Анаис Хамелеон Крестики-нолики на шахматной доске

Глава 1

Мерсéдес Егоровна Тетерина относилась к эльфам с той же неприязнью, что и к собственному имени. Родители, вдохновлённые небезызвестным французским романистом, обрекли её на вечные усмешки. А эльфы… Эти напыщенные дивные создания были способны любую игру превратить в пафосное самолюбование. Зато игры Мерсéдес Егоровна любила самозабвенно. Особенно ролевые, живого действия. Не меньше четверти века им посвятила. И выйдя минувшим летом на заслуженную пенсию, отказываться от этого счастья не собиралась. Неделя, проведённая в палаточном лагере, среди таких же сумасшедших, готовых жить без интернета, мобильной связи и вообще без всех удобств цивилизации, заряжала её лучше любого санатория. А самое ценное – возможность окунуться в иную реальность, где живут орки и маги, гномы и гоблины. Дивные эльфы тоже встречаются, куда ж без них! Но не только, не только. Можно оказаться в войске Жанны Д’Арк или в цыганском таборе времён Дракулы. А если повезёт, то и Фимбульветр доведётся пережить. Извилистые тропинки, бегущие от локации к локации, могут завести в такие дебри, где лишь грустный отшельник задаётся вопросами о смысле бытия. И никогда не знаешь, что предвещает хрустнувшая под ногой ветка или замерцавший в ночи огонёк: угрозу или счастливую встречу.

Сама Мерсéдес предпочитала играть на стороне тёмных: шаманкой, вампиршей, оборотнем. В тёмном блоке было неизмеримо веселее и никто не душил пафосом.

Зимние игры она не жаловала, ибо носиться по лесу предпочитала налегке, а не в тулупе, так что с наступлением холодов впадала в томительное ожидание очередного сезона. Дети давно выросли и разлетелись по разным городам, муж… объелся груш, а потому все вечера после окончания поры садово-огородных забот были наполнены тишиной и одиночеством. Не тем сосущим одиночеством, когда хоть в петлю, а предвкушением новых встреч.

В тот вечер накануне Йоля метель выла так, будто хотела сорвать с петель ставни. Мерсéдес Егоровна отложила распечатанные правила по магии будущей ролёвки, которые вдумчиво изучала (так и не смогла себя заставить читать большие объёмы с экрана, посчитав, что проще купить принтер), подбросила полено в камин и потянулась за джезвой. Подобные праздники Колеса Года Мерсéдес любила, и неважно, как назвать: Йоль, Коляда или зимнее солнцестояние. Это неизменно время осмысления, время, когда за порогом остаётся всё лишнее и изжившее себя, а в открытую дверь входит лишь важное и необходимое.

От внезапного стука в заиндевевшее окно она вздрогнула и чуть не облилась недоваренным кофе. Дом её стоял на самом краю дачного посёлка, и сразу за забором начинался сосновый лес. С соседями она вежливо здоровалась, не более того, а гостей не приглашала и не ждала. Не этим вечером уж точно.

Мерсéдес Егоровна осторожно отставила джезву и прислушалась. Последнее дело – отвлекаться от кофе, но стук продолжался. Теперь в стекло колотили так, что того и гляди осколки посыплются. Это же вам не противоударный стеклопакет, в который хоть камнями швыряйся. Дом – ровесник хозяйки. С резными ставнями и крыльцом, черепичной крышей и стареньким флюгером. Мерсéдес Егоровна считала кощунством уродовать его стеклопакетами и, несмотря на уговоры детей, допустила современные технологии лишь внутрь, оставив снаружи первозданный облик.

Разглядеть что-либо в окно было невозможно из-за морозных узоров, и она приоткрыла форточку.

– Чего надо?

Вш-ш-шух! Её обдало потоком ледяного воздуха, и мимо лица промелькнуло туманное облачко. Хрясь! Дзынь! Кажется, кто-то врезался в сервант, но, судя по звукам, без особых разрушений. Мерсéдес Егоровна прикрыла форточку и медленно обернулась.

На пушистом ковре изящно восседал незнакомец. Плечистый мужик в камзоле (она залюбовалась отделкой) с довольно побитым жизнью лицом, не утратившим породистой красоты, и с длинными, давно не мытыми волосами, заплетёнными в небрежную косу. За спиной трепетали прозрачные крылышки, делая гостя похожим на стрекозу. И всё это чудесное явление росточком едва достало бы ей до колена. Мерсéдес Егоровна сглотнула и не глядя нащупала стул.

– Ты кто?

Мужик приосанился и прохрипел:

– Внемли же, смертная, ты удостоилась чести принимать под своим кровом Аэлиндариона Вэтиондариэля Каладхелиона – старшего советника главы клана Элларихонди.

На последнем слове он сложился пополам, зайдясь в хриплом кашле.

Имя «Ндариэль чего-то там» и заострённые уши гостя вызвали вполне определённые ассоциации:

– Эльф, что ли?

Незваный гость закивал.

– А чего такой…

Мерсéдес Егоровна лихорадочно подбирала наименее оскорбительные эпитеты, но мужик её понял.

– Болею.

Она относилась к эльфам крайне неприязненно. К тому же вот эти завывания: «Внемлите, смертные!» – набили оскомину на играх. Но выгнать на мороз явно нуждающееся в помощи существо она не могла.

– Кофе пьёшь, бедолага?

Через час эльф отогрелся. Жар камина и любимый плед хозяйки дома сделали своё дело, вернув гостю силы и очевидно присущее ему высокомерие. Аэлиндарион Вэтиондариэль Каладхелион порхал по комнате, совал свой нос в хозяйские вещи и не мог удержаться от пространных комментариев.

– Ты неправильно ухаживаешь за фиалками. Они цветут недостаточно интенсивно.

За комнатными растениями Мерсéдес Егоровна всю жизнь ухаживала по принципу: «Кому суждено, тот выживет!». И те, видимо, понимая, что слабым здесь не место, радовали взор пышным цветением.

– Ну кто же ест из такой посуды?! Пищу следует вкушать из тонкого фарфора и серебра!

Хозяйка сдержала порыв чем-нибудь огреть наглеца. Удержало лишь то, что за полотенцем пришлось бы идти на кухню, а тапочкой она боялась промахнуться.

– А это… О! О! – Эльф наткнулся на незаконченное платье к новому сезону, которое Мерсéдес Егоровна расшивала по подолу и рукавам перед тем, как взяться за правила. Гость с таким восторгом разглядывал тонкую вышивку шёлком и стеклярусом, что хозяйка моментально простила ему прежние придирки. – Ты не безнадёжна.

Шлёп! Тапочка пролетела мимо отшатнувшегося эльфа, врезавшись в стену.

Отвечать на расспросы эльф категорически отказался, ссылаясь на усталость, недомогание и поздний час. Кофе ему не понравился: сделав единственный глоток, он так плевался, что забрызгал ковёр. Но на чай с мёдом милостиво согласился. Затем развалился как у себя дома на диванной подушке и мирно задремал.

Если и было что-то, что Мерседес Егоровна любила меньше эльфов и собственного имени, так это раннее утро. Особенно зимой. Особенно когда всю ночь снились эти самые эльфы, почему-то с крылышками и в состоянии тяжёлого похмелья.

– Приснится же, пакость этакая! – ругнулась спросонья Мерседес и, безошибочно всунув ноги в пушистые тапки, пошлёпала умываться.

Вставать в такую рань, когда декабрьское солнце ещё толком не выглянуло из-за леса, не было никакой необходимости, но многолетняя привычка, не пропавшая и после выхода на пенсию, делала своё чёрное дело. «Ёжики плакали, кололись, но продолжали любить кактус», – ворчала на себя Мерседес, ставя джезву на огонь. До первой чашки кофе она сама себе напоминала жертву некроманта-недоучки: поднять поднял, а приказа не отдал. Вот несчастный зомби и тычется во все стороны, не соображая, куды бечь и кого грызть.

Мерседес Егоровна зябко поёжилась, только теперь сообразив, что в комнате непристойно холодно. Неужели запальник на котле задуло? Она досадливо пощупала батарею, заранее морщась от необходимости спускаться в подвал, чтобы восстановить отопительный статус-кво, но батарея была приятно горяча.

– Что ж так холодно-то?

Она бросила взгляд на входную дверь – предсказуемо заперта. На окно. Ах ты ж! Форточка нараспашку! Ещё бы комнате не настыть. Но порядок наконец был восстановлен, форточка закрыта, ноги укутаны тёплым пледом. До завтрака как раз закончит дочитывать правила на предстоящую игру.

Мерседес Егоровна никогда не была какой-то особой аккуратисткой, но длинный блондинистый волос на бархате диванной подушки оскорбил её чувство прекрасного. Она брезгливо покосилась на возмутителя спокойствия: блондинки к ней в гости не захаживали. Провела рукой по собственной короткой стрижке: раннюю седину она как начала четверть века назад закрашивать, так чёрному цвету и не изменяла. Тогда откуда волос?

И тут на неё ведром ледяной воды обрушилось понимание: эльф! Ндариэль! Советник, Галадриэль его за ногу! Это был не сон? Так этот паршивец вместо спасибо ей дом выстудил?! Блюдце из-под мёда, которым угощался давешний гость, явственно намекало: не почудилось.

– Вот же отродье неблагодарное!

Неурочный гость оставил на память не только волос и настывшую комнату, но и отпечатки крохотных ножек на подоконнике. Где только грязь нашёл? По комнатным цветам потоптался, не иначе! С тяжким вздохом Мерседес выпуталась из пледа, чтобы навести порядок, и вдруг её взгляд скользнул по узору на окне. Среди причудливых завитушек, нарисованных морозом, было процарапано несколько слов. Они уже чуть подтаяли, но пока ещё читались: «Избранная, помоги!»

– Да ладно вам! – нервно усмехнулась трижды тёмная шаманка и глава вампирского клана. – Нашли избранную! Я вам не дивная, чтоб на такую чушь вестись.

Она демонстративно отвернулась от окна. Вся эта нудятина с эльфийским пафосом в лесу, на игре, вызывала только издевательскую усмешку. Но отчего-то сейчас просьба о помощи не давала спокойно пройти мимо.

Мерседес попыталась заняться уборкой. Потом полистала правила к игре будущего сезона, потеребила в руках недоукрашенное платье и в сердцах отбросила его прочь. Подошла к уже практически неразличимой надписи. И неожиданно обнаружила незамеченную ранее стрелку, указывающую от окна налево вниз. Присмотрелась. Хм…

Из-под плинтуса торчал уголок бумажного листка с какими-то буквами. Она осторожно его вытянула, опасаясь порвать, и увидела длинное послание, венчающееся не то картой, не то схемой. Что тут у нас?

Дрожащим почерком в самых витиеватых выражениях бумаге была доверена душераздирающая история о мире, из которого постепенно уходит магия. «Прошу! Умоляю! Лишь ты сумеешь помочь! Да пребудут дни твои долгими, а дорога прямой. Откликнись. Следуй карте».

Ещё разок для верности перечитав всё послание от начала до конца, Мерседес вздохнула: яснее не стало. Но квест есть квест. Привычка ввязываться в приключения и лишь потом решать, а стоило ли оно того, была предметов многолетних споров с сыновьями. Близнецы слишком рано сочли себя неприемлемо взрослыми для дурацких игр и в старших классах уже отказывались участвовать с матерью в сезонных выездах в лес. Да и её пытались отговаривать. Тщетно. «Я вам в футбол гонять не мешаю?» – обычно парировала она, подписываясь на очередную роль нищенки-шпионки в пользу клана Теней.

Так что этот призыв следовать карте прозвучал как вызов. За десятилетия ролевых игр у неё выработался рефлекс: если Мастер (в лице судьбы, мороза и эльфа) вручает тебе квестовый предмет и создаёт уникальную «локацию» у тебя на окне – игнорировать это не просто глупо, это неуважение к процессу. Даже если вся эта история – плод её уставшего воображения, то что же, она, Мерседес Тетерина, откажется от самой интересной игры в своей жизни? От настоящего приключения, пусть и выдуманного? Это было бы предательством по отношению к самой себе.

А ещё глубоко-глубоко, прячась от доводов рассудка, таилась подсознательная, детская вера в то, что мир всё-таки больше, чем кажется. Что за сосновым лесом может быть не просто предгорье, а преддверие в волшебный мир, о котором когда-то рассказывала бабушка. Что метели приносят не только холод, но и вести. И если чудеса и существуют, то приходят не к тем, кто ждёт с развевающимися волосами на вершине башни, а к тем, у кого в доме есть горячий чай с мёдом, удобный диван и вера в чудо. «Ладно, – мысленно капитулировала она. – Предположим, всё по-настоящему».

Раз эльф-недомерок появился в её доме с мороза и ушёл туда же, очевидно, для прохождения квеста придётся высунуть нос на улицу. Точнее, в лес. А такое приключение требует основательной подготовки. Отправляться немедленно, в домашних тапочках и с одним лишь сарказмом наперевес? Ни за что. Она была не героиней легенды, а опытным походником. А значит, перед вылазкой всегда проверяла снарягу.

Мерседес Егоровна отложила послание от эльфа и занялась любимым делом, обязательным перед каждым выездом на игру: принялась составлять список.

1. Снаряжение. Рюкзак (лёгкий, каркасный, проверенный в десятках походов). Спальник (морозостойкость не ниже минус 15 °C, для местной зимы хватит). Каремат. Палки трекинговые (а может, лучше посох старой чародейки захватить?).

2. Одежда. Термобельё, флис, мембранная куртка и штаны. Несколько пар носков. Запасные варежки.

3. Питание. Сублиматы (гречка с тушёнкой, курица с рисом). Шоколад, орехи, сухофрукты. Пара бутылок воды. Горелка и газовый баллончик к ней.

4. Безопасность и прочее. Аптечка (расширенная, с эластичным бинтом и антибиотиками). Налобный фонарь плюс запас батареек. Спички, свечи, зажигалка. Мультитул. Компас.

Собрав в рюкзак всё по списку, она пробормотала: «Ну по крайней мере, если я не выжила из ума, и чудо действительно постучалось в моё окно, никто не скажет, что я к нему не готова». Подумала и прицепила к рюкзаку палатку. Облегчённую, односпальную.

Она поймала себя на том, что уголок рта кривится в той самой сумасшедшей полуулыбочке, что всегда наползала на её лицо в предвкушении очередной дороги. Йоль, время избавления от лишнего, сделал своё дело. В дверь постучалось необходимое. И Мерседес Егоровна, хоть и ворча, уже собрала рюкзак.

– Ну-с, я готова. Что там у нас первым пунктом числится?

Мерседес оставила в покое рюкзак и всё внимание обратила к карте. Решая важнейший вопрос: вписываться или нет, она так и не изучила детально схему, венчавшую этот «крик о помощи». А там было на что посмотреть. Нанесённый аккуратными штрихами лес вплотную подступал к дому, прорисованному столь тщательно, что сомнений не оставалось: это её собственное жильё. На рисунке имелось и крылечко, и даже флюгер. А на чердачном окошке стоял жирный красный крестик, как бы крича во всё горло: «Сюда!»

Больше никаких специальных отметок, как она ни старалась, обнаружить не удалось. А она была очень, очень внимательна. Потому что лезть на чердак не хотелось ни под каким видом. Во-первых, на улице холодно и ветер. А во-вторых… Да что она сама себе врать, что ли, будет?! Единственная причина – это её боязнь высоты. До неконтролируемо подгибающихся ног. До того, что Мерседес категорически отказалась от использования антресолей, ибо лишний раз взобраться на табуретку похоже на пытку. Она вздохнула. Всё-таки чердак.

Мерседес Егоровна сунула послание в карман флиски, натянула поверх домашних спортивных штанов ещё одни, потеплее, и внырнула в старенькую, но вполне подходящую для морозца куртку. Конечно, погода нашёптывала, что пуховик куда надёжнее, но представив себя пингвинчиком на и без того не внушающей доверия лестнице, Мерседес выбрала куртку.

Подтаскивая лестницу к стене дома, она бубнила себе под нос, что порядочные пенсионерки, даже такие молодые, как она, ушедшие на заслуженный отдых по выслуге, ведут куда более пристойный образ жизни, воспитывают внуков и варят борщи. Внуками сыновья её пока не осчастливили, готовить она не любила, а потому порядочная пенсионерка из неё никак не получалась.

Мерседес Егоровна так погрузилась в самобичевание, что взлетела по лестнице, сама того не заметив. В себя она пришла, уже стоя на предпоследней ступеньке и отворив чердачное окно. Главное теперь, не смотреть вниз, иначе можно неловко дёрнуться и пиши пропало.

Уф! Она на месте. Не думать о пути назад. Не думать. Спускаться всегда страшнее. Почему – кто знает? Но факт.

Чердак оказался на удивление уютным, будто заботливая хозяйка наводила здесь порядок если не еженедельно, то уж не реже, чем раз в месяц. Ни пыли, ни паутины. Воздух был сухим и тёплым, с потемневших от времени стропил свисали засохшие букетики: мята, чабрец, мелисса – они с бабушкой когда-то собирали. И воспоминания нахлынули неудержимой лавиной.

Вот луч зимнего солнца, прокравшийся вслед за ней, выхватил старый сундук, обитый жестью. Она, маленькая, сидела на нём, представляя, что это пиратские сокровища. Кстати, она так никогда и не заглянула в этот сундук. Интересно, что там на самом деле? В углу этажерка, забитая старыми журналами «Работница» и «Крестьянка», из которых она вырезала картинки для кукольного домика. Луч солнца скользнул дальше, и она увидела знакомый замок из картона: они с отцом клеили его больше полугода.

Когда же она распрощалась с этим уютным миром? Почему класса с седьмого ни разу не поднималась сюда? Ах, это не секрет. Она слишком хорошо помнила то лето, когда не стало её любимой бабушки. Мерседес без сил опустилась на сундук и прикрыла глаза. Её отец никогда не отличался крепким здоровьем и, не дожив до сорока, тихо угас под заверения врачей, что ничем не болен. А спустя полгода они с мамой как-то вечером, вернувшись из спортзала, обнаружили дом пустым. И калитка, и входная дверь были заперты, только тоскливо хлопало чердачное окно. Бабушку с тех пор никто не видел. На чердаке её следов тоже не нашли. «Поделом старой ведьме», – шипели соседки, завидовавшие бабушкиной энергии и жизнелюбию. Пока они жаловались друг дружке на болячки, бабушка в шестьдесят лет совершила восхождение на Эльбрус, а в шестьдесят три летала на параплане. Только похоронив сына, она быстро сдала, всё больше молчала и задумчиво сидела у окна.

В то лето в сердце Мерседес поселилось ощущение беды и уверенность, что чердак имеет к произошедшему самое прямое отношение. С тех пор она не поднималась сюда. А ещё стала бояться высоты.

Она внимательно осмотрелась в поисках подсказки, наводящей на цель её визита. Чего-то, что могло быть связано с квестом. Но все предметы были хорошо или смутно, но знакомы. И лишь в самой глубине чердачного пространства, практически во тьме, так как луч солнца туда не доставал, ей почудилось какое-то движение.

– Спокойно, девочка, – по привычке подбодрила себя вслух Мерседес и шагнула в сторону смутившей её тени. Затем остановилась, подумала и усмехнулась. Спускаться за фонариком она конечно же не станет, но здесь, как ей помнилось, должны быть свечи.

В старой, порядком рассохшейся тумбе нашлось всё необходимое, и, подсвечивая себе колеблющимся огоньком, Мерседес Егоровна приблизилась к дальней стене. Оттуда навстречу ей уже торопилась смутно различимая фигура.

– Тьфу ты! Курица слепая, – не сдержалась Мерседес, обнаружив трюмо на резных ножках и с высоченным зеркалом. Как она могла забыть! В выдвижном ящичке узкого столика они с бабушкой оставляли друг для друга записочки с «секретными рецептиками» и высушенные цветы – «для приятности». На глаза Мерседес набежали непрошеные слезинки, но не успела она их смахнуть, как чуть не выронила свечу, потому что:

– Сама ты курица! – раздался скрипучий голос.

Она завертела головой.

– Ну чего головёнкой крутишь, оторвётся, не ровён час.

Это что, голос из зеркала? Она подошла поближе.

– Воспитанные люди говорят «здравствуйте», – нравоучительно заметил голос.

– Здравствуйте, – не стала спорить Мерседес.

По поверхности зеркала пробежала рябь.

– Наконец-то. А ты не торопилась, – укорил голос. – Что же, по случаю долгожданного визита, я могу ответить на три вопроса. Три – и ни одним больше. Чётко сформулируй. Выбирай с умом. Время песчинками сыплется.

Мерседес Егоровна замерла. Три вопроса. Сокровище невиданное. Мысли метались, цепляясь за всё подряд: эльф, карта, магия, чёртов чердак… Но, растолкав все прочие темы, из самой тьмы подсознания на волю вырвалась одна-единственная, обжигающая душу мысль.

– Что случилось с моей бабушкой? Где она? – выпалила Мерседес и тут же закусила губу, поняв, что задала два вопроса в одном, и притом два бесполезных, непрактичных вопроса.

Отражение свечи в зеркале заметалось, расползлось большим мутным пятном, и голос нараспев продекламировал:

– Стерегущий врата маяком обратится. Чтобы мост удержать, станет странник опорой. Слабый выдержит бой, заручившись поддержкой. А величие вновь воссияет над миром.

Мерседес Егоровна почувствовала нарастающее раздражение.

– Это что за гадание на кофейной гуще? Я задала прямой вопрос! – не выдержала она.

– Ты спросила о пути, который слишком долог, чтобы уместиться в один ответ, – холодно парировал голос. – Истратила вопрос. Осталось два.

Хорошо же, остывая, подумала Мерседес, будем рассуждать логически. Она здесь не потому, что задавалась вопросами о прошлых тайнах. Её сюда привело послание от эльфа. Что там было? Магия уходит из мира, а она, Мерседес, должна помочь? Отсюда и пляшем.

– Что происходит с магией и как это касается лично меня и моего дома? – снова двойной вопрос, но в первый раз голос вроде бы не возражал.

– Уже лучше, – одобрил голос. – В мире Замежгория вуаль магии совсем истончилась. Того и гляди порвётся. И все жители волшебной страны лишатся вечной юности и дара бессмертия. Погибнет целый мир. Ты же – Избранная. Ты можешь всё исправить. Если поторопишься.

Час от часу не легче! Этот квест ещё толком не начался, а уже утомляет. Никакой конкретики. А с другой стороны, чего она хотела? Всё, как любят эти полоумные эльфы!

И Мерседес решилась на последний вопрос.

– Что именно я должна делать, чтобы помочь? Каков первый шаг?

– Я думал, ты никогда не спросишь!

Голос откашлялся и завёл пафосно и надрывно:

– Смотри вокруг и ты увидишь ключ. Но не обычный ключ, не из металла. Теплом души наполнен и могуч предмет, что ты с любовью создавала. Он отраженья в зеркале лишён и временем от тленья сохранён.

Едва прозвучало последнее слово, как зеркало потемнело, лишь ненадёжный огонёк свечи мерцал в его глубинах, скрывая стоящую за ним Мерседес.

– Ну здравствуйте, приехали! Чего я искать должна?

А в голове уже крутилось несколько версий.

Мерседес Егоровна вернулась к сундуку, всё равно в дальней части чердака темно и пусто. Кроме старинного трюмо, там никогда ничего не стояло. По законам жанра она уже обладает всей необходимой информацией, чтобы сделать первый шаг. «Предмет, что ты с любовью создавала…» Она задула свечу и осмотрелась. Замок из картона она клеила лет сорок назад вместе с отцом. С любовью. Но лишён ли он отражения?

Она прошлась от этажерки до противоположной стены, где стояли рядком четыре стула с потрескавшимися кожаными сидениями и спинками. Отодвинула каждый. Ничего. Вернулась.

– Ай!

Будто бы специально вывернувшийся под ноги сундук больно наподдал кованым углом. О!

– Пришла пора познакомиться с твоими сокровищами.

Скрипнула тяжёлая крышка, и глазам Мерседес Егоровны предстал настоящий клад. Чего только не было в этих бездонных недрах! Здесь нашлась глиняная свистулька в форме совы, вылепленная в гончарном кружке при Доме пионеров. Бабушка сохранила её, потому что та мелодично свистела, отпугивая «всякую нечисть». Самодельный «компас» из коры и гвоздя, кораблик из щепки с парусом-платочком и карта, нарисованная углем на пожелтевшей от времени тряпице, – память о том, как зачитывалась книгами о путешественниках. Браслетик-фенечка, ловец снов, сплетённый из ивовых прутьев и ниток, – дань увлечения индейцами. Незаконченное лоскутное одеяло – уже и не вспомнить, по какому поводу взялась за него. А на самом дне, в углу… Неужели?

Мерседес Егоровна осторожно достала куклу-мотанку. Ту самую – «неправильную». Когда бабушка учила её обережному рукоделию, то объясняла, что оберег должен быть светлым. Белый – чистота, красный – жизнь, жёлтый – солнце. Но семилетняя Мéрси упрямо выбирала другие ткани: глубокий индиго, сумеречный серый, бархатный чёрный. Она словно чувствовала: её кукла должна быть особенной.

И кукла получилась невероятной! Девочка безмерно её полюбила, везде ходила с ней, прижимала к груди перед сном, доверяла свои первые секреты, представляла, что это не просто кукла, а волшебное существо, которое однажды заговорит с ней.