Алтай Алтаевич Око Государево

Глава 1

# Часть 1. Падение

# Глава 1. Свиток об Оке Государевом

Чернила застывали на пергаменте медленно, будто не хотели ложиться.

Кира вела кистью ровно, почти не нажимая. Тонкие буквы повторяли старый почерк настолько точно, что с первого взгляда их можно было принять за работу прежнего архивариуса — ещё тех времён, когда у старика не дрожали руки.

Перед ней лежал свиток об Оке Государевом.

Вернее, один из списков того, что когда-то писали об Оке.

Пергамент пережил не одно столетие. Края почернели от огня, середина пошла бурыми пятнами, несколько строк расплылись от воды. Но большая часть текста уцелела.

Кира знала её наизусть.

«...и когда боги умерли, их глаза остались. Не глаза плоти, но глаза памяти. И тот, кто смотрит в них, видит мир не таким, каков он есть, но таким, каким он был задуман...»

Она закончила строку и сравнила её с оригиналом.

Одна буква вышла чуть шире.

Кира нахмурилась.

Макнула кисть в чернила и переписала строку снова.

Пятый раз.

За высоким окном архива гудел пар.

Острог стоял почти у самой границы с Британской Конфедерацией, и здесь дух-пар был повсюду. Он шёл по трубам, приводил в движение машины, питал механизмы крепости. Даже воздух казался плотнее обычного — пропитанным угольной гарью, горячим железом и влажным паром.

Внизу, у западной стены, работали паровые пушки. Поршни мерно били внутри бронированных кожухов, клапаны шипели, и время от времени над бастионом поднималось белое облако.

Часовые даже не поворачивали головы.

Кира тоже давно перестала замечать этот шум.

Она выросла в Остроге и могла пройти от архива до комендантской башни с закрытыми глазами. Знала, какая ступень на северной лестнице проседает под ногой. Где зимой первой появляется наледь. В котором окне караульной по ночам горит свет, потому что старый Федька боится темноты.

Знала, что штабс-капитан Игнатий Ремезов, начальник западного бастиона, каждое утро лично обходил паровые батареи и ругался на механиков так громко, что его слышали в архиве.

Знала даже, почему в подвале архива лучше не оставлять хлеб — мыши добирались до него быстрее людей.

Она знала крепость почти целиком.

Но домом её не считала.

Дом — это место, где тебя ждут.

В Остроге её скорее принимали как неизбежную часть обстановки: дочь коменданта, тихая девушка из архива, которая никому не мешает.

И которая не способна культивировать.

Пустая.

Это слово редко произносили ей в лицо.

Не было нужды.

Достаточно было короткого взгляда, которым люди встречали её на тренировочных дворах. Жалости женщин. Неловкого молчания мужчин. Детского любопытства тех, кто ещё не научился притворяться воспитанным.

В девятнадцать лет Кира уже умела не замечать такие взгляды.

Почти.

Она размяла затёкшие пальцы. Чернила въелись в кожу у ногтей, и отмыть их сегодня уже не получится.

Последняя строка оставалась незаконченной.

Кира знала её.

И всё же не спешила писать.

«...истина — это не ответ. Истина — это вопрос, на который нельзя ответить».

Она смотрела на слова, пытаясь найти в них то, чего не замечала прежде.

Не находила.

Как вопрос может быть истиной?

Разве истина не должна заканчивать спор, а не начинать новый?

Кира потянулась к кисти.

Дверь за её спиной скрипнула.

— Ты всё ещё здесь?

Она узнала голос раньше, чем обернулась.

— Ещё пара страниц. И закончу.

Тяжёлые шаги прошли по деревянному полу.

В архиве Острога скрипело всё: половицы, двери, стеллажи. Иногда Кире казалось, что здание не разваливается только потому, что слишком старо и уже забыло, как это делается.

Данила Петрович остановился рядом с её столом.

От него пахло кожей, оружейным маслом и холодным железом.

Отец всегда пах войной.

Даже в мирные дни.

— Ты пропустила ужин.

— Я не голодна.

— Ты всегда не голодна, когда работаешь.

Уголок её рта дрогнул.

Они вели этот разговор много лет.

Когда Кира была маленькой, отец после этих слов обычно садился рядом и начинал рассказывать что-нибудь из службы. Никогда — о погибших. Никогда — о том, что действительно происходило на поле боя.

Только о смешном.

О молодом офицере, который свалился с коня прямо перед строем.

О поваре, перепутавшем мешки и едва не добавившем порох вместо соли.

О том, как сам Данила проходил половину дня с комком каши, прилипшим к шлему, а солдаты предпочитали молчать, потому что никто не хотел первым сказать об этом коменданту.

Кира любила эти истории.

В них существовал другой мир — огромный, шумный, полный дорог и людей, которых она никогда не видела.

— Что сегодня? — спросил Данила.

Кира подвинула свиток так, чтобы ему было видно заглавие.

— Око Государево.

Отец помолчал.

— Опять?

— Это другой список.

— Ты говорила то же самое в прошлом месяце.

— Потому что в прошлом месяце был другой список.

Данила хмыкнул.

Кира указала кончиком кисти на нижнюю часть свитка.

— Здесь есть фрагмент, которого не было раньше. О том, как артефакт выбирает носителя.

Отец посмотрел сначала на текст, потом на неё.

Кира знала этот взгляд.

Сейчас последует разговор, который они оба давно выучили.

— Ты не можешь культивировать.

Вот и он.

— Знаю.

— И, скорее всего, никогда не сможешь.

Кира положила кисть.

— Я не пытаюсь культивировать.

— Тогда зачем тебе это?

— Я пытаюсь понять.

Данила чуть нахмурился.

— Что именно?

Кира снова посмотрела на древний пергамент.

— Почему боги умерли.

Она провела пальцем над строками, не касаясь их.

— И что после них осталось.

Отец ничего не ответил.

Кира подняла взгляд.

Данила Петрович Волков был человеком, которого трудно было не заметить: высокий, широкоплечий, с руками, слишком большими для архивных столов. В русых волосах давно появилась седина, лицо прорезали морщины, а через левую бровь тянулся старый шрам.

Ему было сто двадцать.

Для обычного человека — невозможный возраст.

Для Плетущего — ещё не старость.

Но отец выглядел старше своих лет.

Некоторые вещи отнимают время быстрее, чем оно успевает пройти.

Война была одной из них.

Данила смотрел на дочь долго. Без той осторожной жалости, которую она привыкла видеть у других.

Только устало.

И, кажется, с гордостью.

— Ты странная, — сказал он наконец. — Вся в мать.

Кира улыбнулась.

Из всех похвал эта была единственной, которая действительно что-то для неё значила.

Мать она помнила кусками.

Тёплые руки, всегда немного пахнувшие тестом и травами.

Шерстяную шаль.

Тихое пение из кухни.

Голос — низкий, спокойный, такой, будто любой страх можно прогнать несколькими простыми словами.

Лицо вспоминалось хуже. Стоило попытаться представить его целиком, и черты расплывались.

Кире было пять, когда мать заболела.

Никакой войны. Никакого покушения. Никакой великой трагедии, о которой потом пишут в книгах.

Она просто угасла за несколько недель.

После похорон отец три дня не выходил из комнаты.

Когда вышел, у него поседели виски.

Больше он не женился.

И почти никогда не говорил о Марии Сергеевне первым.

— Родион вернётся через месяц, — сказал Данила.

Кира моргнула.

Отец умел менять тему с изяществом падающего шкафа.

— Я знаю.

— Его произвели в офицеры Корпуса Императорских Механиков.

— Он написал.

— Мне тоже.

Кира отвела взгляд к свитку.

Родион.

Когда-то он гонял мальчишек, называвших её Пустой. Несколько раз возвращался домой с разбитыми костяшками и каждый раз уверял отца, что «упал».

Он первым научил её складывать буквы.

Потом показал, как читать карты.

А потом уехал в Светлоград.

Пять лет назад.

Сначала письма приходили часто. Потом реже.

«Я жив».

«Учусь».

«Сдал экзамены».

«Меня перевели».

«Получил назначение».

В последних письмах было много долга, чести и Империи.

И почти ничего о доме.

— Ты не рада? — спросил Данила.

— Рада.

Она помедлила.

— Просто не знаю, кого именно мы встретим через месяц.

Отец понимающе усмехнулся.

— Империя меняет всех.

Он подошёл к окну.

— Даже тех, кто её ненавидит.

За стеклом темнело. Над зубцами стены уже появились первые звёзды. Где-то ниже тяжело заработал поршень, и по трубам прошла дрожь.

Данила долго смотрел наружу.

Слишком долго для человека, который просто любуется вечером.

Кира заметила это.

— Что случилось?

Отец не обернулся.

— Завтра прибудет британский посол.

Кира перестала крутить кисть между пальцами.

— Сюда?

— Сюда.

— Зачем?

— Лорд Векс утверждает, что хочет обсудить торговые пути.

Кира посмотрела на спину отца.

— Ты ему веришь?

Данила тихо выдохнул.

— Я никому не верю.

Он повернулся.

Теперь усталости в его лице не было.

Так отец выглядел на плацу, когда приходили донесения с границы.

— Но отказать Британии мы сейчас не можем.

— Почему?

— Потому что для отказа тоже нужна сила.

Кира промолчала.

Данила подошёл ближе.

— Будь осторожна завтра.

— С послом?

— С британцами.

— Я работаю в архиве. Что он мне сделает — украдёт каталог?

Отец не улыбнулся.

Шутка умерла сама.

— Кира.

Она посмотрела на него.

Он не шутил.

— Хорошо.

— Британцы очень любят казаться теми, кем не являются.

— А мы?

На этот раз Данила всё-таки усмехнулся.

— А мы обычно даже не пытаемся.

Он наклонился и поцеловал её в лоб.

Как делал, когда ей было пять.

— Заканчивай и иди спать.

— Да, командир.

— Для тебя — отец.

— Это менее убедительное звание.

— Зато пожизненное.

Данила направился к двери.

У порога остановился.

Будто хотел ещё что-то сказать.

Кира ждала.

Он передумал.

— Спокойной ночи, доченька.

— Спокойной ночи.

Дверь закрылась.

Его шаги ещё некоторое время слышались в коридоре, потом растворились в привычном гуле крепости.

Кира снова осталась одна.

Она посмотрела на дверь.

Потом на свиток.

Разговор о британцах почему-то выбил её из рабочего ритма. Кира перечитала последние строки, хотя необходимости в этом не было.

Кисть коснулась пергамента.

Она медленно закончила:

«...и тот, кто смотрит в Око Государево, увидит истину. Но истина не спасёт его. Ибо истина — это не ответ. Истина — это вопрос, на который нельзя ответить».

Кира поставила точку.

Посидела ещё несколько секунд.

Тишины в Остроге не существовало. Всегда что-нибудь стучало, шипело, скрипело, качало воду, гнало пар.

Сегодня привычный шум почему-то не успокаивал.

Она поднялась и подошла к окну.

Внизу менялся караул. Сонные солдаты передавали посты, перебрасывались ругательствами, проверяли затворы ворот.

У западной батареи Ремезов снова спорил с механиком. Кира не слышала слов через стекло, но по движениям рук было ясно: штабс-капитан недоволен чем-то настолько, насколько способен быть недоволен только человек, считающий все машины крепости своей личной собственностью.

Обычный вечер.

Кира положила ладонь на холодное стекло.

«Пустая».

Иногда достаточно было остаться одной, чтобы это слово возвращалось.

Без чужих голосов.

Уже её собственным.

Она смотрела на огни крепости.

На часовых.

На пар над стенами.

На дорогу, исчезавшую между горами.

На огромный мир за ней.

Мир, для которого у каждого человека будто заранее было приготовлено место.

У воина.

У Плетущего.

У механика.

У чиновника.

У её отца.

У Родиона.

Только не у неё.

Кира закрыла глаза.

— Я не пустая.

Сказала тихо.

Почти неслышно.

Потом добавила:

— Я просто другая.

Так было лучше.

Не убедительнее.

Но лучше.

Она открыла глаза.

Над горами поднималась луна.

Красная.

Не яркая, не багровая — просто мутно-красная сквозь дым и пар, собравшиеся над крепостью.

Внизу новый караул занял позиции.

Один солдат зевнул.

Другой прикрикнул на него.

Кто-то рассмеялся.

Поэтому никто не обратил внимания на человека, остановившегося за пределами света факелов.

Он стоял у стены неподвижно, словно изучал крепость.

Башни.

Ворота.

Караульные посты.

Паровые батареи.

Окна.

Потом достал из кармана часы, взглянул на них и снова спрятал.

Рядом с часами лежал маленький латунный портсигар.

На крышке была выгравирована роза.

Человек ещё немного постоял у стены.

После чего развернулся и исчез в темноте.

Кира его не видела.

Она уже вернулась к столу и осторожно накрывала свежую копию свитка чистым листом, чтобы чернила высохли без пыли.

Она знала, что завтра в Острог прибудет лорд Векс.

Не знала только, что он уже здесь.

И что времени у Острога осталось меньше, чем думал даже её отец.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.