноте.

В тесной каморке, где тусклые светильники лишь подсвечивали витавшую в воздухе пыль, воцарилась удушливая безнадежность. На ледяном полу, среди нечистот и обломков гнилой мебели, замерла девушка. Её некогда пышные пепельные волосы теперь напоминали спутанный клубок серых змей, облепивших худые плечи. Ренеса смотрела то на окованную железом дверь, то на крошечное оконце под самым потолком — узкую щель, сквозь которую не пробивалась даже надежда.

Внезапно тяжелые шаги за дверью разрезали тишину. Сердце девушки пустилось вскачь, болезненно ударяясь о ребра. Она узнала эту поступь. Это были они — те, кто стер её прошлую жизнь в порошок. Ренеса медленно, превозмогая слабость в коленях, поднялась. Гнев, точно раскаленный свинец, начал вытеснять страх. Когда замок со скрежетом провернулся, она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Дверь распахнулась, и на пороге возник мужчина. Тень скрывала его черты, но глаза светились изнутри холодным, фосфоресцирующим пламенем. Воздух в комнате мгновенно стал плотным, словно патока, мешая дышать.

— Ты не уйдешь, — пророкотал он. Голос, низкий и вибрирующий, казалось, проникал под самую кожу. — Ты моя собственность.

— Нет, — выдохнула она, выпрямляя спину. — Я не вещь. И никогда не буду твоей.

Мужчина лишь едва заметно повел рукой. Короткая вспышка заклинания — и сознание Ренесы погасло, а тело кулем рухнуло на грязные доски. Он подошел ближе, нависая над ней, точно хищник над подстреленной ланью. Его пальцы, длинные и ледяные, коснулись её шеи, прослеживая линию пульса. Улыбка мужчины растянулась, обнажая пугающе острые зубы.

— Ты не скроешься, — прошептал он в самое ухо бесчувственной девушке. — Даже в небытии ты будешь слышать мой голос.

По его знаку двое безмолвных слуг подхватили обмякшее тело и понесли к роскошной карете, чьи черные лакированные бока блестели в лунном свете, словно чешуя огромного змея.

Сознание вернулось к Ренесе вместе с резким толчком. Она открыла глаза: карету нещадно трясло на лесной дороге. Напротив неё, в бархатных подушках, восседал торговец — тот самый человек, что превратил её жизнь в ад. Его лицо, освещенное огарком свечи, исказила садистская ухмылка.

Но судьба в этот вечер была на стороне беглянки. Колесо кареты попало в глубокую рытвину, раздался треск ломающейся оси, и мир перевернулся. Воспользовавшись хаосом и криками раненых лошадей, Ренеса чудом выбралась из разбитой кабины. Ноги подкашивались, лохмотья одежды цеплялись за острые сучья, но она бежала вглубь леса, ведомая лишь инстинктом.

Лес шептал ей вслед зловещие проклятия. Ветки хлестали по лицу, оставляя кровавые полосы, легкие горели от морозного воздуха. Голос торговца, полный ярости, затихал где-то позади, поглощаемый равнодушной чащобой.

Когда силы почти иссякли, Ренеса вылетела на залитую лунным светом тропу. Впереди уже виднелись призрачные очертания городских крыш. Сердце наполнилось безумной, хрупкой радостью. Но стоило ей сделать шаг к спасению, как из тени вековых дубов вышел он.

Высокий, статный, с серебряными волосами, которые сияли в ночи, словно расплавленное сокровище. Его глаза, глубокие, как бездонные океаны, пригвоздлили её к месту. Между ними словно проскочил электрический разряд. Ренеса покачнулась — усталость, голод и страх наконец взяли свое. Мир перед глазами подернулся дымкой, и она начала падать.

Мужчина, помедлив мгновение, подхватил её. Его невозмутимая маска на мгновение дрогнула. От этой девушки в грязных обносках исходил странный аромат — смесь полевых трав и едва уловимой магии, которая пробудила в его драконьей крови забытый азарт.

Он открыл мерцающий портал и перенес её в свои покои.

Ренеса пришла в себя на мягкой кровати. В комнате пахло сандалом и дождем. У окна, спиной к ней, замер статный силуэт. Когда он обернулся, его ледяной взор медленно, почти осязаемо, скользнул по её лицу, спутанным волосам и порванному платью, не скрывающему тонкого белья.

— Проснулась? — в его голосе звенела сталь. — Как твое имя?

— Ренеса Извольт, — она заставила себя сесть, стараясь не выдать дрожь.

— И что же ты, Ренеса, забыла в лесу в столь поздний час? — Эдриан Гровс сделал шаг вперед, его глаза вспыхнули изумрудным огнем.

— Не ваше дело! — Ренеса вскочила, пытаясь сохранить остатки гордости. — Спасибо за спасение, но я ухожу.

Она рванула ручку двери, но та была словно припаяна к косяку. Эдриан оказался рядом мгновенно, его холодное дыхание коснулось её виска. Он притянул её к себе, властно сжав запястье.

— Ты не расслышала? Ты в землях драконов. Ты думала, что сбежала от торговца, и здесь тебя не найдут? — Его насмешливый шепот заставил волоски на её коже встать дыбом.

— Откуда... откуда ты знаешь? — выдохнула она.

— По тебе сразу видно, что ты беглянка, — его взгляд снова опустился к вырезу её платья. — Следы от оков на запястьях и одежда, которая едва держится на честном слове...

— Эй! Куда ты смотришь, чешуйка ты этакая?! — Ренеса вспыхнула, пытаясь оттолкнуть его.

Эдриан рассмеялся — громко, искренне, как человек, нашедший редкую и забавную игрушку.

— Какая дерзость для той, у кого нет даже целого платья. Ты действительно смелая, маленькая Ренеса. Но запомни: в этих землях спасение и плен — это часто одно и то же.

Ренеса посмотрела ему в глаза. В их глубине она увидела не только холод, но и обещание шторма, от которого ей уже не скрыться.

— Что ты имеешь в виду? — Ренеса выдавила из себя нервную, почти истерическую улыбку. Её голос, тонкий и ломкий, дрожал, как последний лист на осеннем ветру. — Хочешь сказать... Ты не отпустишь меня? Я что, твоя собственность? Я человек! А ты... ты...

— Дракон, — закончил он за неё. Этот голос был подобен ледяному северному ветру, пробирающему до костей, но в глубине его зрачков, вертикальных и хищных, промелькнула тень снисходительной улыбки. — И что с того? Разве природа дракона лишает его права взять в жены ту, кого он пожелает? Разве это противоречит законам нашего мира?

Её глаза расширились, в них плескался первобытный ужас. Она попыталась отшатнуться, сбежать от этого давящего присутствия, но мощная ладонь Эдриана сомкнулась на её плече, словно стальной капкан. Отчаяние придало ей сил: Ренеса резко ударила его ногой, но с тем же успехом она могла бы пытаться сдвинуть с места вековую скалу. Он даже не шелохнулся. Из его груди вырвался низкий, вибрирующий смех — глубокий и зловещий, от которого по стенам поползли тени.

— Я Эдриан Гровс! — прорычал он, и в этот миг маска аристократа сползла, обнажая зверя. Его глаза вспыхнули, превращаясь в два раскаленных изумрудных шара. — Если не хочешь, чтобы тебя швырнули обратно в вонючую яму рабства к торговцу Клеймону, лучше прикуси язык и слушай меня, глупая девчонка!

Одним резким, властным движением он швырнул её на кровать. Удар был такой силы, что Ренеса глубоко ушла в мягкие подушки, а перед глазами на мгновение вспыхнули искры и всё поглотила тьма.

— Ты не понимаешь... — прошептала она, хватая ртом воздух, который, казалось, превратился в густой свинец. — Я не могу быть твоей женой. Это ошибка... Я не могу...

Эдриан склонился над ней. Расстояние сократилось до предела: она видела тончайшую сеть золотистых чешуек, проступающих на его скулах, и чувствовала жар, исходящий от его тела, словно внутри него билось сердце вулкана.

— Знаешь, что самое интересное? — Его голос внезапно сменил регистр, став мягким, почти ласковым, что пугало сильнее любого крика. — Ты мне нравишься. В тебе есть сталь, упрямство и та дикая красота, которую не смогли растоптать оковы. Но я не собираюсь спрашивать твоего согласия. Я — дракон. Я просто беру то, что принадлежит мне по праву силы.

Сердце Ренесы сжалось в крохотный, пульсирующий комок боли. Она смотрела в потолок, понимая, что стены этого роскошного замка — лишь более дорогая клетка. Но где-то в самой глубине души, за слоями страха, затеплился уголек холодного, несгибаемого сопротивления. Она не сдастся. Никогда.

Тихий, почти призрачный стук в дверь разорвал тяжелую тишину, словно резкая вспышка молнии. Эдриан нехотя отпрянул от кровати. Его дыхание было тяжелым, а пульс, казалось, сотрясал воздух в комнате.

— Войдите! — бросил он через плечо.

На пороге замер молодой человек. Его лицо оставалось в тени коридора, но лунный свет выхватывал острый подбородок и глаза, полные холодной, профессиональной решимости. В руках он сжимал свиток, запечатанный тяжелым сургучом с гербом Гровсов.

— Все готово, молодой господин, — голос подчиненного был ровным, но в его глубине едва уловимо вибрировала тревога. — Ваши подозрения подтвердились. Извольт Ренеса Роимовна, двадцать лет. Сирота. Была продана за бесценок торговцу Клеймону после смерти опекунов. Мы выкупили её право владения, как вы и приказали. Документы о купле-продаже уже на вашем столе.

Слуга отвесил краткий поклон и бесшумно исчез в темноте коридора, оставив дверь приоткрытой. В комнату ворвался сквозняк, колыша тяжелые портьеры.

Ренеса, до этого лежавшая неподвижно, вдруг вскочила. Её тело было натянуто, как струна арфы под пальцами безумца. Мир рушился. Её купили. Опять. Она снова была товаром, просто цена стала выше. С диким криком, в котором смешались ярость и невыплаканные слезы, она бросилась на Эдриана. Её маленькие кулаки бессильно забарабанили по его широкой груди, затянутой в дорогой камзол.

— Ах ты, ящерица недоделанная! Чешуйчатая тварь! Как ты посмел?! — её голос срывался на хрип. — Я никогда не буду твоей! Слышишь? Ты можешь купить бумаги, но не меня!

Эдриан перехватил её запястья. Его пальцы, казалось, оставляли ожоги на её нежной коже, но он не ослаблял хватки. Он смотрел в её заплаканное, перекошенное гневом лицо, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то похожее на болезненную жалость. Перед ним была не просто строптивая рабыня, а израненная птица, которая ломала крылья о прутья, но продолжала биться.

— Я купил тебя, — повторил он шепотом, и это слово прозвучало как смертный приговор. — Отныне твоя жизнь в моей ладони. Запомни это, Ренеса. Каждое твоё дыхание теперь принадлежит мне.

Он оттолкнул её обратно на постель. Ренеса упала, закрыв лицо руками, её плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Эдриан вышел, не оглядываясь, оставив её в плену лунного света и густых теней. Он знал, что она будет бороться. Он ждал этого. Свобода, которую он ей пообещал, была лишь изящной иллюзией — золотой цепью, чей конец он крепко намотал на свой кулак.

Комната была пропитана магией и роскошью. Высокие лепные потолки терялись в полумраке, а огромные окна впускали серебристое сияние, превращая каждый предмет в таинственный артефакт. На стенах висели полотна, изображающие величие драконьего рода, — сцены битв и триумфов, которые сейчас казались Ренесе насмешкой. В углу стояла ванна из цельного куска мрамора, а на тумбочке лежала аккуратная стопка тончайшего шелка. Но она видела лишь стены своей новой тюрьмы.

Эдриан тем временем стоял в другом крыле замка у камина. Пламя отражалось в его глазах, танцуя на роговице. Он обхватил себя за плечи, пытаясь усмирить внутренний хаос. Эта человеческая девчонка... она была не похожа на породистых дам-дракониц или податливых любовниц. Она манила его, как запретное пламя, к которому хочется прикоснуться, даже зная, что сгоришь дотла.

— Лейси, — позвал он, и из тени немедленно соткалась фигура служанки. Её необычные, заостренные ушки и изумрудные глаза выдавали в ней полуэльфа.

— Господин? — Лейси склонилась в глубоком реверансе, пряча затаенную тревогу.

— Присмотри за ней. Если она захочет есть, спать или... — он запнулся. — Просто обеспечь её всем. Ей разрешено гулять в пределах сада, но за ворота — ни шагу. Там её найдут ищейки Клеймона раньше, чем она успеет крикнуть.

— Будет исполнено, господин, — прошептала Лейси.

Спустя час в комнату Ренесы снова постучали.

— Входите... — отозвалась она, не поднимая головы от подушки.

Вошла Лейси с тяжелым серебряным подносом. Аромат пряного мяса и свежего хлеба заполнил комнату, пробуждая в Ренесе предательское чувство голода.

— Я ваша личная помощница, — мягко улыбнулась полуэльфийка. — Господин велел исполнять любое ваше желание. Кроме одного — покидать поместье. Но у нас чудесный сад...

— Пускай сам там гуляет, чешуйка несчастная! — огрызнулась Ренеса, хотя в животе болезненно заурчало. Она помнила, как торговец называл её «хорошим товаром», и теперь эта еда казалась ей лишь способом сохранить «товар» в надлежащем виде.

Позже, когда дом погрузился в глубокий сон, а Лейси ушла, Ренеса забылась тяжелым, тревожным забытьем. Но внезапный шорох заставил её вскинуться. В тени у окна стоял Эдриан. Его силуэт в лунном свете казался вырезанным из обсидиана.

— Что ты здесь делаешь? — она до подбородка натянула одеяло, пытаясь отгородиться от его взгляда.

— Смотрю, как ты спишь, — его голос был хриплым, наполненным первобытной тоской. — Я не смог уехать, не взглянув на тебя.

Он сделал шаг из тени. В его глазах клубилась темная дымка — проявление драконьей магии, вызванное сильными эмоциями.

— Не смей меня трогать! Надменная ящерица! — выкрикнула она, когда он протянул руку.

Но он не слушал. Его пальцы коснулись её щеки — осторожно, почти невесомо, вопреки его прежней жестокости. Он склонился так низко, что его губы почти коснулись её губ. Ренеса замерла, её сердце билось, как пойманная в силки птица.

— Я хочу понять, почему ты лишаешь меня рассудка, — прошептал он ей в самые губы. — Но пока я просто научу тебя подчиняться... ради твоего же блага.

Глава 2. Соната пепла и стали.

Воздух в спальне казался наэлектризованным, тяжелым от невысказанных угроз и пугающей близости. Эдриан прижал Ренесу к шелковым простыням, его ладонь, горячая и грубая, словно кованая сталь, намертво сковала оба её запястья над головой. Она чувствовала каждое движение его тела — мощного, скрывающего под человеческой кожей древнюю, хищную силу. Его губы, сухие и обжигающие, коснулись нежной кожи на её шее, вызывая невольную дрожь, похожую на разряд тока. Он спускался ниже, к ключицам, и каждое его прикосновение было властным клеймом. Ренеса металась, пытаясь вырваться, но её сопротивление таяло, как воск под пламенем его натиска.

Когда его язык нежно, почти просительно коснулся её губ, она резко отвернулась, вжимаясь щекой в подушку. Этот жест был безмолвным криком: «Нет». Но дракон не привык к отказам. С глухим, утробным рычанием он обнажил её грудь. Прикосновение его пальцев к обнаженной коже было неожиданно теплым и бережным, полным такой странной нежности, что у Ренесы перехватило дыхание. В этом жесте было признание её красоты, которое отозвалось в её душе не радостью, а горькими слезами, хлынувшими из глаз.

— Пожалуйста... остановись, — прошептала она, и этот надломленный голос, казалось, ударил его сильнее, чем любая пощечина.

Эдриан замер. Тень осознания промелькнула в его изумрудных глазах — он перешел черту, которую сам же установил. Он медленно разжал пальцы, освобождая её покрасневшие запястья, и поднялся с кровати. Ни слова не сорвалось с его губ. Он ушел, оставив после себя лишь холод сквозняка. Ренеса рухнула лицом в подушку, и рыдания, которые она так долго сдерживала, сотрясли её изможденное тело. «Зачем я здесь? Почему судьба снова бросила меня из одних цепей в другие?» — эти мысли, словно острые стеклянные осколки, кромсали её сердце. Она понимала: с этим существом нужно быть осторожнее. Его доброта была опаснее его гнева.

Утро встретило её бледным светом и решимостью. Она не позволит ему распоряжаться собой как вещью. Но едва она успела подняться, дверь распахнулась. Эдриан вошел уверенной походкой, на его губах играла самодовольная усмешка, в которой сквозило высокомерие истинного хозяина жизни.

— Доброе утро, — бросил он, оглядывая её растрепанный вид. — Я надеюсь, ты усвоила вчерашний урок?

— Ты подонок! — Ренеса вложила всю свою ярость в один резкий замах. Звонкая пощечина эхом разнеслась по комнате. Её рука горела от удара, а глаза метала молнии, в упор глядя в его расширившиеся зрачки.

— Видимо, нет, — прошипел он. Его лицо исказилось. Одним рывком он притянул её к себе, сминая её хрупкое тело в стальных объятиях. Она билась, извивалась, колотила кулаками по его груди, но он держал её мертвой хваткой.

Он вонзился в её губы, как нож в плоть. Поцелуй был жестоким, карающим, пропитанным привкусом гнева и неутоленного желания. Его язык силой проникал в её рот, подавляя её волю. Щёки Ренесы горели огнем, она царапала его шею, пока под ногтями не показалась кровь, и в отчаянии прикусила его губу. Металлический вкус крови мгновенно заполнил рот. Но Эдриан лишь сильнее сжал её плечи, заставляя застонать от боли, и только после этого резко оттолкнул.

— Чокнутый! Извращенец! — процедила она сквозь зубы, отскакивая к стене, как от раскаленного огня.

— Похоже, мне придётся приложить гораздо больше сил, чтобы укротить тебя, — сказал он, лениво стирая тыльной стороной ладони алую каплю со своей губы. Его взгляд был холодным и обещающим новые бури.

Целый день после его ухода Ренеса провела в оцепенении. Она сидела у окна, глядя, как солнце медленно ползет по небу, ощущая себя утопленницей в океане безнадежности. Она ненавидела этот замок, ненавидела этот запах сандала и магии, ненавидела каждую чешуйку на теле своего похитителя. Когда внизу заскрипели колеса и Эдриан сел в карету, готовясь к отъезду, она прошептала в пустоту, глотая слезы облегчения:

— Надеюсь, тебя убьют. Пускай ты никогда не вернешься.

Её одиночество нарушила Лейси. Служанка вошла бесшумно, прижимая к груди стопку книг в кожаных переплетах. В её изумрудных глазах читалось сочувствие, которое Ренеса приняла бы за жалость, если бы не видела в них искреннюю теплоту.

— Господин велел передать это вам, чтобы время разлуки не казалось таким долгим, — мягко произнесла Лейси.

— Лучше бы он дал мне кинжал, чтобы я могла покончить с этим кошмаром, — огрызнулась Ренеса, не оборачиваясь.

Лейси лишь вздохнула, аккуратно складывая книги на тумбочку. Она оставила маленький серебряный колокольчик: «Просто позвоните, и я приду». Вечером, когда за окнами сгустились сумерки, Лейси принесла ужин и осталась по просьбе Ренесы.

— Расскажи мне о нем, — потребовала Ренеса, ковыряя вилкой еду. — О сотворении этого монстра.

— Знаете... — Лейси посмотрела на пламя свечи. — Он впервые привел кого-то в этот дом. Обычно он живет как отшельник. Холоден даже с собственной семьей. Многие считают его тираном, но я видела, как он страдает от собственного одиночества. Он прячется за маской хладнокровия, потому что боится, что кто-то увидит его раны.

— Он просто высокомерный ящер и эгоист! — фыркнула Ренеса. — Он не боится причинять боль другим, лишь бы защитить свою «ранимую» душу.

— Возможно, он просто не умеет по-другому, — тихо возразила Лейси, поправляя фартук дрожащими пальцами. — Он спас меня из рабства, Ренеса. Купил, когда я была на самом дне, и просто... дал мне работу. Я могла уйти, но осталась, потому что он не такой монстр, каким хочет казаться.

Ренеса замерла. Образ жестокого дракона на мгновение дал трещину, но она тут же замуровала её своим гневом.

— Собирать пленниц — его хобби? Я не хочу больше слышать о нем. Он мне противен.

Лейси понимающе кивнула. Она видела, как Ренеса пытается заглушить в себе всё, кроме ненависти, чтобы не сойти с ума.

— Хорошо. Тогда пойдем в сад. Ночью, когда цветут лунные лилии, там можно забыть обо всем на свете.

Они вышли на террасу. Ночной воздух, напоенный ароматом жасмина и прохладой леса, коснулся лица Ренесы, принося мимолетное утешение. Под серебряным светом звезд сад казался сказочным миром, далеким от жестокости людей и драконов. Лейси взяла её за руку, и на мгновение Ренеса почувствовала, что она не одна в этой тьме.

После ночной прогулки, наполненной ароматом лунных лилий и призрачной надеждой, Ренеса погрузилась в тяжелый, вязкий сон. Ей снилось бескрайнее поле, где ветер не пах кандалами и сыростью, но утренний свет принес не освобождение, а резкий, властный голос, разрезавший тишину спальни, словно клинок.

— Хватит нежить плоть, пора вставать. У тебя сегодня очень насыщенный день, — произнес Эдриан. В его тоне сквозило раздражение, смешанное с пугающей, предвкушающей таинственностью.

Ренеса, чье сознание еще блуждало в сонных лабиринтах, медленно разомкнула отяжелевшие веки. Зрение сфокусировалось на высокой фигуре у подножия кровати. Сердце испуганной птицей забилось о ребра, и она, повинуясь инстинкту, до подбородка натянула одеяло, тщетно пытаясь отгородиться от реальности хлопковым щитом.

— Отвали, чешуя драконья... Дай поспать, — глухо прошептала она, чувствуя, как паника ледяными иглами прошивает позвоночник.

Внезапно комната наполнилась гулом скрытой силы. Одеяло, словно ожившее крыло огромной птицы, взмыло к потолку, вырванное невидимым вихрем. Прежде чем Ренеса успела вскрикнуть, ледяные пальцы сомкнулись на её лодыжке. Рывок — и она, потеряв опору, соскользнула с кровати. Тело отозвалось глухой, ноющей болью, когда спина встретилась с жесткими дубовыми досками пола.

— Что ты творишь, безумец?! — вскрикнула она, потирая ушибленное место.

— Бужу «спящую красавицу», — с хищной ухмылкой отозвался Эдриан. Его вертикальные зрачки в полумраке комнаты мерцали фосфорическим изумрудом.

Он не дал ей опомниться, волоча за собой к дверям, точно тряпичную куклу, и отпустил лишь у самого порога. Поднимаясь на дрожащих ногах и поправляя растерзанную ночную сорочку, Ренеса едва слышно выдохнула:

— Дрянь ты этакая...

— Ты действительно полагаешь, что это меня заденет? — Он стоял так близко, что она ощущала исходящий от него жар. Слух дракона улавливал даже шелест крови в её жилах. — Я слышал проклятия от королей и предсмертные хрипы героев. Твоя злость — лишь приправа к моему утру.

Он резко прижал её к стене. Одной рукой он сковал её запястья над головой, вжимая их в холодный камень, а другой начал медленно, почти невесомо вести по её животу, через тонкую ткань. Ренеса замерла, её дыхание перехватило. Каждое прикосновение Эдриана обжигало, оставляя невидимые клейма унижения. Гнев в её венах закипал ядовитой лавой, превращая страх в горючую смесь.

Она чувствовала себя бабочкой, которую энтомолог-садист приколол живьем к доске, любуясь трепетом её крыльев. Пальцы Эдриана скользили по её талии, и эта притворная ласка была хуже удара плетью.

— Не смей... — прошипела она, и её голос был подобен осколку льда. — Я не твоя кукла.

Эдриан рассмеялся — звук был похож на скрежет стали по граниту. Он склонился к самому её уху, обжигая кожу дыханием, в котором чудились искры пламени.

— О, Ренеса, ты гораздо больше, чем кукла. Ты — моя редкая забава, пойманная птичка, чья клетка выкована из моего каприза. И ты будешь петь для меня, даже если твой голос охрипнет от рыданий.

Он отпустил её внезапно, и она сползла по стене, собирая крохи растоптанного достоинства. В её глазах, ставших темными от ненависти, отражался настоящий ад. В этот миг в её душе выковался манифест мести. Она решила: если он хочет игры, она станет искусным кукловодом. Она облачится в броню из лжи, станцует на краю его доверия и станет эхом его тайных страхов, пока он сам не рухнет к её ногам, сломленный и уничтоженный.

Эдриан, словно дразня зверя, наклонился и нежно прикусил мочку её уха, коснувшись её кончиком языка. Ренеса окоченела. Её руки мелко дрожали, а голос застрял в тисках спазма. Заметив, что она перестала сопротивляться, Эдриан с разочарованием отстранился.

— Так быстро сдалась? — бросил он, заглядывая в её пустые глаза.

— Я никогда не сдамся, — прохрипела она, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в крике. — Слышишь? Никогда!