Полная версия:
Амалия Мо Шесть оттенков одержимости
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Я смотрел вслед идущим и пытался удержать взгляд на чём-то конкретном. На чёрных лентах, на цветах, на Венере, которую вели под руку, на том, как Калеб шёл чуть впереди, будто держал семью на себе.
Как бы я ненавидел Морвелей, не мог не признать, что они были настоящей семьёй. Той, какой у меня никогда не было и никогда не будет.
Если бы у меня был выбор, я бы не искал оправданий и не торговался с богами. Я бы отдал свою жизнь за неё.
Стряхнув пепел, я увидел, что пальцы дрожат.
Юриэль держалась в конце и, заметив меня, не раздумывая подошла. Она остановилась рядом и посмотрела на сигарету в моей руке.
— Не знала, что ты куришь, — её губы, накрашенные красной помадой, растянулись в ухмылке.
Я докурил до фильтра, затушил окурок и только потом поднял на неё глаза.
— Зачем ты пришла?
— Ты поддержал меня, когда Винцас умер. Разве друзья не должны быть рядом в такие моменты?
— Мы не друзья.
— Хорошо. Любовники тебя устроит больше?
Юриэль начинала раздражать, и у меня плохо получалось оставаться безразличным. Каждый раз, когда я приходил в её храм для встреч с Диркли, она не теряла возможности напомнить о том, что между нами было. Я же каждый раз напоминал, что ключевое это: «было».
Не получив от меня ответа, Верховная скривилась, но быстро взяла себя в руки.
— Вчера приходил Калеб Морвель. Собирался поговорить с Орином, но он само собой ничего ему не сказал, зато накинулся. Я сказала, что Диркли говорит лишь с тобой, и если хотят получить информацию, им придётся сотрудничать, — Юри решила сменить тактику и это сработало куда лучше, чем её попытки давить на том, что мы спали.
Я кивнул прекрасно понимая, что без помощи служителей, Морвели не получат доступа к свидетелю. Им даже Эрих не поможет. Распределением сыворотки занималась Юриэль, эта разработка принадлежала её храму.
Оставалось дождаться момента, когда кто-то из Морвелей проглотит свою гордость и обратится ко мне. Я делал ставку на Калеба. Он был из тех, кто готов на многое, чтобы добраться до правды.
— Мне пора, — сказал я, обойдя Верховную.
— Стой, Ри. Куда ты? — Юриэль схватила меня за локоть и обеспокоенно уставилась в лицо.
— Пить.
— Боги… Ты что серьёзно? Из-за девчонки? Что же между вами было, раз ты так горюешь? Неужели она всё-таки забеременела от тебя? Поэтому она тогда отменила визит?
Юриэль сказала это с усмешкой, но за ней пряталось другое. Её раздражало, что я думал о другой. Её злило, что в моей голове снова была Лидия. Она не терпела, когда что-то выходило из-под контроля, а сейчас из-под контроля выходил я. И смерть Лидии не отменила того, что я больше не был заинтересован в служительнице.
Я посмотрел на Юриэль и вновь почувствовал отвращение. Она не имела права говорить так, даже если считала, что имеет.
Цепочка событий в голове выстраивалась в нужной последовательности. Я переспал с Лидией, перешёл черту потому, что больше не мог врать себе. Она сводила меня с ума, и я оказался не властен над тем, что хотел. Через пару дней она уже сидела в самолёте и вряд ли могла оказаться беременной… К тому же я заставил её выпить кровь.
Знай я, что она ждёт моего ребёнка, не отпустил бы от себя ни на шаг. Я бы даже не пытался убедить себя, что поступаю правильно. Не стал бы искать благородных причин, не стал бы прикрываться заботой или безопасностью. Я бы просто сделал это, потому что внутри меня всегда жило желание иметь то, что нельзя отнять…
Юриэль что-то крикнула вслед, но я не вслушивался. Я пошёл к парковке, чувствуя, как табак въелся в одежду, и как от этого хотелось сорвать с себя всё прямо на ходу.
Я вырос среди первокровных, которые не умели любить. Ни я, ни Тиара не знали нежности и счастья. Нас растили как продолжение рода, как доказательство силы, как ещё один повод показать окружению статус.
Забравшись в машину, я просто держал руки на руле, не заводя двигатель. Верховная сама того не понимая ковырнула так глубоко, что я не мог больше контролировать мысли.
Мне нравилось думать, что я отличаюсь от отца. Что я не повторяю его поступков. Что я не превращаю людей в вещи. Но в Лидии меня раздражало именно то, что она не становилась вещью, не ломалась и оставалась собой даже тогда, когда я делал всё, чтобы выбить из неё это право.
И всё равно я хотел, чтобы она была моей. Я хотел, чтобы осталась рядом навсегда. Хотел, чтобы она носила в себе часть меня и, смотря на нашего ребёнка, думала обо мне. Я хотел создать из наших сломанных частей нечто лучшее, чем мы.
Это желание было отвратительным и честным одновременно. И оно делало меня тем, кто всю жизнь боялся остаться один… никому не нужным… ошибкой…
Будь Лидия беременна, я бы следил за каждым её движением и видел в этом не угрозу, а жизнь. Я бы ненавидел всех, кто подходит слишком близко. Я бы перестал думать о продажах и всех, кто за этим стоял. Всё это стало бы шумом, потому что внутри Лидии было бы то, что принадлежало мне по-настоящему.
И в этом была бы моя слабость…
Где-то глубоко, под всей жестокостью, под воспитанием, под фамилией, под холодом, который я научился носить, всегда были именно эти мысли.
Чтобы меня выбрали.
Чтобы кто-то остался.
Чтобы у меня было то, ради чего я перестану быть палачом.
Я лишился шанса однажды проснуться и понять, что больше не нужно ломать, чтобы удержать. Что не нужно давить, чтобы не потерять. Что можно не быть тем, кем меня вырастили.
С её смертью исчезла не просто женщина, которую я называл женой. Исчезла возможность, что я когда-нибудь смогу стать мужчиной, который умеет любить, а не владеть. И самое мерзкое заключалось в том, что эта возможность появилась у меня только благодаря Лидии, а я сам её и уничтожил…
7
Настроение главы: Emilio Piano, Lucie — Maison
Десять месяцев спустя
Я не могла надышаться запахом маленькой жизни, лежащей у меня на руках. Весь мир померк на фоне маленькой Габриэлы.
Моя дочь была воплощением красоты и нежности… Она причмокивала во сне, а я не переставала улыбаться, проводя подушечками пальцев по её тёмным мягким волосам.
Уже два месяца, как я стала матерью. Габи родилась раньше срока, видимо мечтая встретиться со мной так же сильно, как я с ней.
Аккуратно переложив дочь со своих рук в кроватку, я тихо закрыла дверь и вышла на кухню. Заварив себе чай, я устроилась на мягком диване и уставилась в электрический камин, раздумывая над тем, как всё перевернулось.
Многое в моей жизни изменилось настолько, что иногда я задумывалась: а было ли что-то до этого? Аврора Блан явно выигрывала у Лидии Морвель.
Узнав о беременности, я не уехала из Валлении. Когда гастроли Пьера закончились, он с командой отправился дальше, а я осталась в неизвестном месте, в чужой стране. Стикс настаивал, чтобы я не бросала работу и не теряла с ним связи, поэтому я согласилась на его условия.
Первое время он не лез в мою жизнь, предпочитая исключительно деловое общение. Но периодически в наших разговорах проскальзывали вопросы, не имеющие отношения к работе.
На шестом месяце беременности, когда мне стало особенно тоскливо, я всё же пригласила Пьера в гости. Так он узнал место моего обитания. Мне нужна была помощь, чтобы подыскать подходящий дом, а заниматься этим в одиночку казалось сущей пыткой.
Несмотря на концертную программу, после моего предложения Стикс оказался рядом на следующий же день. Мы часто говорили по телефону, но не виделись довольно долго.
У Пьера плохо получалось скрывать удивление, рассматривая мой выпирающий живот, но держался он сносно.
— Правда говорят, что беременность красит женщин, — не удержавшись, заметил Стикс, попутно раздавая команды грузчикам, привозящим новую мебель. — Ты выглядишь прекрасно…
— Осторожнее, господин Стикс, я могу подумать, что вы флиртуете, — у меня было отличное настроение, поэтому не сдержав улыбки, я чуть коснулась его плеча.
Жизнь начала налаживаться. Несмотря на мои опасения вначале, я всё же побывала в храме и встала на учёт. Оказалось, что никаких проблем с новым именем не было — отец внёс Аврору Блан как первокровную, родом из Ноктилии. Не задумываясь, я приехала в храм, оказавшийся ближе всего по расположению. Верховный служитель храма Мивеи оказался на удивление приятным мужчиной в годах, который не стремился узнать больше, чем полагалось. Тогда в голове всплыло воспоминание о другом служителе…
Риэль Кронвейн покидал мои мысли лишь когда я была чем-то занята, поэтому сначала спасение было в работе, а сейчас в дочке, требующей практически всего времени.
У меня было то, ради чего всё остальное стало неважным. Была работа, которая оказалась по-настоящему интересной. Был дом, в котором я не боялась, что появиться тот, кто отказывался уходить из снов, а ещё…
Телефон тихо завибрировал. Я всегда ставила его на беззвучный режим, опасаясь, что звонок может потревожить Габи.
Увидев на экране имя, я улыбнулась и покачала головой.
— Твои ночные звонки обязательны?
— У меня день и я тоже рад тебя слышать, Аврора, — в голосе Пьера послышался смешок. — Как Габи?
— Уснула…
— Я тебя не разбудил?
Поджав колени к груди, я перевела взгляд на всполохи огня в камине.
— Нет, у меня вечер воспоминаний, — честно призналась я, зная, что Стикс поймёт.
Пьер стал настоящим другом для Авроры, и я была благодарна ему за это. Возможно, дело было в том, что он всё знал и оставался той ниточкой, которая пусть и была в настоящем, но неизбежно тянулась к моему прошлому…
— Я хотел сообщить, что лечу в Ноктилию, давно не виделся с братом и дам внеплановый концерт…
От услышанного в груди отозвалось болью, будто кто-то потянул ту самую нить, связывающую с прошлым.
— Если хочешь, — продолжил он после короткой паузы, — я могу передать твоей… семье. Всё, что попросишь. Или просто сказать, что с тобой всё в порядке.
Сразу ответить не получилось. Надежда жалобно заскулила внутри, умоляя не упускать этот шанс.
Взгляд скользнул к двери в детскую, за которой спала Габи. Маленькая, тёплая, настоящая. Моё настоящее... И всё же вместе с этим настоящим во мне жила другая часть, которую невозможно было вытеснить ни счастьем, ни покоем.
Почти год я не связывалась с родными. Следила за делами компании, читала новостные сводки, иногда открывала рабочие отчёты, чтобы знать, что в Морвель Корпорейшн всё в порядке.
Я знала, что всё идёт привычным чередом, но за этим знанием не было людей. Не было братьев, которые готовы были сделать для меня многое. Не было Каяны с её упрямством и прямым взглядом. Не было Розы, которая всегда видела больше, чем говорила. Не было племянников, которые росли без меня. И не было родителей, которые не знали о внучке…
Радость материнства была оглушающей, но даже в ней нашлось место болезненному пониманию. Мне не с кем было её разделить. Некому было показать, как Габи морщит нос во сне и сжимает пальцы, будто боится отпустить мир. Я держала всё это в себе, потому что иначе пришлось бы признать, как сильно мне их не хватает.
Мне казалось, что если не говорить об одиночестве, оно не коснётся, но это было ложью. Аврора была матерью-одиночкой, без семьи. Она отдавала себя ребёнку и не думала о другом.
— Ты собираешься отвечать? — вздохнул Пьер и только сейчас до меня дошло, что он всё это время ждал.
— Я… не знаю…
Конечно, мне хотелось рассказать близким о Габи. Они заслуживали знать, что у Морвелей появилось пополнение, но… Этим «но» оставался Кронвейн. Я не знала о нём ничего. Намеренно избегала любой информации о Верховном.
Я прекрасно понимала, что любое знание потянет за собой другое, а за ним — третье и остановиться уже не получится. В любом случае, он всегда приходил сам… Каждую ночь.
Во снах, от которых невозможно было отмахнуться, и в ощущении присутствия, которое не зависело ни от расстояний, ни от времени. Он не давал забыть, не позволял окончательно отпустить и не нуждался в напоминаниях. Этого было более чем достаточно, чтобы не искать его в реальности.
Мысль о том, что семья узнает о Габи, неизбежно вела к другой. О том, что он узнает и заберёт у меня самое ценное. Пойми Риэль о том, что я всё подстроила и к тому же родила ребёнка, он бы никогда не простил. Это было бы куда хуже, чем смерть Майлза.
— Если хочешь моё мнение, — после паузы продолжил Пьер, — я бы рассказал. Они должны знать, Лидия. — Мы договаривались, что он не будет обращаться ко мне по настоящему имени, но когда требовалось достучаться, он говорил именно так.
— А Эреб?
— Не переживай, я найду способ встретиться с твоими братьями без его присутствия. Никто не узнает. Я бы не предложил тебе, если бы не оценил все риски.
— Ты можешь передать им её фотографию? Они всё поймут… — наконец позволив себе вздохнуть, спросила я.
— Всё, что ты скажешь, — я снова услышала улыбку в его голосе и расслабилась.
Пьер оказался тем редким типом мужчин, которые стремились помогать, не прося что-то взамен. Первое время нашего общения я была насторожена и не подпускала его слишком близко. Но с тех пор, как я попросила его помощи с домом, многое изменилось.
До рождения Габи, Стикс прилетал пару раз, чтобы встретиться со мной. Как-то он сказал, что я не в его вкусе и это не было ложью.
В один из вечеров, когда мы готовили классическую вилленийскую пиццу, он рассказал о том, что был влюблён. Это была девушка, работающая в их доме. Она была обычным человеком, а он — парнем, которому суждено было стать первокровным.
Пьер не жаловался, добавляя лишь, что тогда впервые понял, как легко разрушить чужую жизнь, даже ничего не делая. Достаточно просто быть тем, кем ты являешься. Хоть он и не сказал, что отказался от крови из-за неё, я смогла прочитать это по взгляду. Весь путь, который он проделал, был из-за первой любви. Правда этого оказалось недостаточно, чтобы они были вместе.
Уехав из родительского дома, Пьер нашёл её и предложил встречаться, но она успела забеременеть и собиралась замуж. Тогда он понял, что чувства были лишь его иллюзией. Для него их отношения были не этапом, а чем-то большим, но для неё — нет.
Мы с Пьером были похожи тем, что имели склонность превращать влюблённость в целую трагедию. После того случая он не сближался ни с кем и продолжил делать то, что умел лучше всего.
Я не могла осуждать его… Именно поэтому у первокровных были договорные браки и семейные обязанности, в которых не существовало места для любви. Иногда я задумывалась, что в нашем мире намеренно всё устроено именно так. Тяжело тащить чувства к одному всю жизнь. А ещё тяжелее, когда знаешь, что это не взаимно. Уж лучше стать частью понятной схемы, чем мучить себя сто лет.
Пройдя через собственную иллюзию, через любовь, которую я сначала приняла за ошибку, потом за проклятие, а в итоге за часть себя, я больше не могла смотреть на его историю свысока. Я понимала Пьера слишком хорошо. Понимала это желание вырвать себя из привычной жизни, отказаться от того, что кажется предопределённым, ради одного взгляда, одной надежды, одного шанса быть не тем, кем от тебя ждут.
Он не стал бороться за неё, не стал требовать, не стал разрушать чужую семью, и заплатил за это тишиной, которая тянулась годами.
— Если ты не уснула, я сочту это за грубость, — сказал Стикс, а я рассмеялась.
— Прости, мне действительно стоит пойти в кровать. Так себе из меня собеседник… Когда ты летишь в Ноктилию?
— Послезавтра.
— У тебя есть фото Габи? Просто… покажи им его, чтобы они знали. Если спросят, скажи, что всё хорошо. Может они найдут какой-нибудь способ встретиться со мной, было бы здорово, если это безопасно. Им виднее, как обстоят дела…
— Я слышал Кронвейн женится. Уверен, что он забыл тебя…
Услышанное заставило резко выпрямиться. Я не ждала таких новостей и не понимала, как к этому относиться. Радоваться?
Да, это было бы самым лучшим вариантом. Риэль забыл меня, нашёл другую женщину и, что-то мне подсказывало, что я в курсе кого именно. Юриэль родит ему наследника, как он мечтал. А я смогу не бояться, что ему есть до меня какое-то дело.
Радость точно была бы отличной эмоцией, вот только не было её…
— Это здорово, — сухо ответила я. — Пьер, я пойду спать. Напиши мне, как всё пройдёт… Хорошо?
— Я всё сделаю, но… ты в порядке?
— Само собой. Спокойной ночи, — я нажала на «отбой» и легла на спину.
Вряд ли у меня получилось убедить Стикса в том, что я в порядке. Себя-то убедить в этом не выходило.
Каждый раз, когда я брала Габи на руки и смотрела на неё, думала о том, как всё могло сложиться, если бы я не улетела. Я не жалела о том, что сделала. Кронвейн мечтал уничтожить меня, ему нравилось играть и изводить. Ничто было не способно изменить того, кто меняться не хотел. И всё же…
Во сне он бывал другим. Тем, кто давал обещания, кто ласкал, шептал нежности и умолял вернуться. В жизни Риэль не был таким, но моя память играла злую шутку. Я сходила с ума от того, что верила, что это всё на самом деле было.
С появлением Габи я надеялась, что сны прекратятся, но увы. Кронвейн терзал воспоминания, а пробуждение всегда отзывалось тянущей болью.
Это была война с самой собой, о которой никто не знал. Приходилось убеждать себя, что я никогда не была ему нужна, но стоило уснуть, он разбивал эти убеждения.
И так прошёл почти год…
Убрав чашку в раковину, я вернулась в спальню, легла на кровать и повернулась лицом к дочери. Габриэла сладко посапывала, причмокивая губами.
Мне хотелось думать, что она похожа лишь на меня, но это было неправдой. У Габи были тёмные волосы, но радужка ещё была непонятного оттенка. Я мечтала, чтобы у неё были голубые глаза, но что-то подсказывало, что гены Риэля здесь одержат верх.
Ей было всего два месяца, но она уже отменно хмурилась, напоминая Кронвейна. А ещё я дала ей имя того, в кого была влюблена…
Когда мне только положили её на грудь после родов, я была переполнена такой любовью и радостью, что не задумываясь назвала её Габриэла. Мне показалось, что это символично.
Я влюбилась в Габриэля… и благодаря этому у меня появилась дочь. Если бы не было прошлого, не было и будущего.
Пытаясь уснуть, я думала о том, что давно не пила кровь, но не испытывала никаких тревог из-за этого. Мысли о дочери вытесняли жажду и не позволяли ей влиять на моё состояние. Пока я кормила грудью, но скоро придётся вернуться к привычному образу жизни.
Верховный был в курсе, что я была беременна и отказалась от крови, но с рождением мне требовалось регулярно посещать храм, чтобы докладывать о своём состоянии.
Сон пришёл быстро, а с ним и Риэль, как неизбежная его часть. Он давно перестал гнаться за мной, пытаясь задушить, но делал куда хуже. Кронвейн ласково касался моего лица, улыбался и шептал, что скучает…
Во сне я была в той самой комнате его дома. Почему-то это место стало точкой, за которую цеплялось прошлое. Комната и дурацкий матрас, на который ложился Риэль, утягивая меня в свои объятия.
— Не уходи от меня, Лидия… Я устал просыпаться без тебя… — шептал тихий голос, а я не могла сдержать слёз.
— Отпусти меня, Риэль, пожалуйста.
— Я же говорил, что никогда не отпущу. Твоя смерть ничего не изменила, serpens. Если бы я мог, оказался рядом с тобой и плевать, через что бы пришлось пройти…
Сквозь пелену прорывался неестественный звук, требующий, чтобы я вернулась в свою реальность.
— Мне нужно уходить, — подняв голову, я встретилась с глазами Риэля, которые сейчас казались пустыми омутами.
— Даже после смерти тебе нужно куда-то бежать…
С бешено колотящимся сердцем я подскочила с кровати и потянулась к дочке, которая начала кряхтеть. Я прижала Габи к груди, вдыхая знакомый запах, и пульс медленно возвращался в привычный ритм.
Риэль остался там, где ему и было место. Во снах. В прошлом. В той части жизни, к которой я больше не имела права возвращаться. Он мог приходить ночью, говорить слова, которые когда-то ломали меня, мог ковырять старые раны и делать вид, что ничего не закончилось. Но утро всегда было сильнее…
8
Настроение главы: Goddess no holy — Run
День начался в привычной суматохе. Габи засыпала сразу после кормления, но иногда просыпалась, требуя поменять подгузник или снова припасть к груди. Три раза в неделю ко мне приходила помощница. На этом настоял Пьер в обмен на моё заявление, что я не собираюсь оставлять работу.
Я не храбрилась, просто Габриэла оказалась на удивление спокойным ребёнком. Мне удавалось спать всю ночь, просыпаясь лишь в редких случаях. К тому же работать удалённо было очень приятно. Дочь всегда была рядом, и когда она засыпала, я могла заняться делами.
Ивет тихо вошла в прихожую. Я дала помощнице ключ от дома, чтобы она не потревожила Габи, если та уснёт. Женщина махнула мне рукой и расплылась в улыбке, когда увидела, как я укачиваю дочь, чтобы уложить на сон.
— Доброе утро, вы завтракали? — Ивет опустила глаза на бумажный пакет из пекарни.
— Спасибо, — прошептала я.
У меня не было близких, и помощница стала той, кто разделял моё одиночество. Дети Ивет выросли, а внуков не было. Она искала, куда деть своё внимание, которое со временем стало никому не нужным. А я стала той, кто это внимание брал…
Невольно я ловила себя на мысли, что Венера тоже выбрала для себя такого человека — Зои. Когда мы стали отдаляться, управляющая заняла наше место в доме матери. В тот день, когда в резиденции случился пожар, мама переживала не из-за стен и мебели. Она искренне боялась за Зои, ставшей частью её мира. Именно поэтому Венера приняла её обратно, несмотря на то, что братья были против.
Я никогда не думала, что одиночество делает с нами, но теперь ощутила это на собственной шкуре.
Опустив Габриэлу в колыбель, я вошла на кухню.
— Мне нужно будет отъехать с Габи на осмотр… — и даже наличие в моей жизни человека, разделяющего пустоту, я не могла говорить правду.
Габи — дочь первокровных. Ей не требовались никакие осмотры. Зато мне нужно было ездить в храм, чтобы отмечаться. Пока я не могла доверить Ивет самое ценное, что у меня было, поэтому я всегда брала Габриэлу с собой.
— Конечно-конечно, — вытирая руки о фартук, запричитала женщина. — Я приберусь и приготовлю ужин. Есть пожелания?
— Спасибо, Иви. Вы же знаете, что я люблю всю вашу еду.
Залив в кружку кипяток, я села за стол. Ароматные булочки, которые Ивет поставила передо мной, мгновенно наполнили пространство ароматом корицы и ванили. Я сглотнула и немедля потащила сдобу в рот.
— Ох, Аврора, — Ивет рассмеялась, — нельзя питаться одними булками! Пока вы кормите грудью, калории не так страшны, но скоро это закончится, и тогда тело вспомнит обо всём. Я родила троих и была в шоке, что вес так сложно сбросить…
Женщина провела рукой по своим объемным бокам и покачала головой.
Я не стала отвечать. Беременность и роды никак не повлияли на моё тело. Исключение было лишь в том, что моё либидо выросло до немыслимых пределов. Голод требовал не жажды, а нечто иного… Чего, увы, я не могла получить.
Само собой, я могла отправиться в какой-нибудь бар и забыться на какое-то время в чьих-нибудь руках, но это значило оставить Габи. Позволить такого я не могла.
Поэтому я спасалась сладкими булками и частыми посещениями душа…
Закончив разгребать почту Стикса, я начала собираться. Чем раньше разберусь со всем, тем быстрее освобожусь.
Ивет помогла мне переодеть Габи для нашего выхода на прохладную улицу. Я закрепила люльку на заднем сиденье и двинулась к храму.
