Litres Baner
Вспомнить все

Алмаз Эрнисов
Вспомнить все

Помимо того, что эта женщина обладала притягательной внешностью, она казалась мне очень умной.

– Возможно, вы правы, сейчас мне трудно судить. Но мне кажется, в вашем заключении есть некоторые неувязки. На что рассчитывал Тимур Аракчеев, убегая от сыщика? Рано или поздно его схватили бы. Он же не бездомный бомж, за его спиной громадные капиталы, недвижимость, фирма. Он – мировая известность. Игры со следствием, гонки, прятки похожи на безрассудное мальчишество.

– Вы логичны и точны в определениях при вашем-то диагнозе. Но вряд ли следствие готово ответить на ваши вопросы. Мы сами не можем понять логики его поведения.

– Жаль. Но я не в силах вам помочь. Приятно было с вами познакомиться, госпожа Задорина, и выслушать вас, но ничего, кроме захватывающего сюжета я не уловил. Во мне не возникло никаких ассоциаций. На сегодняшний день Тимур Аракчеев знаком мне лишь по фотографиям, как далекая голливудская звезда, а рассказы о нем смахивают на занимательное кино, где эта звезда выполняет непонятные, но эффектные трюки.

Женщина улыбнулась, и из сухаря превратилась в красотку с обложки элитного журнала, демонстрирующую белоснежные зубы. Осталось только взять в руки тюбик с пастой. Правда, в ее улыбке проскальзывала ирония. Конечно, она мне не верила.

– Я оставлю вам свою визитную карточку, – она достала из сумочки скромный кусочек картона и положила мне на колени. – Вдруг к вам придет озарение. Позвоните. Буду вам очень признательна.

Я кивнул головой.

Она тихо встала и ушла. Моя медсестра как-то странно хихикнула, после того как за следователем закрылась дверь.

– Чем она вас насмешила, Рита?

– Надо быть круглой дурой, чтобы надеяться услышать ваш голос по телефону.

Я так не думал. Сказав мне, что ее интересует только автокатастрофа, она лгала. В визитной карточке написано: «Следователь по особо важным делам Московской городской прокуратуры, подполковник…» Не простая птица! Но я хорошо помнил, что делом занимается управление внутренних дел области, и она тут вовсе не причем. Вывод прост: дело об убийстве жены Аракчеева-младшего не закрыто.

– Напрасно, Рита, вы думаете, что она дура. Нет. Здесь виден определенный расчет. Она женщина опытная, хитрая и, я думаю, проницательная. Ей приходится решать задачки куда сложнее тех, что мне задает доктор Розин.

– Откуда у нее опыт и ум? Ей на вид лет тридцать пять, не больше, французскими духами за версту несет. Красивые женщины не бывают умными.

– Не могу с вами спорить. Не знаю.

В течение следующей недели я осваивал компьютер. Доктор Розин уделял мне меньше внимания, а давал самостоятельные задачи. Начали с пасьянсов, логических игр и задач на сообразительность. Я очень увлекся новой техникой и быстро освоил многие программы. Но больше четырех часов в день мне работать не разрешали. По два часа днем и после ужина. Переутомление я ощущал, но помалкивал об этом. Рита говорила, что я азартен, как ребенок, и по-детски реагирую на каждую победу, подпрыгивая на стуле. Организм окреп, я хорошо спал, отлично питался, но меня все еще пугала темнота, в которой я терял ориентацию, и крутые ступеньки лестницы. Но и об этом приходилось молчать. Мне очень хотелось побыстрее выписаться и посмотреть на мир собственными глазами, увидеть его не таким, каким мне его показывают режиссеры кино. Я рвался к новым впечатлениям.

Антон навещал меня часто. Я рассказал ему о визите следователя, но он никак не отреагировал, мол, человек выполняет свои обязанности и это нормально.

Я не стал ему высказывать своих подозрений, возможно, что я и впрямь усложнял ситуацию по неведению.

Однажды доктор Розин пригласил меня пройтись по парку.

Мы вышли на свежий воздух и гуляли по аллеям старинной усадьбы, беседуя на отвлеченные темы.

Потом он перешел на деловой тон и начал давать мне инструкции, как надо себя вести на свободе, чего избегать и чем заниматься. Так я получил первый сигнал о приближавшемся скором расставании.

– Удивительное положение я занимаю, Илья Сергеич. Мы разговариваем с вами как нормальные люди и хорошо друг друга понимаем, но почему же я ничего не помню? Речь, язык я не забыл, ваши задачки решаю, с компьютером на ты, запоминаю и замечаю все, с чем сталкиваюсь. Все определения и понятия мне ясны. В чем же проблема?

– Это не ваша заслуга. Безусловно, вам надо отдать должное: вы настойчивы, упрямы, любопытны и серьезно относитесь к нашим занятиям. Но главенствующую роль в прогрессе играет подсознание, еще очень плохо изученное человечеством. Оно зарыто в подкорке и не пострадало в аварии, что же касается сознания, то оно выпало из ячеек вашего мозга. Или, точнее, оно спит. Инстинкты, такие как страх и тому подобное, сохранились. Движения и даже привычки управления подсознанием живы. Вы берете вилку в левую руку, нож в правую, реагируете на звуки, отмахиваетесь от мух. Вы знаете, что дом – это дом и его проектировал архитектор, но не помните, кому конкретно он принадлежит. Вы также понимаете, что прыгать с крыши дома опасно для жизни. Инстинкт самосохранения никуда не делся. При сильной стадии амнезии человек лишается и того, и другого. Он превращается в парализованную куклу. Такие случаи излечению не поддаются.

Мы вышли на огромную асфальтированную площадку, где стояло несколько машин. Доктор подвел меня к длинному лимузину и открыл дверцу водителя.

– Садитесь.

Я растерялся.

– Смелее, Максим.

Пришлось подчиниться. Он обошел машину спереди и сев рядом со мной, подал мне ключи.

– Почему бы нам не переставить машину на другую сторону площадки?

– Давайте попробуем.

Вряд ли в моем голосе звучала уверенность.

Я вставил ключ в замок зажигания и повернул его. Мотор тихо заурчал. Свои действия я не контролировал, все получалось само собой, автоматически. Я выжал педаль сцепления, включил передачу и тронулся с места. Машина переехала на другую сторону, я затормозил и выключил мотор.

– Теперь вам понятно, что такое сознание, а что подсознание. Вы абсолютно нормальный, полноценный человек с отличным логическим мышлением, блестящими способностями, но временно лишенный прошлого. Вряд ли подобную деталь можно назвать недостатком. Очень многие в этом мире стараются скрыть свое прошлое или по крайней мере не вспоминать о нем. Вы счастливее их.

– Судя по рассказам адвоката, мне не за что стыдиться своей прошлой жизни.

Головокружительная карьера и большое будущее.

– Это от вас никуда не делось. Результаты никто пересматривать не намерен. Сейчас ваш адвокат занимается восстановлением всех документов. Придется поменять фотографии, и более ничего.

Я чувствовал, как болят мои руки под перчатками. Этот короткий переезд и напряжение мышц дались мне нелегко. Вероятно, я уже научился скрывать свои чувства. Лгать я еще не умел, но предпочитал отмалчиваться, когда дело касалось моих личных ощущений.

– Вы правы, Илья Сергеич. По логике вещей, все правильно. И все же я чувствую себя ущербным, лишенным чего-то очень важного. Во мне отсутствует личность! Лицо!

– Когда память вернется к вам, а такое возможно на девяносто процентов, вы поймете, что ровным счетом в вашей жизни ничего не переменится. Лишь одни грустные мысли об утраченном. Потеря родителей, любимых женщин, несвершившихся желаний. Вы приобретете коварное понятие – совесть. Правда, это не всем дано. А если это произойдет, то появятся угрызения и лишние страдания. Не существует людей с идеально гладким прошлым. Слава Богу, вам не надо заботиться о выживании. Вы богаты, а большинство людей живут с единственной мыслью о семье и хлебе насущном. Им нечему радоваться. Вы же родились в сорочке. Любуйтесь миром, созерцайте и не лезьте в глубокие дебри подсознания. Вы можете себе позволить начать счастливую жизнь с чистого листа и получать удовольствие от бытия. Я вам завидую. Вы способны подойти к красоте и любви с чувствами, а не с кошельком, как это принято сегодня. Хаосный рынок живет по принципу «все продается и все покупается». А что касается прошлого, то это дело наживное. Через год-два вы уже сможете оглядываться назад и оценивать свои поступки, сожалеть о содеянном или гордиться своими поступками. Это и есть прошлое. Оно имеет тенденцию накапливаться, и вы от него никуда не денетесь.

– Вы очень убедительны, Илья Сергеич. – Он глянул на часы. – О! Мы перегуляли. Ваш адвокат нас заждался. Вам еще надо пообедать перед отъездом.

– Меня выписывают?

– Да. Я сделал все, что мог. Теперь вы сами себе хозяин. Не забывайте о моих рекомендациях, и все будет хорошо.

Антон привез мне очень красивый костюм темно-синего цвета с переливом, эффектный галстук, белый плащ и кепку из той же плащевой ткани. Одежда сидела на мне безукоризненно, и я почувствовал себя равным с остальными. В зеркале отражался респектабельный молодой человек. Правда, я не очень уютно чувствовал себя, словно меня поместили в скорлупу, особенно раздражали ботинки. Но к этому придется привыкать. Вейцом всему стали черные кожаные перчатки. Вот они мне действительно мешали. Изнанка карябала руки. Кожа оставалась еще очень чувствительной. Доктор мне запретил даже рукопожатие.

– У тебя хороший вкус, Антон. Белый плащ и кепка с костюмом мне очень нравятся.

Он снисходительно наблюдал за мной, склонив голову на бок и оценивал общую картину.

– Мой вкус совершенно ни при чем, Макс. Эту одежду ты покупал сам. С твоего дома сняли пломбы и печати, и я взял их из твоего шкафа.

– И на том спасибо.

– Нам пора ехать.

– Кажется, ты говорил, что мой дом находится в Ватутенках?

Он улыбнулся.

– Твоя новая память лучше твоей старой, Макс.

– Наверняка, если ее очистили от мусора и пыли. Там полно места для свежей информации.

Доктор Розин и Рита проводили нас до машины. Мы долго прощались и наконец выехали за ворота. Я оглянулся и еще долго смотрел на утопавшую в дымке старинную усадьбу, где началась моя новая беззаботная жизнь. С чистого листа, который теперь мне придется заполнять самому.

 

Глава II
Водоворот

Всю дорогу мы молчали. Я смотрел в окно автомобиля, надеясь увидеть что-то необычное. Но мы ехали все время по шоссе и через Москву не проезжали. Антон объехал город по кольцевой дороге. И тем не менее мне все казалось интересным.

Я немного волновался, видя перед собой бесконечные пространства. Где-то все должно заканчиваться. А что дальше, за тупиком? Ничто? Ничто – это тоже что-то и должно иметь свое определение.

Наконец машина свернула на проселочную дорогу. Мы проехали через лес и выбрались к коттеджному поселку. На первый взгляд домов было не очень много.

Они стояли в глубине опушки, в чаще деревьев и держались друг от друга на почтительном расстоянии. Наш дом стоял на окраине, а сколько еще коттеджей выстроилось в шеренгу вдоль леса, я не знал. Асфальтированная широкая дорога прямой стрелой уходила вдаль, параллельно высоченному кирпичному забору, похожему на неприступную крепость. Очевидно, громоздкая ограда была построена сообща всеми владельцами коттеджей.

– Кто здесь живет? – спросил я.

– У нас не принято интересоваться такими вещами. Сам о себе никто не рассказывает. Люди слишком отчуждены в наше время, особенно те, кто способен заплатить за элитный участок и трехэтажный дом. На жалованье не купишь, а значит, не лезь с вопросами, нос прищемят.

Машина остановилась у высоких чугунных ворот. Антон посигналил, и тяжеленные створки начали автоматически разъезжаться в разные стороны. В открывшейся пасти вырос чудный сад. Мы въехали на территорию и двигались по выложенной плиткой аллее. Кругом росли фруктовые деревья и пестрели клумбы с цветами. Двухэтажный особняк стоял глубоко в лесу. Беседки, веранды, подъезд с колоннами, над которым расположился солярий. Дом был салатового цвета с белыми фронтонами и темно-зеленой черепичной крышей. И опять решетки. Каждое окно первого этажа загорожено стальными прутьями витиеватой формы. Что находилось за домом, я не знал, и на какую глубину распространялась территория, мне было не известно. Но я не торопил события. Все в свое время.

Мы вышли из машины и поднялись на крыльцо.

– Это и есть твоя «Бригантина». Так ты называл свою дачу. Надеюсь, тебе здесь понравится.

– Уже нравится, если бы не заборы и не решетки.

– Без них нельзя. Жулья слишком много развелось, а здесь не мало дорогих вещей.

Входная дверь оказалась не запертой, и Антон ввел меня в дом. Внутри он показался мне куда больше, чем снаружи. Огромный холл, устланный мягким ковром, посредине круглый стол невероятных размеров, окольцованный глубокими мягкими стульями с высокими спинками. Вдоль стен стояли кресла, а между ними – светящиеся аквариумы с пестрыми рыбками. В холле находилось несколько дверей и три лестницы. Одна широкая по центру и две по обеим сторонам.

– Куда же нам идти? Сколько здесь комнат?

– Внизу гостиная, столовая, бильярдная и комнаты для прислуги. На втором этаже три спальни, твой кабинет и кинозал. Выбирай для себя любую спальню.

– Тесновато для одного. Ты будешь жить со мной?

– Нет. У меня квартира в Москве. Я должен находиться рядом с офисом компании. Сейчас там жарко. Слишком много дел.

Я направился к центральной лестнице и поднялся на второй этаж. Антон прихрамывал следом, не мешая мне самому знакомиться с хоромами.

Спальню я выбрал себе сразу. Может, она и не была лучшей, но мне она приглянулась своим уютом. Кабинет меня удивил. В нем не было книг. Пустые стены, тяжелый резной стол, удобное рабочее кресло. По центру на наборном столике, вокруг которого стояли кожаные кресла, диван и пуфики, – ваза с цветами.

– Здесь нет компьютера?

– Ты привык отдыхать на «Бригантине», а не работать. Кабинет – формальность для редких деловых встреч.

– Пришли мне сюда хороший компьютер с набором разнообразных программ.

– Хорошо. Завтра же привезут, а специалист тебе все наладит.

– И красивые умные игрушки тоже.

– Я уже понял твои интересы.

– Ты говорил о кинозале. Что это такое?

Он провел меня в соседнее помещение. Здесь висел большой экран, полки с кассетами и дисками, звуковые колонки и видеоаппаратура.

– Это плазменная панель. Очень дорогая штука. Комплекс называется домашним кинотеатром. Тут собрано больше трех тысяч фильмов. Ты всегда был неравнодушным к кино, но теперь сможешь получать все прожитые впечатления заново. Развлечений в доме хватает. По словам доктора Розина, ты должен пройти реабилитацию. Покой, тишина и удовольствия, никаких отрицательных эмоций.

– Я хочу посмотреть город. И сменять одну золотую клетку на другую не имеет смысла. Мне нужны впечатления.

– Конечно. Но в разумных дозах. В ближайшее время я свожу тебя в какой-нибудь приличный ресторан, а потом покатаю по Москве. Ну а теперь вернемся вниз. Я познакомлю тебя с прислугой и уеду. У меня море дел на фирме.

– Зачем мне прислуга?

– Ты и раньше не обходился без посторонней помощи, а сейчас и подавно. Кто-то должен готовить обед, подавать на стол, убирать, мыть, покупать продукты, ухаживать за садом, стелить тебе свежее белье, стирать. Не забывай, у тебя больные руки.

– Кстати, о руках. Найди мне другие перчатки. Эти слишком жесткие, карябаются.

– Без вопросов.

Мы спустились вниз. Там нас уже ожидали двое. Немолодая женщина, очень опрятная, поседевшие волосы убраны в пучок, очки и доброе приветливое лицо с умными серыми глазами. Второй представитель обслуживающего персонала мне сразу не понравился. Плечистый парень с длинными волосами, лет тридцати, в джинсах, кроссовках, в помятой рубахе навыпуск, со сбитым набок носом и заячьей губой, прикрытой рыжими усами.

– Познакомься. Элина Львовна. Твоя экономка. Она одна будет вести дом.

Учительница математики, вдова, на пенсии. Живет в поселке за лесом. Будет приходить утром к завтраку, а уходить после ужина, когда ты поймешь, что тебе больше не понадобится ее помощь.

Женщина улыбнулась и подала мне руку.

Я просто прикоснулся к ней. Ее улыбка сползла, как только она увидела черную перчатку.

– А это Эрик Брылев. Он будет жить здесь в надстройке над гаражом. Гараж в саду, ты еще его увидишь. Эрик тоже универсал. Его обязанности вне дома. Он механик, шофер, садовник и сторож. Все в одном флаконе, как говорится.

– Стен с решетками мало. Ладно.

– Одному тебе оставаться в доме нельзя, а Эрик парень расторопный. Бывший десантник.

– Это точно, – подтвердил мой телохранитель и улыбнулся.

Он еще ко всему прочему был щербатым.

– Свой распорядок дня ты определишь сам, – продолжал Антон. – Элина Львовна к нему подстроится.

Адвокат глянул на часы.

– О, мне пора. Располагайся, осматривайся, здесь все твое, ты единственный хозяин. Распоряжайся по-своему, как тебе заблагорассудится.

Антон кивнул всем и направился к машине.

– Сделайте мне легкий ужин, Элина Львовна, и я вас более не задерживаю. Завтрак в девять утра.

– Хорошо, – тихо и покорно ответила женщина.

Я поднялся в свою спальню. Здесь уже успели растопить камин. К вечеру резко холодало. Начало октября – время дождей, но на улице стояла сухая и относительно теплая погода. Солнце уже не грело так, как месяц назад. Большая часть листьев пожелтела, но они еще крепко цеплялись за ветки деревьев. Ветерок дул трепетно, легко, и погоду можно назвать поздним бабьим летом, а не осенью, какой она мне представлялась по кино.

Я присел в кресло у камина и глянул на огонь. Пламя и тлевшие угли вызвали во мне неприятные ощущения, будто угрожали своими алыми языками. Я встал и отошел к окну. Уже стемнело, слабый лунный свет падал на макушки деревьев и цветочную клумбу под окном, выкрашивая все ровным голубым цветом.

Невероятно. Неужели я когда-то жил в этом доме? Чужое, незнакомое мне место. Правда, куда ни глянь, близкого и родного найти не удастся, кроме, пожалуй, своей больничной палаты, с которой началось мое теперешнее прошлое.

Жизнь по второму кругу. Возможно, подсознание мною все же управляет, но я сам об этом ничего не знаю. Такие тонкости мне пока не по силам. К чему оно меня приведет? Я едва стоял на ногах от усталости. Слишком много впечатлений для одного дня.

В дверь постучали, и на пороге появилась Элина Львовна с подносом. Пока я ел, она постелила постель и положила сверху свежую пижаму. Я поблагодарил ее, она забрала поднос, и мы простились до завтра.

Мне стоило немалых трудов переодеться самому. Этого я еще не делал ни разу. Мне вообще не приходилось менять одежду без помощи Риты или санитара, если я принимал ванну.

Перчатки мне действовали на нервы, но снимать я их не решался. Можно сказать, я родился в перчатках, и они стали для меня тем же самым, что и трусы.

Наконец я улегся в огромную широченную постель и погасил свет. Усталость и сон как рукой сняло, едва меня окутала темнота. Луна довольно ярко освещала часть комнаты, и я отчетливо различал разные предметы, но все же ночь оставалась ночью. Я заставлял себя силой победить страх перед мраком и терпел. Стоило включить свет, и я тут же уснул бы, но я этого не делал, чувствуя, как учащенно бьется мой пульс.

Ощущение не из самых приятных. Я пялился в потолок и прислушивался к каждому шороху, но, кроме маятника каминных часов, ничего не слышал. Находясь в таком напряжении, о сне и думать нечего, и все же я продолжал вести жестокую борьбу со своим страхом.

Часы отстучали два раза. Ни в одном глазу. Может, хватит экспериментировать? В следующую ночь можно продолжить, всего понемногу…

До моих ушей донесся какой-то посторонний шум. Что это было, понять не могу. Я скинул ноги с кровати и сел. И вдруг меня пронзила дрожь.

Золоченая ручка двери, сверкавшая в лунном свете, начала поворачиваться. Я отчетливо видел, как тяжелый рогообразный набалдашник медленно опускается вниз.

Меня парализовало. Ручка продолжала опускаться. Тут сработал инстинкт. Я машинально, против своей воли, дернул за шнурок настольной лампы, и комната озарилась светом.

Ручка тут же встала на свое место. Послышалось какое-то шуршание, затем что-то стукнуло. В коридоре стояли тумбы с китайскими фарфоровыми вазами. Мне показалось, что одна из них разбилась, но ковровая дорожка заглушила удар. Шум пропал, все стихло. Выходить в коридор мне было боязно. Я встал и подошел к окну. Два фонаря освещали подъездную аллею и клумбу перед домом. Мне показалось, что тень промелькнула возле клумбы и исчезла во мраке.

Галлюцинациями я, слава Богу, не страдал и если видел предмет, значит, тот существовал наяву. Но кто может разгуливать по саду среди ночи? Через забор не перешагнешь. Возможно, у сторожа есть собака. Выясню завтра же. Но собаки не могут открывать двери.

Я взял себя в руки, подошел к двери и открыл ее. Темно. Я нащупал выключатель на стене и врубил свет. Все вазы стояли на своих местах. Тишина.

Висевшие между дверных проемов бронзовые бра прекрасно освещали помещение, вплоть до лестницы. Я вышел в коридор и заглянул в комнату напротив. И вновь мне пришлось включать свет. Желание спать как рукой сняло. Передо мной возник большой экран. Теперь я вспомнил про кинозал и домашний кинотеатр. Мне захотелось посмотреть, какие фильмы стоят на полках. Почему бы не отвлечься и не посмотреть кино? Выбирал я по названиям. То, что интересно звучит на слух.

Море кассет. Тут целенаправленные поиски без каталога бессмысленны. После долгих мытарств мое внимание привлекла одна кассета, где значилось название «Семейная хроника Аракчеевых». Такой шанс упускать нельзя!

Я подошел к видеомагнитофону и вставил кассету. Куда сложнее было включить плазменную панель, но и с этой задачей я справился. Минут пять ушло на настройку, и аппаратура заработала. Я сел в одно из кресел первого ряда и уставился на экран.

Вначале появились титры. Точнее, заголовок или название: «День рождения отца», после чего появилось изображение. Лето, природа, деревья, спелые яблоки и сливы. Камера остановилась на пожилом человеке лет семидесяти. Он сидел под огромным зонтом в соломенном кресле, одетый в белый костюм, прекрасно гармонировавший с его густой белоснежной шевелюрой. Рядом стояло еще несколько кресел, стол, накрытый скатертью, поверх которой стояли вазы с фруктами, ведерко со льдом и бутылки с пестрыми этикетками. В одной руке старик держал фужер с шампанским, во второй трость. Точная копия той, что пользовался мой адвокат. Добродушный солидный старик снисходительно наблюдал за происходящим вокруг.

Камера отдалилась, появился общий план и я увидел бассейн. Старик сидел в двух метрах от кромки, за которой плескалась голубая вода, сверкавшая на солнце. Звуки природы заглушала музыка. На кафельном полу стоял переносной магнитофон, из него исходила приятная мягкая музыка. Обстановка располагала к дасслабленному состоянию и беззаботному отдыху. Камера поднялась вверх, прошлась по макушкам деревьев и остановилась на трамплине вышки. Через мгновение на верхотуре появилась девушка, похожая на статуэтку, настолько безукоризненны были ее формы. Длинные мокрые волосы прилипли к плечам и гибкой спине. Девушка помахала кому-то рукой, смело подошла к краю и ласточкой прыгнула в воду. Красивый прыжок, почти без брызг.

 

Я тут же вспомнил фотографию, принесенную мне Антоном. У меня не оставалось сомнений, что это та самая красавица из машины, погибшая жена Тимура. Значит, зовут ее Катя. Знала ли она в тот радостный момент, что ее ждет впереди? Да и старик, очевидно, не думал о приближавшейся смерти.

Камера вновь поднялась на вышку. На экране появился Тимур Аракчеев. Я его тут же узнал не только по длинным волосам, но и по выражению лица. Несмотря на дальний план съемки, этого человека ни с кем другим не спутаешь. Объяснений своим заключениям я дать не мог. Очевидно, Тимур засел в моем подсознании.

Он весело смеялся, хлопал себя по коленям, затем разбежался, прыгнул, сделав в воздухе невероятный по сложности кульбит, и, выпрямившись в струну, безукоризненно вошел в воду.

Объектив камеры вновь вернулся на вышку. И тут я напрягся. На трамплине появился Максим Круглов. Как странно смотреть на постороннего человека и понимать, что это не кто иной, как ты сам. По моей коже пробежали мурашки.

Максим, или я, не был столь веселым и храбрым. Он прыгнул в воду, сделав в воздухе сальто, но грохнулся в бассейн неудачно. Мне стало обидно. До своего друга по части ловкости ему было далеко, но он упорно не желал ему ни в чем уступать, и это чувствовалось.

Неизвестный оператор вновь вернулся к хозяину торжества. Возле него уже суетился сын, разливая напитки в фужеры, а Екатерина сидела у старика на коленях, обняв его за шею. Меня эта картина немного покоробила. Слишком распущенно и фамильярно она вела себя. И если вспомнить рассказы Антона, Аракчеев-старший должен ненавидеть невестку сына. Другое дело, что во время съемки в те дни, отец еще не знал о намерениях сына жениться на пустышке и не воспринимал ее всерьез.

И вот к берегу подплыл я и выбрался на кафельное покрытие. Тимур тут же подал мне бокал с красным вином. Мы столпились вокруг старика и начали что-то петь. Именинник чувствовал себя на седьмом небе от счастья.

Моя фигура оказалась спиной к объективу, и я обратил внимание на кривую темную полоску на своем плече. Камера немного приблизилась к веселой компании, но я в это время развернулся. Эта странная полоска меня заинтересовала. Я встал, остановил магнитофон и отмотал пленку назад. Поймав нужный кадр, я нажал на паузу и кнопку «приближение», максимально увеличив изображение. Встав вплотную к экрану, я начал разглядывать собственное плечо. Сомнений не оставалось: я видел отчетливый шрам сантиметра в четыре, а то и в пять над лопаткой. Он имел форму ветки или рогатки, с раздвоением кверху. И это не царапина, а самый что ни на есть глубокий застарелый шрам, отметка, от которой невозможно избавиться так просто.

Меня бросило в дрожь. Несколько минут я разглядывал экран, а потом выключил аппаратуру и вернулся в спальню. Где-то здесь должно быть зеркало.

Вдоль левой стены тянулся шкаф с несколькими дверцами. Я начал их открывать одну за другой. Мне повезло. Я скинул пижамную куртку едва не порвав ее, и встал спиной к отражению.

На моем теле осталось немало следов от ожогов, тонкая розовая кожа морщинилась, но на теле не было ни одного шрама. Как я ни вертелся, но ничего похожего не нашел. Вряд ли пересадка кожи могла скрыть подобное уродство. Меня обуяла злость, чувство еще не посещавшее меня ни разу. Я пнул дверцу ногой с такой силой, что в шкафу что-то упало от удара. Я вновь открыл створку и увидел на дне шкафа вешалку с костюмом. Я поднял его и повесил на место. На дне осталось еще что-то. Я нагнулся и взял предмет в руки. Очевидно, он выпал из кармана. Им оказался блокнот, а точнее, обычная записная книжка из плотной кожи.

На первой странице стояло имя «Тимур Аракчеев», далее строчка «Кто найдет, получит вознаграждение», после чего стоял номер телефона.

Я пролистал книжку. Каждая страница пестрела именами и телефонами. Тут же лежала фотография Кати. Ею можно любоваться сколько угодно. На обратной стороне надпись: «Милому и любимому муженьку от его Киски». Судя по надписи и по тому, что он носил снимок с собой, они любили друг друга. И вдруг убийство! Я видел убийц в кино, возможно, актеры утрировали образ злодеев, но Тимур никак не ассоциировался с человеком, способным на зло. Он имел все, что душа пожелает, жил в свое удовольствие, его любили женщины, и вдруг?…

Среди страниц я нашел еще две бумажки. Одной из них оказалась квитанция камеры хранения, правда, не указывалось, где она находится; на полях второго листка размером со спичечный коробок, оторванного от газеты, красным карандашом было нацарапано число 3216. Тут еще завалялся ресторанный счет на сумму 465 долларов из ресторана «Седьмое небо». Судя по блюдам, обедали вдвоем. Значилось число 23 июня. Зачем он сохранил этот счет, не ясно.

Я положил записную книжку на ночной столик и осмотрел другие карманы. В шкафу висело по меньшей мере костюмов двадцать. Из каждого я выгребал всякую мелочь. Сигареты «Кент», зажигалки, деньги. Много это или мало – не знаю, но долларов триста наскреб. Товарные чеки, зубочистки, жвачки, несколько авторучек. Самой удачной находкой, безусловно, была записная книжка. Вопрос в другом. Зачем она мне нужна. Адреса и телефоны, хранившиеся в ней, ничего для меня не значили, имена тоже. И все же я решил оставить ее при себе. Так, на всякий случай.

В данный момент меня беспокоил совсем другой вопрос. Куда подевался мой шрам?

Ломая себе голову, я подошел к окну. Небо озарялось пламенным рассветом.

Макушки деревьев сверкали огненными бликами. Всходило солнце. Часы на камине отстучали семь раз. В эту ночь мне так и не удалось заснуть.

К новому месту придется привыкать не один день. Рано или поздно, но все встанет на свои места. Перемены дали мне возможность понять, что такое одиночество. Это слово я слышал слишком часто, но не мог определить его значения. Возле меня постоянно кто-то находился, и, оставшись один на один с собой, я ощутил свою неприспособленность и даже страх. Может быть, меня специально хотели напугать? Но кому нужны такие эксперименты?

Я смотрел на цветочную клумбу и думал. И мне вдруг показалось, будто у края помяты цветы. Только вчера я любовался их безукоризненной красотой, а теперь…

Мне пришлось затратить немало времени и сил, чтобы переодеться – самая неприятная процедура, доставляющая не только неудобство, но и боль, когда одежда ерзает по коже.

Спустившись вниз, я прошел по дорожке, посыпанной битым кирпичом, к клумбе и отчетливо увидел помятые цветы, а рядом на рыхлой земле – след от мужского ботинка с глубоко рифленой подошвой.

Значит, ночной кошмар мне не привиделся и кто-то в действительности пытался проникнуть в мою комнату. Мистика, да и только. Никакой логики.

– Вы любите цветы? – услышал я голос за спиной.

В паре метров от меня стоял Эрик, показывая мне свои щербатые зубы. Он держал руки в карманах и ухмылялся. Отвратный тип.

– А разве ты не в курсе, что я люблю, а что нет?

– С чего бы? Я вас никогда не видел. Меня наняли неделю назад. Откуда мне знать ваши привязанности?

– Вот оно что! Странно. Кто же работал до тебя?

– Какой-то Ефим Никитин. Я его никогда не видел. Дом пустовал три месяца. Участок мне показывал Антон Романыч, он же нанимал меня и определял фронт работы.

– А почему уволился Ефим?

– Этого я не знаю. Кухарка здесь тоже была другая. Очевидно, им не хотели платить за простой. Дом был опечатан.

– Где же тебя выкопали, и чем ты лучше Ефима?

– Я работал официантом в кабаке, там меня ваш друг и приметил. Поговорил с начальством, а потом предложил мне работу. Я и таксистом был, и лесорубом, и силенка есть. Со мной безопасно.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Рейтинг@Mail.ru