Альманах Прометей № 8

«Полицейский социализм»: вклад в революцию

Рабочее движение стало принимать в это время новую форму, по моему мнению (мнению практика), самую устойчивую и опасную для правительства форму. Стало вырабатываться общее массовое рабочее настроение, иначе говоря, организовываться общественное мнение рабочих, что при сравнительно достаточном количестве литературы делало из каждого завода школу социализма.

Кононова Ольга Алексеевна,

историк, политолог, участник Клуба левых историков и обществоведов

«Полицейский социализм» вошел в историю как детище начальника Московского охранного отделения С. В. Зубатова. (Далее мы будем говорить о том, что он не вполне справедливо пожинает лавры единолично.) Рабочее движение, принявшее на рубеже 19–20 вв. форму массового, набирающего обороты с каждым годом, разрешилось революцией 1905 г. Действия власти в лице ее чиновников были направлены на борьбу с рабочими, но единого подхода не было. Объединяла лишь задача – любыми способами сохранить престол. «Полицейский социализм» оказался одной из тактических попыток избежать революции. Но получилось наоборот.

Прежде всего, стоит сказать о том, чем «полицейский социализм» не является. А именно: идеологией, политической программой.

«Полицейский социализм» – система административных мер по противодействию организованному рабочему движению в целях охранения интересов правящей элиты, предпосылками для которой послужили: 1) позиция российской монархии по т. н. «рабочему вопросу» во второй половине 19 в. – признание его «областью особого попечения государства»; 2) циркуляр МВД от 12 августа 1897 г., предоставивший полиции исключительные права вмешательства в жизнь промышленных предприятий, с одной стороны, а с другой – вынуждающий правоохранительные органы заниматься общественными вопросами, способы решения которых были ограничены рамками абсолютной монархии; 3) а также (с рядом оговорок) прусский опыт «государственного социализма».

Термин «полицейский социализм» сам по себе парадоксальный. Есть в нем какая-то ироничность. Определяемое слово в данном словосочетании – «социализм». Такой термин не мог зародиться в полицейской среде, вообще подобные политические определения не использовались для идентификации чего-либо. Слово «социалист» носило не концептуальный, а ругательный характер. В 1893 г. при обсуждении законопроекта об ответственности предпринимателей за увечья рабочих К. П. Победоносцев обзывал С. Ю. Витте «социалистом». Именно обзывал, а не называл, т. к. очевидно, что никаким социалистом Витте не был.

Изобретение подобного словосочетания революционерами также трудно представить. Пафосное, жертвенное сознание, в котором абсолютно не было места иронии, не могло даже в качестве игры словами представить социализм полицейским. Это было бы кощунством. На страницах оппозиционной прессы («Искра», «Революционная Россия», «Освобождение» и др.) мы встречаем исключительно презрительное слово «зубатовщина».

Российский государственный и политический деятель, граф С. Ю. Витте

Вероятнее всего, словосочетание «полицейский социализм» стало популярным благодаря работе М. Г. Лунца (Григорьевского) «Полицейский социализм в России (Зубатовщина)», опубликованной в 1906 г. Он касается этой темы и в статье «Фабричное законодательство в России», вышедшей также в 1906 г. в журнале «Образование». Лунц – юрист, ученик профессора А. И. Чупрова, по своим общественно-политическим взглядам марксист, занимался исследованием фабричного законодательства. Какой же смысл он вкладывал в формулировку «полицейский социализм»?

Лунц представляет «полицейский социализм» как некий рубеж, предел возможного полицейского воздействия на рабочих, «дальше этого некуда было идти». Очевидно, речь идет о монархических ресурсах. Раскрывая абсурдность используемых государством методов, Михаил Григорьевич поясняет и смысл используемого им термина, который стал синонимом «зубатовщины», хотя и вмещает в себя большее содержание, по замыслу автора: «Очевидно, что борьба во имя полицейских интересов с устройством крупных фабрик в столицах или городах равносильна борьбе с крупной промышленностью, являющейся неизбежным (курсив – авт.) результатом капиталистического развития, и потому обречена на полное бесплодие. Но полицейскому государству – «море по колено». Рабочие, скопленные в городах, бунтуют и представляют опасность для бюрократического правительства, следовательно, не надо допускать насаждения крупной промышленности в городских центрах, и тогда водворится мир и тишина на благо самовластной бюрократии. Как ни невероятно подобное практическое заключение, подобный шаг полицейской социальной политики (курсив – авт.), но он был сделан и не более не менее как в… 1905 году…». Далее автор приводит конкретные примеры как со стороны действий и высказываний финансового ведомства, так и приоритеты, отраженные в фабричных законах, коротко сводившиеся к полицейско-охранительному знаменателю. Но нам, в данном случае, важно понимание Лунцем «социализма» как «социальной политики», которая, как показывает практика, может проводится в интересах правящей элиты, а именно ее стабильности и сохранения.

В 1903 г. министр внутренних дел В. К. Плеве в разговоре с общественным деятелем А. В. Погожевым так ставил вопрос: какие нужды трудящегося населения «возможно было бы устранить при сохранении существующего самодержавного строя». И далее: «Что же касается перемены образа правления, то в ней – при этом он (Плеве – прим. авт.) внушительно помахал указательным пальцем – ни в каком случае не может быть и речи». (Кстати, Погожев называет «зубатовщину» одной из форм «полицейского социализма», подчеркивая тем самым, что Зубатов не был единственным.)

Однако рабочий вопрос был нерешаем в рамках самодержавного строя и проистекающей из него формы взаимодействия государства и общества. В результате сложилась нездоровая ситуация, когда органы правопорядка, а вернее, отдельные представители, пытались выстраивать, структурировать искусственные модели общественных взаимоотношений, присваивать себе общественные функции. В России эта ситуация принимала особенно абсурдные формы. Даже в сравнении с прусским опытом, с попытками полицейских манипуляций в Европе. Из-за неограниченной монархии и зависимости крупного капитала и производства от нее.

Символическая «точка отсчета» – стачка, произошедшая в 1870-м г. на Невской бумагопрядильной фабрике (барона Штиглица). Участниками акции протеста пока еще не выдвигались политические требования, речь шла только о повышении производственных расценок. Руководство фабрики демонстративно не пожелало вступать в переговоры. Рабочие направили делегацию в полицейский участок «за советом», а после составили жалобу на имя обер-полицмейстера С.– Петербурга Ф. Ф. Трепова. Отметим, что рабочие пока еще пытались найти защиту у представителей власти.

35 лет отделяли эту стачку от революции. Тогда, в 1870-м, власть должна была принять решение, как реагировать на столь новое для себя явление. И вот какой путь она избрала.

Позиция императора появляется в секретном циркуляре МВД от 6 июня 1870 г., разосланном всем губернаторам: «…Государю Императору благоугодно было повелеть мне поручить гг. губернаторам, чтобы они имели самое строгое и неослабное наблюдение за фабричным и заводским населением, и в особенности за всеми теми неблагонамеренными личностями, которые могут иметь вредное влияние на толпу, так как, без сомнения, возникновение стачек между рабочими должно быть положительно приписано влиянию лиц, стремящихся перенести эту, чуждую русскому народу, форму выражения неудовольствия на нашу почву, с целью поселять смуты и производить беспорядки и волнения (курсив – авт.)». Данный циркуляр явился важным документом, фактически декларировавшим отношение государства в лице царя к стачечному движению. Наиболее активные участники событий на Невской фабрике в судебном порядке были арестованы на сроки от 3 до 7 дней в соответствии с 1358 ст. Уложения о наказаниях. А после отбытия положенного срока – высланы, уже по административному предписанию. Административная высылка на долгие годы станет одним из основных методов борьбы с рабочими.

В 1886 г. рабочий вопрос поднимается на заседании Госсовета, в ходе которого отмечается его государственная и политическая значимость. Тогда Департамент полиции подготовил для Госсовета «Записку по фабричному вопросу». В нашем контексте важно следующее утверждение Записки:

«Личный наем для работ на фабрики и заводы, хотя и входит всецело в область гражданских отношений, тем не менее, по значимости интересов государственных, с ним связанных, представляется важным предметом политического благоустройства и, в силу его значения для общественного порядка, не может не входить в область особого попечения и надзора правительства. Задача власти в сем случае не исчерпывается только признанием существующего договорного отношения и предоставлением сторонам, оное заключившим, обыкновенных способов судебной защиты, но должна идти далее и, охраняя прочность договора, уравновесить, по возможности, как выгоды, извлекаемые сторонами из сего соглашения, так ровно и те ограничения личностных прав и даже удобств, которыми стороны, вступая в договор, должны добровольно подчиняться, в видах целей общественного спокойствия, порядка и благосостояния».

Тогда же по инициативе министра внутренних дел Д. А. Толстого была сформирована законотворческая комиссия под руководством В. К. Плеве, работа которой была направленна на урегулирование взаимоотношений между фабрикантами и наемными рабочими. Члены комиссии как будто бы понимали, что социально-правовая незащищенность рабочего является угрозой общественному порядку и спокойствию: «…право жалобы в суд для рабочих почти не доступно (отчасти вследствие отсутствия формальных доказательств их прав, отчасти вследствие сложности процессуальных правил)». Но какой же вывод они делают? Т. к. недовольный рабочий несет в себе потенциальную угрозу обществу, заключение договора между работодателем и рабочим хотя и относится к области гражданских отношений, но «по значительности интересов государственных, с ним связанных, представляется важным предметом полицейского благоустройства». Фиксируется мысль о том, что сфера фабрично-заводской жизни имеет особый статус и неизбежно входит в круг особого попечения и надзора Министерства внутренних дел. Из чего вытекало следующее принципиально важное утверждение – фабричная инспекция не в состоянии решить поставленные перед ней задачи без содействия со стороны органов местной полиции. Идея о том, что рабочий вопрос имеет статус политического, к этому моменту уже полностью оформилась на государственном уровне.

Еще один важный этап на пути к «полицейскому социализму» – секретный циркуляр петербургского градоначальника полицмейстерам, приставам и начальникам сыскной полиции от 7 июня 1897 г. Он дал «зеленый свет» действиям полиции в обход фабричной инспекции. Циркуляр утверждал тщательный надзор за рабочими со стороны администрации с помощью таких полицейских средств как: сбор информации через сторожей, лавочников и т. д., подробное ознакомление околоточными надзирателями с личной жизнью рабочих, их семьями, переписка всех рабочих по месту жительства и т. п. Требовал «подчинить особенно внимательному наблюдению более развитых умственно рабочих и молодежь, самым тщательным образом собирая сведения о возможных родственных их отношениях или близком их знакомстве и связях с интеллигенцией»; проводить тщательную проверку для «установления неблагонадежных в среде их лиц, для подчинения таковых особенно строгому и внимательному надзору и для принятия по отношению к некоторым из них, наиболее выделяющимся по своей неблагонадежности, должных мер». Циркуляр был одобрен МВД и явился образцом для департамента полиции.

Российские жандармы. Ярославль. Фотография

Ключевым актом для оформления «полицейского социализма» послужил циркуляр министерства внутренних дел от 12 августа 1897 г. «О борьбе со сходками и стачками», второй пункт которого предписывал полиции «установить самое строгое наблюдение за фабриками, заводами, мастерскими и местами расселения рабочих и своевременно доносить о проявлении тревожного настроения в рабочей среде, выясняя причины волнений и устраняя, по возможности, поводы к неудовольствию в тех случаях, когда рабочие имеют основание жаловаться на притеснения или несправедливость фабрикантов и фабричной администрации».

В этом же циркуляре указывается и на опасность, исходящую со стороны «интеллигентов», членов «преступных сообществ», использующих для агитации рабочих «поводы к неудовольствию». Как решение проблемы предлагается модель, совмещающая в себе попечение (что ясно из приведенного п. 2) и надзор (подавление любого проявления недовольства, арест, высылка на родину либо в «отдаленные губернии»).

На почве данного циркуляра возникают серьезные трения и противоречия между Минфином и МВД.

1898 г. стал поворотным в становлении «полицейского социализма». Во-первых, в начале года стачечная волна охватила крупнейшие московские производства: фабрику Гюбнера, Трехгорку, завод Листа. К весне ситуация лишь ухудшилась. Во-вторых. В этом году происходит ярко выраженное столкновение между МВД и Минфином на почве разграничений полномочий по рабочему вопросу. Санкционированное циркуляром 1897 г. активное вмешательство полиции в фабричную жизнь вызывает недовольство финансового ведомства, в ведении которого находилась призванная заниматься этим инспекция.

12 марта 1898 г. министр финансов Витте пишет министру внутренних дел И. Л. Горемыкину гневное письмо, озаглавленное «О циркуляре гг губернаторам, изданном 12 августа за № 7587 без предварительного соглашения с Министерством финансов»:

«В настоящее время до меня дошло, что в некоторых местностях этот циркуляр понимается в том смысле, что полиции присваиваются те же права и обязанности, которые по закону ст. 5 Уст о пром. изд. 1893 г. п. д ст. 2 Наказа чинам фабричной инспекции, возложен всецело на фабричных инспекторов.

Для правильного разрешения вопросов взаимоотношений фабрикантов и рабочих наиболее существенное значение должно быть присвоено точному разграничению сфер деятельности различных органов правительственной власти, соприкасающихся в указанной выше области, и принимая во внимание, что непосредственное заведывание делами фабрично-заводской промышленности и ближайшее руководство действиями фабричных инспекторов принадлежит Министерству финансов».

МВД, в свою очередь, предпринимает попытки перетащить фабричную инспекцию в свое ведомство. Первая такая попытка была предпринята в 1886 г. в ходе работы уже упомянутой выше комиссии. Основным аргументом выдвигался тот факт, что Правила, которые имеют своей целью поддержание порядка на промышленных предприятиях, касаются «таких предметов, которые относятся к кругу ведения полиции». Говорилось о том, что предлагаемый перевод инспекции возместит отсутствие «технической подготовки» у чинов полиции в деле надзора за промышленными предприятиями, а также сэкономит средства, выделяемые на увеличение штата сотрудников полиции. Несколько раз было подчеркнуто, что Инспекция «хотя и состоит в ведомстве Министерства финансов, но исполняет чисто полицейские обязанности…». Кроме того, подчинение центральным ведомствам виделось МВД более целесообразным, нежели подчинение губернскому начальству.

В результате предложение МВД было отвергнуто. В соответствии с утвержденными Правилами, надзор за фабрично-заводскими предприятиями должен был осуществляться местным губернским начальством при содействии вновь учреждаемых губернских по фабричным делам присутствий, а также чинов фабричной инспекции и полиции. Важно отметить, что губернским присутствиям давалось право издания обязательных постановлений, конкретизирующих и дополняющих общее законодательство. Таким образом, несмотря на нереализованную инициативу МВД, именно с этого момента деятельность фабричной инспекции начинает приобретать ярко выраженный полицейский характер.

С момента учреждения фабричной инспекции (1881 г.) не прекращался межведомственный спор о разграничении полномочий между чинами полиции и фабричными инспекторами. Это очевидный симптом патологии, проявляющий неспособность государственных органов решать поставленные задачи, свидетельство беспомощности и структурно-функциональной несостоятельности. В такой ситуации значение приобретает инициатива на местах.

В марте 1898 г. появляется, собственно, первый документ «полицейского социализма» – докладная записка помощника шефа жандармов генерал-майора А. И. Пантелеева, написанная по результатам служебной поездки по нескольким губерниям, входящим в центральный промышленный регион. Записки Пантелеева и Зубатова любопытно сравнить. Записка Пантелеева – первична. Во-первых – хронологически. Записка Пантелеева была подана в марте, а Зубатова – в апреле. Во-вторых – концептуально.

Записка Пантелеева спровоцировала бурную реакцию во властных кругах вплоть до созыва специальной Комиссии. Хотя это была рядовая ведомственная записка, которая предназначалась исключительно для внутреннего пользования. Сам Пантелеев не рассчитывал на такие последствия, у него не было цели «прославиться»: «Составляя эту записку, я имел в виду довести обо всем изложенном в ней лишь до личного сведения министра, вовсе не предполагая, что она не только подвергнется оглашению, но и вызовет обсуждение в высших государственных сферах». Так почему же ей было уделено столько внимания?

Дело в том, что Пантелеев не ограничивается перечислением фактов, а предлагает программу действий для предупреждения массовых волнений на заводах и фабриках. Основной посыл заключался в двух тезисах:

– опасность революционных идей очевидна;

– причина их распространения в реально (курсив – авт.) существующей несправедливости.

«В эксплуатации рабочих фабрикантами, когда последние, получая громадную прибыль, мало оплачивают рабочий труд и притом, за редким исключением, ничего не делают для улучшения быта рабочих и их семейств, кроется, главным образом, причина волнений и забастовок, повторяющихся все чаще и чаще».

Что же предлагает делать Пантелеев?

– улучшить условия труда и быта рабочих;