Аметисса Грэсс Хтонь за околицей

Авторы:

Саша Бакушкина, Аметисса Грэсс, Катерина Глинистая, Екатерина Доу, Татьяна Князева, Иван Никитин, Марийка Потапович, Дарья Соловей, Анастасия Черткова

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Бакушкина С., Грэсс А., Глинистая К., Доу Е., Князева Т., Никитин И., Потапович М., Соловей Д., Черткова А., 2026

© Составительство. Кучинская А., Стрингель Е., Айкон Н., 2026

© Оформление. ООО «МИФ», 2026

Предисловие

Вы знаете, зачем нужно посмотреться в зеркало, если забыли что-то дома и вернулись? По одному поверью, в каждом доме живет домовой, и, если мы внезапно возвращаемся, это может нарушить его покой и вызвать недовольство. Поверье старо как мир, но даже в эру высоких технологий, искусственного интеллекта и роботов-пылесосов мы каждый раз неизменно заглядываем в зеркало, вернувшись за забытыми вещами. А то мало ли что.

В Беларуси по сей день сохраняется множество любопытных поверий, легенд и суеверий. Например, нельзя передавать вещи через порог, но при этом жених по традиции переносит через него невесту. Нельзя свистеть дома. А если там все же происходит неладное – нужно обязательно поставить стакан молока для домового, чтобы задобрить. В Купальскую ночь неизменно прыгают через костер, плетут венки из ароматных цветов, а потом, затаив дыхание, пускают их по воде и наблюдают, как те поплывут. Утонут – ждать беды, прибьются к берегу – суженый живет совсем рядом, поплывут ровно и далеко – все будет хорошо. В Купальскую же ночь по лесам и болотам ищут папараць-кветку. Большая удача ждет того, кто на пути встретит прекрасную лесную деву – гаевку, внучку гаевого деда. Она знает, где растет волшебный цветок, и обязательно поможет его найти.

Белорусский фольклор богат, бестиарий отличается многообразием, а сами существа – трудолюбием. Они неукоснительно выполняют все свои обязанности, будь то помощь людям или вредительство. Местные духи часто приземленные, и даже самые сильные из них запросто могут обитать за печкой, в бане, в болоте, разгуливать в виде кота, разносить почту и следить за сохранностью древних реликвий.

В наших краях до сих пор передают из уст в уста истории о незримых обитателях домов, рассказывают, кого можно встретить за околицей, а кого лучше остерегаться и что нужно делать, чтобы избежать нежеланной встречи.

В этой книге собраны девять рассказов, авторы которых показали многообразие представителей белорусского бестиария. Локации выбраны нестоличные, чтобы суета большого города не мешала расслышать шепот болот и лесов, а также разглядеть в случайных попутчиках мифических существ. Для лучшего их понимания авторы погрузят вас в разные эпохи и воссоздадут атмосферу былых времен.

На этих страницах вам повстречаются волколак, мавка, Биндас, гаевка, скарбник, багник, Варгин, кадук, доброхожий, Подвей и другие. Если вы не поняли ни слова из перечисленного – значит, пора скорее приступать к чтению и знакомиться с этими удивительными, иногда жутковатыми, но крайне обаятельными мифическими существами. Перед каждым рассказом вы увидите короткую справку, из которой узнаете о хтонических персонажах и их особенностях.

Как и над первым сборником «Призраки старого кладбища», над созданием «Хтони за околицей» работали сразу три команды: сами авторы, сотрудники издательства МИФ и соосновательницы сообщества «Шуфлядка[1] Писателя». И если вы еще не слышали о последних, самое время представиться.

«Шуфлядка Писателя» – это белорусское сообщество современных писателей, которое основали Алена Кучинская, Екатерина Стрингель и Ника Айкон. Нашей изначальной целью было объединить авторов из Беларуси в теплое и поддерживающее комьюнити. В данный момент оно насчитывает более двухсот семидесяти авторов и непрерывно растет. Мы стараемся помогать авторам дотянуться до читателей, а читателям – узнать о прекрасных белорусских писателях.

А теперь присаживайтесь поудобнее и приготовьтесь к знакомству с удивительным миром хтони, которая обитает за белорусской околицей.

В добрый путь!

С любовью,

соосновательницы «Шуфлядки Писателя»

Анастасия Черткова. Три дня до весны

Дух, который кружится как вихрь, – Подвей – воплощает собой непогоду, способную погубить человека или наслать на него болезнь. Это существо было описано в знаменитом стихотворении «Подвей» белорусского классика Максима Богдановича.

Варваре этот мир был абсолютно понятен. Вот только до покоя и умиротворения оставалось еще три дня, а она не знала, где взять сил, чтобы пережить последние зимние холода.

Истошно завопил будильник. Варвара с трудом разлепила веки, высунула руку из-под одеяла и тут же втянула ее обратно, едва нащупав телефон. Огонь в печи к утру погас, и воздух в комнате совсем остыл.

Ладонь машинально скользнула по пустой половине кровати, сердце сдавило от тоски.

Я же вернусь, Варь. Помни об этом.

Она и помнила. А потому перестала себя жалеть, рывком встала и, не давая себе ни секунды на раздумья, на цыпочках пробежала к печи.

Ну вот и куда ты босиком по холодному?

Представив обеспокоенный голос мужа, поменяла траекторию. Выхватила из шкафа шерстяные носки, связанные соседкой еще в ту первую зиму, когда Варвара переехала в Круглое[2], и тут же надела на замерзшие ноги. Подумала и натянула поверх вторую пару.

Тьму в доме разгонял одинокий уличный фонарь, кособокий прямоугольник его света падал аккурат на старенькую печь. Варвара открыла заслонку, набросала щепы, скомканных конспектов, сунула сверху полено и подожгла.

– Ну, давай… – тихо подбодрила она крошечный огонек.

Тот ответил сухим треском и лениво начал разгораться. У Кирилла всегда получалось обогреть дом быстрее. Снова вспомнив о муже, Варвара достала его старый свитер и, прежде чем надеть, подышала немного в колючую ткань.

Скоро вернется.

Чайник еще не успел закипеть, а она уже обновила руны на полу и села за стол проверять сочинения по творчеству Богдановича. Работы были неплохие. Лишь над последней из них Варвара ненадолго задумалась: считать слово «краш» ошибкой или творческим подходом? Она пробежала глазами по отрывку из стихотворения:

– Голова-то удалая, – согласилась Варвара, подчеркнула красной ручкой англицизм и вздохнула: – Только разбираться со всем потом мне приходится.

В ответ пол в комнате мелко задрожал.

– Да что ж такое… Я всего час назад руны обновила. Успокойся.

Но запертая в погребе нечисть не послушалась – раздался низкий протяжный вой. Подвей[4] уже устал сидеть под замком.

– Свирепеет снежная буря. – Крохотная тень отделилась от шкафа.

Петька обычно спал в углу, поближе к теплому боку печи и подальше от подвального люка. Маленький, худой, покрытый короткой шерстью, с ушами, которые жили своей жизнью – одно настороженно торчало вверх, второе лениво свисало – хохлик[5] походил на странную смесь хорька и летучей мыши. Он почесал затылок копытцем, разлохматив и без того стоящие дыбом волосы, и с опаской уставился в пол.

– Если вырвется Подвей, то вдвоем с тобой не остановим.

В последние дни Масленичной недели дух зимней стужи становился особенно лютым. Варвара весь февраль спала урывками, по несколько часов за ночь – стерегла люк. Шептала заговоры, дула в костяную свистульку, пела колыбельные – лишь бы Подвей не вырвался на свободу. С первым мартовским днем сила его иссякнет, но до этого он успеет натворить бед, если выберется.

Если.

Варвара снова присела возле подрагивающего деревянного люка. Мел тихо заскрипел по доскам: сначала надо поправить круг.

– Крючком цепляю – выходы тебе закрываю… – бормотала она, прорисовывая вдоль тонкой линии петельки.

Когда невидимые цепи окрепли, Подвей еще пуще завыл.

– Спиралью стягиваю – заплутаешь да путь потеряешь… – Виток за витком, и вот защитный символ готов.

Голос зимней стужи затихал.

– Злые духи пусть под землей сидят, а добрые под солнцем ясным ходят. Так было, так есть и так будет.

Пол больше не дрожал.

Варвара замерла, прислушиваясь, но Подвей затаился. Тогда она молотком вбила обратно шляпки гвоздей, показавшиеся над половой доской, да так и осталась сидеть на полу, обняв колени. Она сама себе напоминала хрусткий, ноздреватый лед: только тронь – сломается.

– Знаешь, я что-то даже немного струхнул. – Петькин пятачок высунулся из-за угла.

У ведуньи самой колотилось сердце.

«Если уж кто и справится, то только ты, душа моя», – мысленно услышала Варвара голос Кирилла.

И то верно.

Осталось три дня и три ночи. Она выдержит.

Ведунья вытерла вспотевшие ладони о свитер, оглядела стол, заваленный тетрадями; окно, за которым с немым укором смотрел на нее в ответ заметенный за ночь двор, и шумно вздохнула: «Сначала кофе».

Как и ее мать – а до нее бабка, а до нее прабабка и еще много таких «пра», – Варвара была ведуньей. Для всех учительница белорусского языка и литературы, вот уже три года она стерегла Круглое от всякой нелюди: добрым духам помогала, злых отваживала.

Без нужды Варвара нечисть не трогала. Знала, что большинство из них не пакостит, пока люди сами к ним не полезут; а потому считала, что лучше договориться или припугнуть. Палками прогнать всегда успеется – сложнее сохранить нейтралитет.

Другое дело Подвей. Если в начале зимы дух стужи лишь гонялся за неудачливыми путниками, чтобы закрутить их в вихре и укусить за нос, то под конец, ближе к весне, морозил насмерть.

Ночь уже истончилась, и пока первые робкие лучи не позолотили крыши домов, Варвара снова села за сочинения, а Петька, неуклюже подхватив копытцами лопату, вышел на улицу чистить дорожки. Не то чтобы он любил возиться в предрассветной темноте, просто ведунье не хотелось объяснять любопытным соседям, почему снег убирает сам себя.

– За рунами следи, – строго напомнила Варвара, собираясь на работу. – И если брыкаться начнет…

– Да знаю я, Варь. – Петька закатил глаза, смахивая с полок пыль огромным розовым пипидастром. – Заговор помню, руны обновлю.

– И посмотри, кто…

– …кусты повадился обгрызать. Ага.

– И из запасов…

– …полыни сушеной достань. – Хохлик раздраженно взмахнул пипидастром в сторону двери. – Ой, да иди уже учеников своих кошмарь.

Ну, Варвара и пошла.

Едва открыла дверь, нос к носу столкнулась с соседкой и чуть не поскользнулась на обледеневших ступеньках.

– С кем это ты беседы ведешь? – Степанида Семеновна с любопытством попыталась заглянуть в щель, но Варвара тут же захлопнула дверь и заперла на замок. – Кирилл, что ли, вернулся?

В груди снова кольнуло, да сильнее, чем щеки от мороза.

– Нет, сама с собой разговариваю, – вяло отмахнулась Варвара. – А вы чего в такую рань? За настоем? Заболел кто?

– Ой, что ты, нет, дорогуша. – Степанида Семеновна сплюнула три раза и вразвалочку сошла со ступенек. – На чай зайти хотела, поболтать.

«Посплетничать», – перевела про себя Варвара и последовала за ней.

В голове энергичной соседки хранилась целая картотека: Степанида регулярно пополняла ее новой информацией, которой охотно делилась со всеми. За это ее прозвали Степашей, шутили, что уши у нее как у кролика: с виду обычные, а сплетню чуют за версту.

– В школу собралась? – продолжила Степанида, поправляя на голове пучок волос насыщенного баклажанного цвета. – Пройдусь с тобой.

Закрывая за собой калитку, Варвара уловила мимолетное движение где-то между смородиновых кустов. Прищурилась, но никого там не увидела: то ли почудилось, то ли кот соседский пробежал.

Степанида без умолку болтала. С каждым словом изо рта у нее вырывалось облачко пара – несмотря на то, что весна была уже на пороге, зима не сдавалась без боя.

«Воротник поправь, простудишься же», – так бы сказал Кирилл.

«Лучше б ты рядом был, советчик мой», – с грустью подумала Варвара, и все же послушно застегнула пуговицы, спрятала нос под шарф.

– Глянь-ка! – Степанида ткнула пальцем в ближайшие кусты. – Ну, зайцы, ну, паскудники!

Там, на коре у самых корней, белели отметины то ли от зубов, то ли от когтей. Только, в отличие от соседки, Варвара могла видеть еще и клочки черной шерсти, зацепившиеся за обломанные ветки. И под белый шум из Степанидиных негодований она задумалась: среди местной нечисти похожих не водилось.

Эта мысль еще больше подпортила настроение. Совсем ведунья город запустила, пока с Подвеем возилась. Петька рассказывал, что и русалок уже замечал – повылазили из проруби, чтобы погреть брюхи в солнечных лучах…

Вот и справляйся со всем одна.

– Я ж не просто так тебя искала, дорогуша! – Степанида остановилась, прерывая размышления Варвары. – Просьба у меня есть. Племянницу мою, Катьку, погостить привезли.

– Как она? – осторожно спросила Варвара.

Соседка вздохнула.

– Ну, что тебе сказать… Она еще не все понимает, семь годков только летом исполнится. А вот сестра моя с мужем пока не оправилась.

Ведунья кивнула. Словами тут не поможешь, а воскрешать из мертвых она не умела.

– Так. А я вам зачем нужна?

– Ты ж учительница. Может, у тебя книжки какие есть? Сказочки, раскрасочки, ну, что там детям нравится. Принесешь, а?

Варвара не стала объяснять, что преподает она у девятых и одиннадцатых классов, которые и сами те еще сказочники, когда домашку не сделают, поэтому просто пообещала Степаниде взять пару книг из младшей школы. Мысленно сделала себе пометку: послать к соседке Бая[6], чтобы ребенку спокойно спалось. Договориться с добрым духом труда не составит, особенно если в доме есть бобруйский зефир.

– Ты перед работой заходи. Заодно с дитем пообщаешься. – Степанида подмигнула. – Кирилл-то, кстати, когда из Мурманска прибудет?

– Вахта уже заканчивается. Через два дня должен приехать.

– Небось скучаешь? – сочувственно спросила соседка, и Варвара кивнула. – Ну, гляди-ка, прямо в Прощеное воскресенье вернется. Блинов ему напеки. Давно созванивались-то?

– Ой, давно… – задумчиво ответила Варвара, и тяжесть от долгой разлуки надавила на плечи. – Занятой он очень. Да и связь…

– А про Людкиного мужа слыхала? – с блеском в глазах перебила Степанида. – На Таймыр на заработки уехал. И что ты думаешь?

Варвара ничего не думала. Она молча ждала, пока соседка выдохнется и перестанет тарахтеть, но та, казалось, работает на вечном двигателе. Поезд сплетен летел со скоростью света по проложенным Степанидой рельсам, и одна за другой из него сыпались истории: про моряков, которые нашли себе «береговых»; про полярников, которые «оттаяли» не в той постели; про вахтовиков, которые не вернулись…

И так бы продолжалось до самой школы, если бы ее не прервал голос:

– Доброго утра, уважаемые дамы!

Дамы вздрогнули. Недалеко от них, немного расхристанный – ушанка набок, пальто без пуговиц – стоял Анатолич. Он тоже был своего рода вахтовиком – каждое утро дежурил под дверями местного магазина.

– Покорнейше прошу простить меня за столь раннее вторжение! – Говорил Анатолич всегда торжественно и учтиво, но с весьма жуликоватым видом. Щеки и нос его алели совсем не от мороза. – Не найдется ли у вас, благороднейшие, пару рублев на хлеб?

«Ага, на хлеб, как же…» – недовольно подумала Варвара, глядя, как сердобольная Степанида уже достает из кармана монеты.

– Доброго здравия, сударыня, пусть очи ваши сияют!

Степанида зарделась. Варвара, скептически приподняв бровь, наблюдала, как опивень[7] Анатолич рассыпается в комплиментах. Нежитью он был безобидной, хоть и немного приставучей. А поскольку люди могли его видеть, ведунье оставалось только следить, чтобы опивень никому не дурил голову.

Пока Степанида зазывала Анатолича на чай, чтоб тот не околел, Варвара тихонько улизнула на работу.

Так и потянулся день. Ученики жаловались на домашку, учителя – на учеников, уборщица – и на тех и на других. Варвара не жаловалась ни на кого. Молча слушала разговоры вокруг и мысленно составляла список дел: проверить, что в старом колодце булькает (как бы водяной не поселился); установить силки и словить шерстяного хулигана, который кусты обдирает; узнать, кто кроссовки опять на провода электропередач забросил.

Пока девятиклассники писали контрольную, в класс бочком ввалился телепень[8], рухнул на пол и медленно пополз на последний ряд к двоечникам – те тут же зазевали и рассеянно уставились в окно. Варвара предупредительно откашлялась. Телепень замер, повернул голову и, встретившись своим водянистым взглядом с суровым ведуньиным, бодро развернулся и ретировался в коридор. Наверняка направился к одиннадцатиклассникам срывать репетицию выпускного вальса.

Варвара устало потерла переносицу.

Три дня зимы. Три ночи Подвея. А потом она наконец выспится.

Где б только сил еще взять?

– Ой, Варварушка, спасибо тебе за книжки. – Степанида разглядывала цветастые обложки и охала. – Ты гляди-ка. Кать, а, Кать! Беги скоренько сюда, скажи тете спасибо!

В дверях показалась худенькая девчонка с двумя темными косичками. Щеки ее горели от смущения. Она пружинистым шагом подошла к ведунье, что-то пробубнила и протянула сложенный листок бумаги.

– Ну, что ж ты так тихонько-то. – Степанида прижала девочку к себе и улыбнулась. – Стесняется. Нарисовала вот тебе благодарную открытку. Кать, ты тетю нарисовала? Ну, просто копия получилась! – Соседка снова глянула на Варвару. – Чаю точно не хочешь? Такой мороз на улице.

– Не, Степанида Семеновна. Пятница ж, уроки раньше начинаются. Мне бежать пора.

– Погоди, тогда пирога тебе с собой заверну!

Соседка поспешила на кухню, и ведунья осталась наедине с девочкой. Повисла неловкая тишина. Катя легонько покачивалась на носочках и явно ждала, что Варвара оценит ее талант.

Тогда ведунья развернула рисунок. Она пару секунд молча разглядывала свою «копию» – неровный круг лица, закрашенный почему-то синим, фиолетовые брови – одна сильно выше другой, оранжевые губы и разноцветные ветки волос, торчащие в стороны.

– У тебя удивительное чувство прекрасного. Долой серую реальность, да?

Девочка застенчиво кивнула.

– И платье великолепное. Ты угадала: люблю зеленый.

– Это хвост, – слегка насупилась Катя.

Ведунья подняла брови.

– Сама придумала или в мультике видела?

– Приснилось.

– Ммм. Русалка? Вы играли?

– Она мне песни поет.

Ведунья еще раз оглядела подарок и спрятала его в карман.

– Ты здорово рисуешь. Хочешь быть художницей?

Катя снова закивала.

– Покажешь мне свои рисунки?

Девочка расцвела и вприпрыжку побежала вглубь дома. Ведунья прошла следом в детскую. Когда-то ее делили две девочки – младшая Катя и старшая Оля. Правая половина была завалена игрушками, постельное белье скомкалось, повсюду валялись фломастеры. Левая же словно застыла во времени: заправленная кровать, стопки книг на темном, покрытом пылью столе, аккуратно сложенная косметика и гребень для волос с резными ракушками вдоль зубцов. На тумбочке стоял стакан – вода из него давно испарилась, дно покрылось белым известковым налетом.

В углу обжитой части комнаты посапывал Бай с застрявшей в бороде половинкой зефира.

– Скучаешь по Оле? – Варвара осторожно подошла к пыльному столу. Рядом с книгами лежал ворох изрисованных листков.

– Да. – Улыбка с лица Кати сползла. – Я ей картинки оставляю. Вот. Только она не забирает.

Ведунья пролистала несколько – в основном пейзажи: домики, лес, речка. На некоторых две девочки держатся за руки.

– Катюш, а давай меняться. Я тебе что-то дам, а ты – мне. Смотри. – Варвара отколола с пальто большую брошь в виде василька. – Нравится?

Катя закивала.

Утро сменилось днем, день – сумерками, и когда Варвара отвела все уроки, сходила на родительское собрание и добралась до дома, ночь успела накрыть город темным покрывалом.

Уже у порога ведунья боковым зрением снова уловила шевеление в кустах и замерла. Одна секунда, вторая, третья – и вжух! – свистнула веревка, а из-за сплетений колючих веток послышалось верещание.

Вот и попалось хулиганье. Не зря на рассвете силки установила.

Варвара наклонилась и потянула на себя веревку, на конце которой застряло в петле что-то черное и мохнатое, с горящими глазками.

Злыдень.

Варвара схватила нечисть за загривок и заскочила в дом, рывком захлопнула дверь, разжала пальцы, и Злыдень, шлепнувшись на пол, обложил ведунью в ответ забористым матом.

– Ах ты ж, зараза такая. – Варвара сунула руку в карман, зачерпнула немного соли и сдула ее незваному гостю в морду.

Поток ругательств захлебнулся.

Злыдень оказался ростом с кошку, весь в черной свалявшейся шерсти, с острыми ушами и длинным хвостом, которым он нервно хлестал по половицам. Из-под насупленных бровей сверкали зеленые глаза – хитрые и немного трусливые, они становились все шире, пока нечисть наконец не чихнула.

– В городе ты пакостишь?

– В голаде ты пакастиф? – передразнил Злыдень и с довольным визгом дернулся к окну, но веревка тут же натянулась, и нечисть впечаталась носом в пол. – Тьфу ты, чтоб тебя лешие защекотали…

– Видишь, что там в углу стоит?

Злыдень поднялся, проследил за направлением Варвариного пальца и настороженно прищурился:

– Допустим.

– Не будешь отвечать на вопросы – запру тебя в этом сундуке и выброшу его в болото, – пригрозила ведунья. – Еще раз спрашиваю: в городе ты пакостишь?

Злыдень прижал уши и выдал с нагловатой обидой:

– Ну, может, и я. А может, и не я! Где ваши доказательства? Может, я мимо проходил, просто воздухом дышал!

Из глубины дома раздался писклявый Петькин голосок:

– Ваааарь?.. Ты мне что-то говоришь? Я борща наварил, проходи!

– Подумай пока над своим поведением, – буркнула Варвара Злыдню и подвесила его, брыкающегося, на крючок для верхней одежды.

Скинув куртку и обувь, ведунья прошла на кухню и застыла: рядом с хохликом сидел на скамье Бай. Болтая лаптями, он посербывал суп вприкуску с зефиром.

– А ты что тут делаешь? – удивилась Варвара. – Ночь скоро, ты у Степаниды должен быть и колыбельные Кате петь.

Бай поправил красный кафтан, вытер усы и мелодично изрек:

– Ночь пришла и меркнет свет, только дитятки там нет.

– В смысле нет?

В тот же миг в дверь забарабанили с такой силой, что в груди у ведуньи похолодело.

Только Варвара вернулась в прихожую, как дверь распахнулась, и на пороге возникла Степанида, бледная, растрепанная, с мокрыми от слез щеками.

– Ой, Варварушка… ой, горе-то такое! Катенька пропала! – Она выплескивала слова быстро и горячо. – Всей улицей ищем! Везде обыскались! Может, в лес ушла? Ой, что делать-то?! Помоги, а? Пойдем с нами искать…

Из глубины подвала тут же отозвался воем дух зимней стужи, задрожали стены.

– В милицию звонили?

– Ой, звонили, Варенька… ой, горе…

Варвара не успела ничего сказать, как Степанида уже рванула обратно к дороге и бросила через плечо:

– Я побегу дальше, к Ковалевым, может, там кто видел! Ой, Господи, что ж это делается-то… Мы к лесу пойдем.

– Погодите! – крикнула Варвара, решившись, и Степанида остановилась у калитки. – Без меня не идите. Сейчас оденусь.

Соседка затараторила слова благодарности и скрылась.

Варвара захлопнула дверь, развернулась к висящему на крючке Злыдню и спросила таким ровным тоном, что Петька поежился:

– Лучше сразу говори. Про пропавшую девочку слышал?

– Ну, может, и слышал.

– Ты увел?

– Хмм, как бы тебе на пальцах объяснить… – протянул Злыдень, почесал себя за ухом, достал из лохматой гривы скрученный кукиш. – Хоба!

Варвара молча взяла Злыдня за шкирку, открыла крышку сундука и сунула нечисть внутрь. Раздались приглушенные вопли.

– Только не в болото! Пощади, там же кикиморы! – Железный ящик заходил ходуном.