Альтер М. Аккаунт удален

Глава 1. Цифровая гробница

Серверная встретила Максима привычным гулом. Этот звук был похож на дыхание гигантского спящего зверя — ровный, монотонный, убаюкивающий. Стойки с оборудованием тянулись бесконечными рядами, исчезая в полумраке, где не горели лампы дневного света. Синие и зеленые огоньки индикаторов мигали в такт неведомому пульсу, словно светлячки, запертые в металлических клетках. Воздух здесь был холодным и стерильным, пах озоном и нагретой пылью. Максим поправил лямку рюкзака и направился к своему рабочему месту — небольшому столу, заставленному тремя мониторами и опутанному проводами, словно нервной системой какого-то кибернетического организма.

Он работал в компании «ГлобалКоннект» уже седьмой год. Огромная социальная сеть, опутавшая своими цифровыми щупальцами половину мира, миллиарды пользователей, петабайты данных. Для большинства людей «ГлобалКоннект» был местом, где они общались, делились фотографиями, спорили о политике и следили за жизнью бывших. Для Максима это была работа. Обычная, рутинная, иногда тошнотворно скучная, но стабильная. Он был одним из тех незаметных винтиков, которые обеспечивали бесперебойную работу гигантской машины. Его должность называлась длинно и казенно: специалист отдела технической поддержки пользовательских данных второго уровня. Проще говоря, он занимался тем, что разбирал заявки, связанные с учетными записями: восстановление доступа, блокировки, жалобы на взломы и, время от времени, полное удаление профилей.

Именно последняя категория заявок всегда вызывала у Максима смутное, трудно объяснимое чувство. Удаление профиля — это не просто нажатие кнопки. Это была маленькая смерть. Цифровое захоронение. Стирание следов. Он часто думал о том, что пользователи не до конца осознают, насколько эфемерна их онлайн-жизнь. Один неверный клик, сбой в системе, злой умысел — и вот уже годы переписки, тысячи фотографий, признания в любви, ссоры, шутки — все это исчезает, превращаясь в случайные нули и единицы, а затем и вовсе в ничто. Максим включал компьютер, набирал пароль, и перед ним раскрывался интерфейс внутренней системы «Пантеон». Сегодня его ждал обычный поток обращений. Он лениво просматривал тикеты, отхлебывая остывший кофе из кружки с надписью «Лучшему администратору».

«Забыл пароль, прошу помочь восстановить доступ».

«Мою страницу взломали, прошу заблокировать».

«Бывшая публикует мои личные фотографии, прошу удалить».

«Прошу удалить мой аккаунт навсегда».

Рутина. Однообразие. Максим решал типовые проблемы, отвечал шаблонными фразами, проверял логи. Время тянулось медленно. За окном серверной не было видно неба, только стена соседнего здания. Мир снаружи существовал где-то далеко, за пределами этого холодного помещения, пропитанного электричеством и искусственным освещением. Максим иногда ловил себя на мысли, что он и сам стал частью этой машины, еще одним процессом, который выполняет свою функцию.

Около трех часов дня, когда усталость начала накатывать особенно сильно, в очереди появилась новая заявка. Она была помечена высоким приоритетом и исходила из юридического отдела. Максим вздохнул и открыл ее.

Тема: «Удаление учетной записи умершего пользователя. Срочно. Конфиденциально».

Он знал этот тип запросов. Обычно они приходили после официальных писем от родственников или по решению суда. Внутри был стандартный пакет документов: скан свидетельства о смерти, нотариально заверенное заявление от близкого родственника, требование о деактивации и удалении профиля в связи со смертью владельца. Максим пробежал глазами по бумагам. Умерший значился как Громов Алексей Викторович, тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года рождения. Дата смерти — пятое марта две тысячи девятнадцатого года. Пять лет назад. Пять долгих лет. Родственники спохватились только сейчас. Или, что более вероятно, судебные тяжбы, связанные с наследством, наконец завершились, и теперь нужно было выполнить последнюю формальность — стереть цифровой след умершего, чтобы ничто больше не напоминало о нем.

Максим открыл внутреннюю ссылку на профиль. Интерфейс «Пантеона» позволял заглянуть в любой аккаунт, не спрашивая пароля. На экране появилась страница Алексея Громова. Обычный профиль. Фотография на аватарке: мужчина лет тридцати с приятным, слегка усталым лицом, темные волосы, небольшая щетина. Взгляд прямой, спокойный. На обложке — горный пейзаж, заснеженные вершины, яркое голубое небо. Лента активностей пестрила записями, но последняя из них была датирована четвертым марта две тысячи девятнадцатого года. За день до смерти.

Максим пролистал страницу вниз. Алексей делился фотографиями кота, какими-то строительными новостями, репостами смешных видео. Обычная жизнь. Обычного человека. Человека, которого больше нет. В графе «Семейное положение» значилось «вдовец». Значит, умерла жена. Судьба не баловала Алексея Громова. Максим почувствовал легкий укол грусти, но подавил его. Работа есть работа. Он вернулся к заявке и изучил вложенные документы. Заявитель — Тамара Игоревна Громова, мать. Ее заявление было составлено сухим канцелярским языком, но в нем чувствовалась глубокая боль. Она просила удалить профиль сына, чтобы ничто не тревожило ее память и не служило источником спекуляций.

Максим вздохнул, поставил статус «В обработке» и начал процедуру. Процедура была несложной. Нужно было ввести идентификатор аккаунта, выбрать причину удаления — «Смерть пользователя», — подтвердить действие через двухфакторную аутентификацию и нажать кнопку «Удалить навсегда». После этого система должна была запустить процесс безвозвратного стирания данных из основных хранилищ и резервных копий. Процесс занимал от нескольких часов до нескольких дней, в зависимости от размера данных пользователя.

Максим уже много раз выполнял эту процедуру. Действия были доведены до автоматизма. Но сейчас, прежде чем нажать кнопку, он в последний раз взглянул на страницу Алексея. На последней записи в ленте. Это была фотография заката. Снято на телефон, судя по качеству. Оранжевое небо, подсвеченные облака, силуэты деревьев. Алексей написал под фото: «Иногда кажется, что самое главное — это уметь остановиться и просто смотреть. Завтра будет новый день. Спасибо, что были со мной». Странная подпись. Слишком философская. Или прощальная. Максим тряхнул головой, отгоняя наваждение. Он не должен думать об этом. Он должен выполнить заявку.

Он навел курсор на кнопку «Удалить навсегда» и кликнул.

Система на мгновение замерла, а затем вывела на экран системное сообщение:

«Ошибка выполнения операции. Код ошибки: 745. Невозможно удалить объект. Объект используется другим процессом. Повторите попытку позже».

Максим нахмурился. Ошибка семьсот сорок пять была редкой. Она возникала, когда какой-то фоновый процесс блокировал данные пользователя. Обычно такое случалось с недавно активными аккаунтами, когда системы индексации или кэширования еще держали данные в памяти. Но для аккаунта, который был неактивен пять лет, это было странно. Он подождал пару минут и повторил попытку.

«Ошибка выполнения операции. Код ошибки: 745. Невозможно удалить объект. Объект используется другим процессом. Повторите попытку позже».

Он попробовал в третий раз. Тот же результат. Максим начал раздражаться. Это могло быть связано с плановыми работами на серверах или с застрявшим процессом. Он открыл внутреннюю консоль и ввел команду, чтобы посмотреть, какие процессы обращаются к данным пользователя с идентификатором Громова. Список был пуст. Система не показывала ни одной активной связи. Ни один процесс не должен был блокировать удаление. Но ошибка говорила об обратном.

Он решил зайти с другой стороны. Вместо полного удаления он попробовал сначала деактивировать аккаунт. Нажать кнопку «Заблокировать». Эта операция должна была ограничить доступ к профилю, не стирая данные.

«Ошибка выполнения операции. Код ошибки: 745. Невозможно изменить состояние объекта. Объект используется другим процессом».

Черт. Максим выругался про себя. Он чувствовал, как напряжение в висках начинает пульсировать. Это было уже не смешно. Аккаунт, мертвый пять лет, вел себя как живой. Он откинулся на спинку кресла и потер глаза. В серверной по-прежнему гудели вентиляторы. Коллеги по отделу сидели, уткнувшись в свои мониторы, не обращая на него внимания. Где-то вдалеке кто-то негромко разговаривал по телефону.

Максим решил копнуть глубже. Он открыл журнал активности пользователя Громова. Официально, с момента смерти, не должно было быть ни одной записи. Но он хотел увидеть точное время последней активности. Система выдала длинный список. Последняя запись была датирована четвертым марта две тысячи девятнадцатого года, двадцать три часа пятьдесят семь минут. Вход в систему с устройства «Мобильный телефон, модель неизвестна». Геолокация: Москва. Запись за три минуты до полуночи. За минуту до наступления пятого марта. Официальное время смерти в свидетельстве было указано как пятое марта, ноль часов четырнадцать минут. Он умер через семнадцать минут после последнего входа в сеть. Возможно, умер прямо с телефоном в руке, читая ленту новостей или переписываясь с кем-то.

Максим прогнал журнал до самого конца. Записей после четвертого марта не было. Все чисто. Но система все равно блокировала аккаунт. Он проверил другие профили, связанные с этим номером телефона или адресом электронной почты. Нашелся один дополнительный профиль — технический, созданный автоматически для интеграции с другим сервисом. Он был пуст и не мог быть причиной блокировки. Максим ввел еще одну команду, проверяющую целостность данных профиля. Сканирование шло медленно. Проценты бежали неторопливо, словно капли смолы. Наконец, результат: «Нарушений целостности не обнаружено. Файлы не повреждены. Проверка заняла двенадцать минут сорок одну секунду».

Что за чертовщина?

Он снова попытался удалить аккаунт. На этот раз через другую панель управления, используя более низкий уровень доступа к файловой системе. Он не хотел этого делать, потому что такие операции были рискованны и могли привести к сбоям, но другого выхода он не видел.

«Ошибка выполнения операции. Код ошибки: 745. Невозможно удалить объект. Объект используется другим процессом».

Максим громко выругался, но коллеги не обернулись. Он встал из-за стола и прошелся по серверной. Холодный воздух приятно обжигал разгоряченное лицо. Он подошел к окну, но за ним была только кирпичная стена соседнего здания, покрытая грязными разводами от дождя. Тоска. Он достал из кармана пачку сигарет, но вспомнил, что курить можно только в специально отведенном месте на улице. Спускаться вниз не хотелось. Он просто покрутил пачку в руках и убрал обратно. Ошибка семьсот сорок пять не была мистикой. Это был технический сбой. В его практике бывали случаи и посерьезнее. Просто нужно было найти причину. Возможно, какой-то зависший процесс в системе управления очередями.

Максим вернулся к компьютеру и открыл мониторинг всех активных задач. Среди сотен процессов, выполнявшихся в данный момент, он искал что-то, что могло быть связано с профилем Громова. Нужный идентификатор не находился ни в одном списке. Тогда он решил расширить поиск и проверить журналы системных ошибок за последние несколько лет. Он ввел команду поиска по ключевому слову «Громов» и идентификатору. Результаты были ошеломляющими. Список ошибок, связанных с этим аккаунтом, был огромен. Они появлялись с пугающей регулярностью, начиная с пятого марта две тысячи девятнадцатого года.

Сначала ошибки возникали каждые несколько часов. Потом — каждый день. Потом — каждые несколько дней. Постепенно интенсивность снижалась, но ошибки не прекращались полностью. Последняя из них была зафиксирована три дня назад. Максим похолодел. Что же пыталась сделать система? И почему все операции с этим аккаунтом заканчивались ошибкой семьсот сорок пять? Он открыл одну из самых ранних записей. Она была датирована пятым марта две тысячи девятнадцатого года, три часа семнадцать минут ночи. Всего через три часа после смерти Громова. Ошибка семьсот сорок пять. Объект используется другим процессом. Он открыл следующую запись. Та же ошибка. Следующую. И следующую. Система пыталась удалить аккаунт автоматически? Или кто-то другой пытался это сделать?

Максим почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок, не имеющий отношения к температуре в серверной. Он открыл более подробную информацию об одной из ошибок. В логе было указано, какая служба инициировала попытку удаления. Им значился «внешний процесс с неопределенным идентификатором». Это было абсолютно невозможно. Все процессы в «ГлобалКоннект» были стандартизированы и имели уникальные идентификаторы. Внешний процесс с неопределенным идентификатором мог означать только одно: что-то за пределами системы пыталось управлять аккаунтом. Или внутри системы жил какой-то вирус, глубоко законспирированный и целенаправленно атакующий именно этот профиль.

Но зачем вирусу блокировать удаление мертвого аккаунта? Это не имело никакого смысла. Максим проверил, не было ли попыток входа в аккаунт за последние годы. Официальный журнал был чист. Но неофициальный, тот, что хранился в бинарных логах серверов, мог рассказать больше. У Максима был доступ к этим данным, но он редко им пользовался. Эти логи были неудобными, неструктурированными, требовали специального программного обеспечения для расшифровки. Он запустил анализ бинарных логов для профиля Громова за последние пять лет. Процесс должен был занять около часа.

Время тянулось мучительно. Максим гипнотизировал полосу прогресса, чувствуя, как внутри нарастает странное напряжение. Это была не просто производственная загадка. Что-то в этом всем было неправильно. Аккаунт, который сопротивляется удалению, как живой организм, борющийся за свою жизнь. Он вспомнил лицо Алексея на аватарке. Прямой, спокойный взгляд. Словно он смотрел на Максима с того света, не осуждая, но и не собираясь уходить.

Наконец, анализ был завершен. Максим открыл отчет и впился глазами в строки. Логи показывали попытки входа в аккаунт. Нет, не попытки. Успешные входы. Сессии. Начиная с пятого марта две тысячи девятнадцатого года. Короткие, от нескольких секунд до двух-трех минут. Они повторялись снова и снова. Сначала часто, потом все реже и реже. Последняя сессия была зафиксирована две недели назад. Источник входа не определялся. Ай-пи-адрес отсутствовал. Геолокация не определялась. Пользователь просто появлялся в системе и исчезал. Или что-то появлялось от его имени.

Максим откинулся на спинку кресла. Пот на его лбу был холодным и липким. Он проверил, что эти сессии делали в системе. Отчет показывал, что они обращались к фотографиям, к сообщениям, к списку друзей. Просматривали их. Читали. Изучали. Или, возможно, просто наслаждались. Он вспомнил, как сам заходил в социальные сети, чтобы перечитать старые переписки. Словно хотел вернуться в прошлое. Но кто заходил в аккаунт мертвого Алексея?

Он открыл внутренний чат отдела технической поддержки и написал коллеге, сидящему через два стола, Сергею.

«Слушай, Серег. У меня тут висяк с семисот сорок пятой ошибкой на одном профиле. Пять лет не может удалиться. Кто-нибудь еще пытался с ним что-то сделать?»

Сергей ответил не сразу. Максим видел, как он печатает.

«Понятия не имею. Пятый год говоришь? Может, база данных сама накрылась? Попробуй пересоздать индекс и удалить через бинарную консоль».

Максим покачал головой. Он уже пробовал. Он ответил:

«Не помогает. Ошибка на уровне ядра. Объект используется другим процессом. Как будто он в оперативной памяти, но его там нет».

Сергей ответил смайликом, означающим недоумение.

«Слушай, брось ты это дело. Поставь статус «Отказ по техническим причинам» и передай в третий уровень. Пусть эскалацию делают, если это так важно».

Это было разумное предложение. Максим мог так и поступить. Отправить заявку наверх, забыть и пойти домой. Но что-то не давало ему этого сделать. Любопытство. Профессиональное любопытство. Он хотел разгадать эту загадку. Или, может быть, это было что-то другое. Смутное чувство, что за этим сбоем кроется нечто большее, чем просто техническая проблема. Он вспомнил слова из подписи к фотографии заката: «Иногда кажется, что самое главное — это уметь остановиться и просто смотреть. Завтра будет новый день. Спасибо, что были со мной». Словно прощание. Словно Алексей знал, что уходит.

Максим вернулся к отчету. Он открыл подробную информацию о последней сессии. Внутри нее были записи о том, какие страницы просматривались. Это были старые фотографии. Аватарки. Сохраненные изображения. И одна странная запись: «Попытка ввода команды в командную строку внутреннего интерфейса». Кто бы ни входил в аккаунт две недели назад, он пытался не просто смотреть. Он пытался что-то сделать. Какую команду он вводил? В логе не было ее содержания, только сам факт попытки. Максим попытался восстановить полный дамп сессии, но данные были повреждены или намеренно стерты.

Он начал методично перебирать все сессии за пять лет. В каждой из них была одна и та же активность: просмотр профилей, фотографий, сообщений. Но чем дальше он углублялся в историю, тем более странной становилась картина. В ранних сессиях, сразу после смерти, активность была сосредоточена на списке друзей. Алексей, или тот, кто управлял его аккаунтом, просматривал страницы своих друзей. Затем читал их переписки. Затем… отправил несколько сообщений. Но они не были зафиксированы в обычном журнале. Максим увидел только служебные записи о том, что исходящие пакеты данных были отправлены, но их содержимое и получатели были скрыты.

Он почувствовал приступ тошноты. Что, черт возьми, происходит? Он закрыл отчет и откинулся в кресле. Ошибка семьсот сорок пять, мертвый пользователь, таинственные сессии. Все это складывалось в какую-то дикую, нелогичную картину. Может быть, это была тщательно спланированная операция по взлому аккаунта? Кто-то получил доступ к данным мертвеца и использовал их в своих целях. Шантаж? Мошенничество? Но зачем тогда блокировать удаление профиля? Проще было бы скачать все данные и дать системе стереть его. Блокировка только привлекала лишнее внимание.

Максим запустил антивирусное сканирование на самом аккаунте. Он проверил все файлы, все записи, все связанные объекты. Сканирование шло медленно. Он смотрел на экран, не отрываясь. Наконец, результат: «Угроз не обнаружено». Все чисто. Но тогда что же это?

Он решил проверить кэшированные изображения аккаунта. Может быть, в них был скрыт какой-то код. Он открыл хранилище изображений, связанных с профилем Громова, и просмотрел список. Сотни фотографий. Он начал листать их одну за другой. Кот. Закат. Горы. Чашка кофе. Снег. Друзья. Семья. Кот. Снова кот. Рабочий стол с мониторами, очень похожий на его собственный. Женщина. Молодая, красивая, с короткими темными волосами и улыбкой. Подпись: «Любимая». Он вспомнил графу «Семейное положение» — вдовец. Это была, вероятно, жена. Покойная. Он листал дальше. Еще фотографии. Обычные. Ничем не примечательные. Никакого скрытого кода. Никаких аномалий.

Но одна фотография заставила его остановиться. Она была сделана, судя по метаданным, за месяц до смерти. Зимний лес. Снежные шапки на ветках. Простые деревья, уходящие вдаль. Туман. И в самом центре, между деревьями, стоял силуэт. Нечеткий, темный. Словно кто-то был в кадре и смотрел прямо в объектив, но находился слишком далеко, чтобы его можно было разглядеть. Алексей, вероятно, даже не заметил его, когда фотографировал лес. Или заметил, но не придал значения. Максим увеличил изображение. Силуэт был размытым, но очертания казались человеческими. Мужчина? Или женщина? Он не мог понять. Но у него возникло жуткое ощущение, что этот силуэт был здесь не просто так. Словно он следил.

Максим вздрогнул, когда его телефон внезапно завибрировал на столе. Он взглянул на экран. Сообщение от матери. «Ты сегодня придешь ужинать?» Он взглянул на часы. Было уже восемь вечера. Смена давно закончилась. Он и не заметил, как пролетело время. Коллеги понемногу собирались, гул серверной стал тише. Максим взглянул на монитор. Страница Алексея все еще была открыта. Он смотрел на него с аватарки своим спокойным, прямым взглядом. Максим ответил матери: «Скоро буду». Но не двинулся с места.

Он открыл раздел «Контакты» в профиле Громова. Список друзей был огромен. Сотни, тысячи. Имена, фотографии. Многие из них были такими же заброшенными, как и сам аккаунт. Но некоторые все еще были активны. Максим бегло просмотрел список, ища хоть какую-то зацепку. Он нашел профиль Тамары Игоревны Громовой, той самой, что подала заявку на удаление. Ее страница была полузакрыта, но последняя активность прослеживалась. Мать. Он нашел профиль жены. Он был помечен как «Мемориальная страница». Значит, ее аккаунт уже давно был переведен в статус некролога. Страница Алексея по какой-то причине не была переведена. Или родственники просто не обращались с таким запросом, а теперь решили удалить ее полностью.

Он вернулся к списку друзей и начал изучать журнал недавних посещений страницы Громова. Кто заходил к нему в гости за последние годы? Система показывала, что посещения были. Немногочисленные, но регулярные. В основном в день смерти. Вероятно, друзья, вспоминавшие его. Он открывал каждый профиль посетителя. Изучал их активность. Искал аномалии. И вот, ближе к концу списка, он наткнулся на один профиль. Имя: Игорь Дронов. Дата последнего посещения страницы Громова: два дня назад. То есть за день до того, как была подана заявка на удаление, или, возможно, в тот же день, когда Тамара Игоревна подписывала документы. Максим открыл профиль Игоря. Он был почти пуст. Никакой активности. Фотография на аватарке — размытый пейзаж. В друзьях — только Алексей. Этот аккаунт был создан недавно, около месяца назад. Он не был похож на реального человека. Скорее, на слежку.

Максим почувствовал, как волосы на его затылке зашевелились. Он открыл техническую информацию об этом аккаунте. Ай-пи-адрес создания указывал на Московский регион. Но это могло быть подменой. Он попытался отследить цепочку соединений. След вел в никуда. Как и в случае с сессиями Громова. Источник не определялся. Эти два обстоятельства были связаны. Максим не мог этого доказать, но чувствовал всем своим естеством. Тот, кто создал этот фальшивый аккаунт, знал о сессиях в профиле Алексея. Или был их инициатором. И теперь он почему-то был заинтересован в том, чтобы профиль не удалили? Или, наоборот, чтобы удалили? Зачем тогда было создавать слежку?

Он вернулся к профилю Громова. Еще раз нажал «Удалить навсегда».

«Ошибка выполнения операции. Код ошибки: 745. Невозможно удалить объект. Объект используется другим процессом».

Он уже не надеялся на другой результат. Это стало чем-то вроде ритуала. Он откинулся в кресле и взглянул на экран, где в углу мигала иконка внутреннего мессенджера. Он открыл список контактов. Сергей ушел домой. В рабочем чате было пусто. Лишь несколько отложенных сообщений о плановых работах. Тишина. Только гул серверов.

Максим снова открыл личные сообщения Громова. Они были доступны, как и все остальное. Он мог прочитать их все. Это было вторжением в частную жизнь, но он уже давно перестал об этом думать. Работа приучила его к тому, что приватность в цифровом мире — это иллюзия. Но он редко пользовался этим доступом без необходимости. Сегодня был особый случай.

Он начал с последних сообщений. Они были датированы днем перед смертью. Переписки с друзьями, обсуждение планов на выходные, шутки, рабочие вопросы. Ничего необычного. Затем он перешел к переписке с женой. Ее звали Ольга. Последнее сообщение от нее было за год до ее смерти. Оно было коротким: «Прости. Я больше не могу». Затем шли сообщения от Алексея: «Где ты?», «Перезвони мне, пожалуйста», «Не молчи». Ответов не было. Ольга умерла. Потом Алексей писал ей в этот же чат, уже после ее смерти. Сначала каждый день. Потом реже. Он писал: «Мне так пусто без тебя». «Я скучаю». «Я не знаю, как жить дальше». «Я вижу тебя во сне». Эти сообщения уходили в пустоту. В заброшенный профиль. Максим почувствовал, как к горлу подступает ком. Это было невыносимо читать. Он закрыл чат с Ольгой и открыл список других переписок.

Одна переписка привлекла его внимание. С пользователем под именем «Гость 7742». Идентификатор был нестандартным. Обычно «Гостями» обозначались временные аккаунты, созданные для разового использования. Но этот «Гость» был в друзьях у Алексея и числился в списке контактов. Переписка с ним была короткой. Алексей писал: «Кто ты? Откуда ты знаешь Ольгу?» Ответ от «Гостя 7742»: «Я знаю ее лучше, чем ты думаешь. Я знаю и тебя». Дальше сообщения обрывались. Последнее было от Алексея: «Оставь меня в покое». И ответ: «Я всегда рядом».

Максим сглотнул. Руки его задрожали. Кто это был? Он открыл профиль «Гостя 7742». Аккаунт был удален или заблокирован. Дата удаления: пятое марта две тысячи девятнадцатого года. Через несколько часов после смерти Алексея. Он почувствовал, как сердце начинает биться быстрее. Он снова вернулся к переписке. Слова «Я всегда рядом» звучали как угроза. Или как обещание. Кто-то преследовал Алексея. Или его жену. Или обоих. Максим подумал о матери, Тамаре Игоревне, которая подала заявку. Возможно, она знала об этом преследовании. И теперь пыталась стереть последний цифровой след сына, чтобы этот таинственный «Гость» больше не мог использовать его в своих целях.