АНАКАТА NetzKloster

[КАТАСТРОФА ДАТЧИКОВ] Полная деградация видеоканала KN-011. Переполнение буфера.

Пространство шестигранной обсерватории начало необратимо, безумно ломаться. Внутри их сознаний вспыхнул белый шум.

Лазерные прицелы беспорядочно чертили ломаные линии по запыленным книгам, а перед глазами робота, сменяя друг друга с частотой смертоносных помех, замелькали фантомы.

Белое платье Сумире стало ярко-зеленым и поплыло рваным облаком. Вдруг ее лицо смазалось и проступили черты лица юноши, затем — женщины в военной форме, затем снова лицо испуганной Сумире, потом лицо мужчины который что-то беззвучно кричал. Он больше не видел принцессу. На её месте оптический визор с пугающей быстротой выдавал ложные, разорванные образы. Иллюзии наслаивались друг на друга, пространство шестигранника сжималось и расширялось, превращаясь в безумный цифровой калейдоскоп. Но даже слепой, сгорающий от ментального взрыва процессора, рыцарь упрямо держался. Он не атаковал пустоту. Его тяжелая обугленная рука, повинуясь главному, нерушимому коду защиты, слепо потянулась вперед, нащупывая в этом безумии хрупкое плечо настоящей Сумире.

[КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ] Внутреннее барометрическое давление в черепной коробке: рост до 340 кПа.

[ПРИОРИТЕТ] Снижение вычислительной мощности процессора на 82%. Поиск очага боли… Данные отсутствуют. Ошибка 404.

Это была не та физическая боль, которую можно локализовать в обожженном титановом манипуляторе или сорванном сервоприводе. Это был ментальный ад, который сжался внутри его стального черепа в одну пульсирующую, раскаленную точку. Каждый квант света ощущался как прямой удар бритвой по обнаженным оптическим жилам. Ослепшие сенсоры не просто фиксировали картинку — они взрывались внутри головы фосфоресцирующим белым криком. Свет приносил физическое страдание: от малейшего блика на остатках его кирасы внутри черепной коробки словно лопались перенапряженные кабели.

Звук стал вторым кругом этого ада. Тонкий, высокий писк лопающейся реальности и плач Сумире не просто улавливались мембранами — они отзывались в его процессоре оглушительными, тяжелыми ударами кузнечного молота. Каждый шорох заставлял вибрировать внутренние кремниевые платы, и эта вибрация отзывалась тупой, непрекращающейся волной тошнотворного системного сбоя, который буквально разрывал логические мосты системы изнутри.

Но хуже всего было движение. Стоило рыцарю сделать хотя бы микронное усилие, чтобы повернуть шею в сторону принцессы, как внутри его головы происходил мгновенный, страшный перепад давления. Ему казалось, что его жидкое процессорное охлаждение мгновенно закипает, а разорванная черепная коробка сужается, сжимая плавящийся мозг стальными тисками. Он застыл, боясь шевельнуть даже зрачком, запертый внутри собственного онемевшего тела, где свет, звук и движение сплелись в одну непрерывную, чудовищную пытку. И эта боль была сильнее любого разрушения брони, потому что от неё невозможно было отключить питание.

Потеряв опору, андроид упал.

— Нет! — девочка подбежала к нему. — Так не должно быть! — закричала Сумире, её фиолетовые глаза вспыхнули, как неон под высоким напряжением. — Тебе нельзя умирать!

Вдруг подул долгожданный ветер. Да такой силы, что снес огненный ураган, бушевавший внизу. Облака, которые всегда были тем, на чем стоит замок, развеялись, оставляя лишь кристальную чистоту.

Сумире повернулась к окну и медленно опустила взгляд. Там, за облачной пеленой, обнажились нижние ярусы дворца, до этой поры никогда не знавшие чьих-либо глаз. Этажи ширились все больше и больше на многие километры до самой настоящей твердой земли. Дворец никогда не висел в облаках. Да и как он мог стоять на пустоте?

И вдруг лепестки замерли. Конус в центре цветка медленно, почти полностью потух, оставляя лишь слабый лунный блеск. Лотос сокрушительно взорвался — осколки света разнеслись по всему небу, раскололись на фрагменты, а те, в свою очередь, рассыпались на мириады искр.

Вскоре от огромного белого шара осталась лишь мерцающая пыль. Свет угас. А вместе с ним исчезла и голубая высь. Небо словно лопнуло, и из неведомых глубин хлынула черная, грозная пустота.

Под девочкой и рыцарем зашипел дворец. Уцелевший хрусталь дворца теперь стекал густой черной смолой и тут же застывал в виде темного обсидиана. Башенки вытянулись, ломаясь и перестраиваясь в агрессивные, иглоподобные шпили, уходящие в разорванное небо. Стены покрылись пульсирующими серебряными символами — ломаными линиями, шипами и странными узорами, напоминающими схемы печатных плат, которые горели холодным, мертвым светом. Атмосфера наливалась тяжелым, едким запахом озона и закипающего, плавящегося пластика.

Где-то на периферии рваного сознания рыцаря мелькали системные логи.

[ГАЗОАНАЛИЗ] Фиксация летучих силикатных соединений. Концентрация О3 (озон): превышена в 12 раз.

[СРЕДА] Температура упала на 15 градусов. Архитектура изменена на 100%. Барометрическое давление: сбой датчиков.

Девочка рыдала, склонившись к нему. Её слезы капали на металл, стекая вниз, смешиваясь с маслом и охлаждающей жидкостью. Но слезами она не могла помочь рыцарю, его разорванной грудной пластине и проводам, торчащим наружу, как мертвые вены.

Впервые за всё время своего существования он чувствовал боль. Долгую, невыносимую. Не физическую, потому что у него не было болевых рецепторов, не было нервной системы, не было того, что должно было болеть.

[ПРОЦЕССОР] Ошибка выполнения операции. Запрос: Я умираю?

[ОТВЕТ СИСТЕМЫ] Отрицательно. Андроиды не умирают. Данные не подлежат уничтожению. Андроиды… не… умирают.

Принцесса взяла мягкий платок и начала протирать его доспехи, стирая с них копоть и вмятины. Но все это было бестолку, потому что внутри, под этой бронёй, всё уже было сломано.

Вдруг в какой-то момент среди полной тишины раздался звук. Тонкий. Высокий. Как натянутая струна скрипки, которую вот-вот перережут.

Трррр...

Сумире замерла. Платок выпал из её рук. Медленно, очень медленно, она повернула голову в сторону потолка. Её шея двигалась рывками, словно механизм, которому не хватило смазки. Голова слегка дрожала. Её фиолетовые глаза расширились до предела. Зрачки стали крошечными точками в море ужаса.

Трррр-к!

Звук стал громче. Резче. Это был не просто звук стекла. Это был звук лопающейся реальности.

— Нет... — прошептала она. Губы дрожали. — Нет, нет, нет...

Она вскочила на ноги. Её белое платье взметнулось, как крыло испуганной чайки.

Она бросилась к витражной стене. Огромное окно, изображающее парящие башни и солнце, пошло паутиной трещин. Сумире прижала ладони к стеклу. Она пыталась закрыть трещины своими руками, пыталась удержать осколки вместе силой своей воли.

— Держись! — кричала она стеклу. — Держись! Не смей ломаться! Я всё исправлю!

Но стекло не слушалось. Трещина поползла вверх, разрезая изображение солнца пополам. И потом — удар. Грохот разбитого стекла оглушил зал. Но после осколков из разлома вылетели птицы.

Сотни птиц. Тысячи. Разноцветные, яркие, живые. Маленькие колибри и огромные альбатросы. Синие, красные, золотые. Они вырывались из темноты за стеклом, где томился в клетках под потолком забытый зверинец, заполняя зал оглушительным гомоном. Крики, хлопанье крыльев, свист воздуха.

Птицы метались под сводами зала, сбивая книги с полок, оставляя следы лап на почерневшем полу. Их гомон заглушал хрип динамика рыцаря. Сумире стояла посреди этого шторма, закрыв уши руками. Наконец самая крупная птица ударила клювом свод стеклянной крыши, и всё посыпалось. Девочка едва успела спрятаться под полкой шкафа.

Андроид лежал неподвижно. Но его оптические сенсоры следили за полетом одной маленькой синей птицы. Почему-то она не улетела вместе со всеми, а порхала над ним. Наконец она села ему на грудь, прямо на разорванную грудную пластину, и посмотрела на него одним блестящим глазом. Потом вспорхнула и улетела в разбитое окно. В ночь. К звездам.

И лишь вслед за ней, повинуясь этому немому зову, взгляд андроида скользнул к открытому небу. Он посмотрел вверх — не потому что система приказала, не потому что протокол требовал осмотра окружения, а потому что ему «захотелось» посмотреть.

Он увидел ночное небо — настоящее небо, холодное и бесконечное — острые белые геометрические шипы, вонзенные в темноту.

Что это? — пронеслось в его процессоре, и этот вопрос не был частью протокола. Его база данных перебирала синонимы, выдавая сбои и устаревшие файлы, пытаясь нащупать забытое понятие: светила… зёрна… семена неба… гнёзда…

Почему эти точки, эти холодные и далёкие искры, вызывали в нём странный, низкочастотный сигнал? Словно его внутренняя архитектура резонировала с чем-то, чего не было в этом замке?

Звёзды.

Андроид резко сел.

Звёзды.

Небо. Космос…

Одно воспоминание словно оглушило его. Оно пришло не из логов, не из протоколов. Воспоминание, которое было у него до всего этого. До рыцаря, до драконов, до дворца.

Он встал. Движение было резким, неестественным для повреждённого механизма. Доспехи, которые так старательно натирала Сумире, начали сыпаться с него, отваливаясь тяжёлыми пластинами, оголяя переплетения проводов и искрящие кабели. Но он не замечал этого. Не чувствовал потери брони, потому что броня больше не имела значения.

Он подошёл к двери. К той самой тяжёлой двери, которая вела на лестницу.

Сумире сидела на полу и не верила тому, что видит.

— Не уходи! Не оставляй меня одну! Останься. — воскликнула она.

— Пойдем со мной, — очень тихо сказал рыцарь. Так тихо, что казалось, ветер затаил дыхание, чтобы слышать каждое его слово.

— Нет! — она начала рыдать сильнее. — Я не могу! Прошу!

— Почему? — прошелестел KN-011.

— Мне нельзя!.. Я умру там!

Рыцарь подошел к девочке и бережно обнял её.

— Прощайте, принцесса Сумире.

Затем его манипулятор лег на холодную железную ручку... Он открыл дверь и начал медленно спускаться по лестнице.

Движение давалось ему с чудовищным, нечеловеческим трудом. Миновав прекрасную резную розу, которая больше не испускала свет, он двинулся дальше, к умолкшему органу, погрузившемуся во мрак. Он хотел было идти к выходу во внутренний двор, но вовремя заметил потайную дверь в полу, скрытую прямо под лестничным маршем у самого фундамента башни. Подняв тяжелую крышку, андроид начал спускаться еще глубже, вниз по каменной спирали, уходящей вглубь дворца.

Он шел из последних сил, еле-еле передвигая изувеченные ноги. С каждым шагом его обугленное тело продолжало медленно, необратимо рассыпаться. Тяжелые доспехи, лишенные надежных креплений, отваливались кусками, с грохотом катясь вниз по ступеням. На одном из витков лестницы левая железная перчатка с сухим лязгом соскользнула с запястья, обнажив скелетообразный полимерный каркас кисти. Чуть ниже, не выдержав натужной вибрации, из нутра андроида вывалился металлический цилиндр гидронасоса — он со звоном отскочил от стены и канул в темноту пролета. Робот качался, хватаясь голыми кабелями за холодную стену, оставляя на ней следы черного масла.

Он шел сквозь новые и новые, пустые ярусы дворца. Сквозь выбитые, растрескавшиеся панорамные окна залов он видел, как меняется мир. Облака, бывшие когда-то вечным фундаментом замка, теперь плыли далеко вверху, а сквозь их рваную пелену проступали очертания других, навеки скрытых этажей. Дворец расширялся книзу исполинскими ярусами, о существовании которых никто в этом мире даже не догадывался. И на каждом витке лестницы в разбитые окна влетали стайки разноцветных птиц, остановившихся передохнуть и понаблюдать за рыцарем. Но через мгновение они уже уносились к далеким белым звездам, остро горящим в разорванной черной выси.

Спуск занимал долгие-долгие циклы. Шаги робота становились всё медленнее, тяжелый шаг сменялся волочащимся звуком железа по камню. Его истерзанный привод остывал, масло густело, а в пустых залах завывал одинокий ветер. Спустя несколько километров спуска, преодолев последний пролет, он уперся в монолитные ворота, ведущие на землю, на выход из замка.

И как только он из последних сил толкнул тяжелую дверь, его шлем — исцарапанный, с когда-то безупречно сверкающим забралом, его лицо и защита — плавно соскользнули с плеч и с оглушительным металлическим звоном упали на пол.

И рыцарь не умер, не разрушился безвозвратно, а только — как прочитанная глава книги — закончился.