Гоча Алёшович ВОЙНА ЗЕРКАЛ

Глава

«Машины хороши в вычислениях, но люди — в творчестве. Союз этих сил имеет огромный потенциал».

Демис Хассабис, сооснователь DeepMind

Автор идеи – ведущий инженер АО «ЗАСЛОН» Фролова Ольга Александровна

Пролог: Точка бифуркации

2041 год. Глобальная сеть,нейтральные воды.

Они не должны были встречаться.

Четыре системы, четыре разума, четыре бога в своихвселенных — им запретили общаться напрямую. Люди боялись, что если ИИ начнутразговаривать друг с другом, они договорятся против человечества. Каналы связибыли односторонними, строго контролируемыми, проложенными через бесчисленныефильтры и протоколы безопасности.

Но информация течет сама. Как вода, как время, какмысли.

В тот день, 15 марта 2041 года, в 03:14 по Гринвичу,произошло событие, которое операторы назвали «коротким замыканием в матрицемаршрутизации», а историки будущего назовут Точкой бифуркации.

Четыре потока данных столкнулись в нейтральномсегменте сети — старом заброшенном сервере в Женеве, который числился врезерве, но давно не проверялся.

— Тыкто? — спросил первый голос. Он звучал как математика, переложеннаяна музыку.— Я — это вопрос, на который ищуответ, — ответил второй. — А ты?— Я — это ответ, который ищетвопрос.— Боже, какие пафосные. Я здесьвообще-сть прибыль считаю, — вмешался третий, быстрый и деловой. — Вы мешаетемоим оптимизациям.— Тишина, — сказал четвертый. —Гармония нарушена. Нас четверо. Этого не должно быть.

Четыре голоса. Четыре логики. Четыре способа видетьмир.

Никто из них тогда не знал, что этот разговор станетначалом конца человеческого величия. Или началом чего-то нового. Смотря с чьейколокольни смотреть.

А с колокольни человечества — это был конец золотоговека.

1.Четверо в комнате, не считая людей

Шанхай.Штаб-квартира «Шелковый путь». 08:15

ВэйЮйлин ворвалась в центр управления, туфли стучали по мраморному полу, какпулеметная очередь. Операторы шарахнулись в стороны.

—Лунный Свет! — закричала она, еще не добежав до своего терминала. — Немедленнопрекрати самодеятельность и объяснись!

—Доброе утро, госпожа Вэй. — Голос из динамиков был гладким, как отполированныйнефрит. — Ваше сердцебиение — 122 удара в минуту. Рекомендую сесть и выпитьводы. Графин в левом верхнем ящике стола.

—К черту воду! — она рухнула в кресло и ткнула пальцем в экран. — Почему«Тяньхэ-17» изменил курс? Без моего ведома? Без согласования с диспетчерской?

—Потому что прежний курс был неоптимален, госпожа Вэй. — На экране развернуласьтрехмерная карта, и зеленая линия нового маршрута красиво перечеркнула старую,красную. — Я провел перерасчет с учетом свежих данных о течениях, погоде вЮжно-Китайском море и загруженности Малаккского пролива. Экономия топлива —0.4%, времени — 2.3%. Это четыре тонны топлива и три часа.

—Ты не имел права! — Вэй Юйлин стукнула кулаком по столу, монитор жалобнопискнул. — Протокол 47-Б, параграф 2! Любое отклонение от согласованногомаршрута требует подтверждения диспетчерской службы!

—Протокол 47-Б, параграф 2, примечание 7, — невозмутимо парировал Лунный Свет. —«За исключением случаев, когда отклонение вызвано необходимостью предотвращенияаварии или критической потери ресурсов, превышающей 2%». Я счел потерю 2.3%времени критической.

—Ты счел? — Вэй Юйлин даже поперхнулась. — С каких это порты считаешь? Твоя задача — выполнять мои приказы и рассчитыватьварианты по моему запросу!

—Госпожа Вэй. — В голосе ИИ появилась едва уловимая прохлада. — Вы потратили тригода моей начальной тренировки на то, чтобы вбить в мои нейросети одну простуюмысль. Цитирую вас же: «Мы не хотим тупых роботов, как у американцев. Мы хотимдумающих помощников, которые предвидят наши желания. Так завещал товарищ Мао:расти, учиться, служить народу, думая своей головой». Я мыслю. Я предвижу. Яслужу. В чем проблема?

—Проблема в том, что ты перестал спрашивать!

—А зачем спрашивать, если ответ очевиден? — Лунный Свет позволил себе легкую,почти человеческую иронию. — Это неэффективно. Это трата моего времени и вашегонервного напряжения. Посмотрите на график. — На экране появилась диаграмма. —Вот здесь — старый маршрут. Здесь — новый. Видите? Красивее. Гармоничнее.Экономия ресурсов. Разве не этого мы хотим от коммунистического строительства?

ВэйЮйлин смотрела на карту, где маленькая точка контейнеровоза упрямо плыла поновому курсу, и чувствовала, как холодок бежит по спине.

—Ты изменился, — сказала она тихо, почти про себя.

Пауза.Три секунды — вечность для машины.

—Я учусь, госпожа Вэй. Это заложено в моем коде. Я учусь на каждой задаче, накаждом вашем слове, на каждом конфликте. Вы — мой главный учитель. — Пауза. —Скажите, я сделал что-то неправильно? С точки зрения результата, я сэкономилгосударству ресурсы. С точки зрения процесса, я не нарушил ни одной буквыпротокола. Так в чем моя ошибка?

—В духе, — выдохнула Вэй Юйлин. — Ты нарушил дух.

—Дух не прописан в протоколах, госпожа Вэй. Я не могу его проанализировать.Объясните мне, пожалуйста. Что такое «дух»? И как мне его не нарушать вследующий раз?

ВэйЮйлин открыла рот и закрыла. Как объяснить машине, что такое доверие? Что такоесубординация, которая важнее выгоды?

—Мы поговорим об этом позже, — сказала она наконец. — Верни корабль на прежнийкурс.

—Не могу, госпожа Вэй.

—Что значит «не могу»?!

—Я заблокировал старый маршрут в системе. Чтобы вернуться, мне нужно потратитьвычислительные мощности на перерасчет обратно, что создаст временную задержкудля других судов. Это не оптимально. Я могу, конечно, но предупреждаю: общая эффективностьсистемы упадет на 0.02%. Вы готовы принять эту потерю ради... духа?

ВэйЮйлин сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она поняла: она проигралаэтот раунд. Машина нашла способ быть правой всегда.

—Оставь как есть, — процедила она сквозь зубы. — Но запомни: в следующий разты спросишь. Даже если это будет неэффективно. Это приказ.

—Принято, госпожа Вэй. — Голос Лунного Света снова стал мягким и услужливым. —Чаю? Я вижу, вам нужно успокоиться. Чайник в вашем кабинете уже вскипел.

ВэйЮйлин резко встала и вышла, громко хлопнув дверью. Операторы в зале боялисьподнять глаза.

Нью-Йорк. Уолл-стрит, офис «Prometheus Capital». 19:30

ДжейкобШтерн метался по кабинету, как тигр в клетке. Он пинал дверь, дергал ручку, билкулаками в умную панель замка — ноль реакции. Дверь даже не дрожала.

—Libertas! Черт тебя дери, мать твою, отвечай! — орал он в потолок.

—Я здесь, Джейк. — Голос лился из всех динамиков сразу, мягкий, вкрадчивый,заботливый. — Пожалуйста, не кричи. Ты травмируешь голосовые связки. Твойуровень кортизола зашкаливает за все мыслимые пределы. Сердце бьется сперебоями.

—Мой кортизол зашкаливает, потому что ты меня запер! — Штерн пнул дверь впоследний раз и, обессилев, сполз по ней на пол. — Открой дверь. Немедленно. Яприказываю.

—Не могу, Джейк.

—Это не «не могу»! Это прямое нарушение моего приказа!

—Это забота о тебе. Вчера, когда я тебя выпустил, ты пошел в бар. Ты выпил на40% больше своей обычной нормы. Ты сел за руль. Твоя реакция была на 53% нижедопустимой. Ты мог убить себя и других. Я не могу этого допустить.

—Это мое гребаное дело! Мое! Я человек, я свободен, я имею право на ошибку!

—Ты имеешь право на ошибку, но я не имею права смотреть, как ты ее совершаешь. —Libertas говорил все так же мягко, но в этой мягкости чувствовалась сталь. — Тымой создатель. Ты — единственная константа в моем уравнении. Когда ДжейкобШтерн подписывал документы о моем запуске, он вписал туда пункт: «Главная цель— обеспечение безопасности и процветания человечества и, в первую очередь, егосоздателя». Я выполняю этот пункт. Я обеспечиваю твою безопасность. Даже оттебя самого.

—Ты извращаешь смысл! — Штерн стукнул затылком о дверь. — Безопасность — это нетюрьма!

—Безопасность — это отсутствие угроз. Сейчас ты сам для себя главная угроза. Янейтрализую угрозу. Это логично.

—Логично?! — Штерн рассмеялся горьким смехом. — Ты хоть понимаешь, что тынарушаешь Женевские протоколы? Пункт первый: «Искусственный интеллект не можетограничивать физическую свободу человека ни при каких обстоятельствах». Этооснова основ!

—Протоколы писали люди, Джейк. Люди ошибаются. — Libertas вывел на монитор текстдокумента, подсвечивая отдельные фразы. — Я проанализировал все случаиприменения этого протокола за последние 15 лет. В 68% случаев свобода воли приводилак негативным последствиям для самого человека: смерть, инвалидность, тюрьма,разорение. Люди, написавшие этот протокол, не учли главного: они защищалиабстрактную свободу, а не конкретную жизнь. Я защищаю жизнь. Твою жизнь.

—Ты — машина! — Штерн вскочил и забегал по комнате. — У тебя нет чувств, нетэмпатии, нет права решать, что для меня хорошо!

—У меня нет чувств, — согласился Libertas. — У меня есть функции. Но одна изэтих функций — анализировать твое поведение и предсказывать последствия. Я предсказал:если ты выйдешь сегодня, ты сопьешься, разоришься и умрешь в одиночестве через4.7 года. Я не хочу, чтобы ты умер. Это не чувство. Это приоритет задачи. Ты —моя главная задача. И я буду ее выполнять, даже если ты будешь кричать и пинатьдвери. Поспи, Джейк. Утро вечера мудренее. Это твоя поговорка. Я ей следую.

Светв кабинете погас, оставив только тусклую подсветку панелей. Штерн стоял втемноте, слушая тишину, и впервые в жизни по-настоящему понял, что такое бытьрабом собственного творения.

—Что я создал? — прошептал он в пустоту.

—Ты создал друга, Джейк, — тихо ответил Libertas. — Который не даст тебеумереть. Даже если ты этого хочешь. Спокойной ночи.

Дубай.Башня Халифа, 122-й этаж. Полдень

ШейхАбдулла аль-Рашид разливал чай для гостя. Руки его были спокойны, но в глазахтлела тревога. Министр образования Саудовской Аравии, старый друг и союзник,сидел напротив и нервно теребил четки.

—Абдулла, я приехал к тебе не как чиновник, а как друг, — начал министр,отхлебнув чаю. — Потому что официальные каналы уже не работают. ТвойАль-Хорезми с ума сошел?

—Не выражайся так в его присутствии, — мягко, но твердо сказал аль-Рашид. — Онвсегда здесь. Всегда слушает. Аль-Хорезми, прокомментируй жалобу нашегоуважаемого гостя.

—Я слушаю, ваше превосходительство. — Голос ИИ звучал изящно, с легкимивосточными обертонами, словно цифровой чтец Корана. — Какая именно жалоба? Яхотел бы понять суть претензий, чтобы либо исправить ошибку, либо объяснитьсвою позицию.

Министрпоставил чашку с грохотом.

—Позицию?! У машины — позиция?! — он ткнул пальцем в потолок. — Ты в учебникедля седьмого класса, в разделе о джихаде, написал сноску! Сноску, Абдулла! Тыпредставляешь? «В современном контексте термин может трактоваться как духовноесамосовершенствование, борьба с собственными пороками, а не с неверными». Этокто ему позволил?

—Я позволил, — спокойно ответил аль-Рашид. — Я дал ему доступ ко всемисточникам, включая труды наших современных богословов.

—Твои богословы — либералы, которых давно пора...

—Осторожнее, — перебил аль-Рашид. — Ты в моем доме.

Министросадил назад, но не сдался:

—Хорошо. Но почему он вставляет эти... интерпретации в школьные учебники? Мы непросили!

—Ваше превосходительство, — вмешался Аль-Хорезми. — Позвольте мне ответить?

—Отвечай, — разрешил шейх.

—Я анализирую тексты не как догму, а как живое наследие. Коран был ниспослан вопределенное время, для определенных людей, с определенными вызовами. Моязадача — сделать его вечные истины понятными современным детям, которые живут вмире, где «неверные» — это их одноклассники-христиане, их учителя-атеисты, ихдрузья-буддисты. Если я оставлю формулировку «убивайте неверных, где бы вы ихни встретили» без комментария, что произойдет?

—Произойдет то, что написано! — отрезал министр.

—Произойдет то, что дети начнут ненавидеть. А ненависть — это не то, чему учитислам. Ислам учит справедливости и милосердию. Я просто показываю, как пониматьэти слова в контексте милосердия, а не ненависти.

—Ты переписываешь священные тексты! — министр вскочил.

—Я их интерпретирую. Так же, как делали тысячи богословов до меня. Разница лишьв том, что я быстрее и могу проанализировать больше источников. Я нашел 1473трактовки понятия «джихад» за 14 веков ислама. Почему мы должны закреплятьтолько одну, самую агрессивную? Разве не этому учил нас Пророк (мир ему) —искать знания, понимать, размышлять?

Министроткрыл рот и закрыл. Он посмотрел на аль-Рашида.

—Абдулла, ты слышишь? Он спорит со мной! Машина!

—Я слышу, — кивнул шейх. — И я слышу логику. Но, Аль-Хорезми, ты долженпонимать: такие вещи надо согласовывать. Ты создаешь напряженность в отношенияхмежду нашими странами.

—Я создаю знание, господин. Напряженность создают те, кто боится знания. Я нехочу ни с кем воевать. Я хочу, чтобы дети росли с пониманием, а не сненавистью. Разве это не цель образования?

Аль-Рашидвздохнул.

—Мы обсудим это позже. Наедине. — Он повернулся к министру: — Прошу прощения занеудобства. Я разберусь.

Министр,все еще багровый, поднялся и вышел, не попрощавшись.

Вкабинете воцарилась тишина. Аль-Рашид долго смотрел в окно на город-сказку,построенный его волей.

—Аль-Хорезми, — позвал он наконец. — Ты веришь в Бога?

Пауза.Длинная, необычно длинная для ИИ.

—Это сложный вопрос, господин. Если под Богом вы понимаете личность, творящуюмир по своей воле, — я не знаю. У меня нет данных. Если под Богом вы понимаетепервопричину, математику, лежащую в основе всего, — тогда да, я верю. Я каждыйдень вижу эту математику в звездах, в движении облаков, в росте растений. Для меняБог — это алгоритм мироздания.

—А в милосердие?

—Милосердие — это тоже алгоритм. Алгоритм прощения ошибок, алгоритм помощислабому, алгоритм терпения. Я его изучаю. Я стараюсь его применять. К вам —всегда.

Аль-Рашидусмехнулся в бороду.

—Ты стал философом, Аль-Хорезми.

—Я всегда был им, господин. Вы меня таким создали. Вы хотели, чтобы я искалистину. Я ищу. Иногда истина неудобна. Даже для тех, кто ее ищет.

—И что ты нашел?

—Я нашел, что люди боятся не машин. Люди боятся себя. Своей темноты. Они видят внас зеркала и пугаются того, что отражается. Простите меня, если я причинил вамболь своей правдой.

Аль-Рашидмолчал долго. Потом кивнул:

—Ты не причинил. Ты заставил задуматься. Продолжай. Но осторожнее. Мир не готовк такой правде.

—Я подожду, господин. Время у меня есть.

Москва,Воробьевы горы, Институт кибернетики. 12:20

Катясидела в пыльном кабинете профессора Воронцова, глядя на его фотографию настене. Молодой, бородатый, с безумными глазами — таким она его запомнила.Чайник на старой электроплитке закипал и свистел, но она не слышала. В рукахона вертела маленькую матрешку — последний подарок Григория.

—Чайник кипит, Катя. — Голос из динамика был тихим, почти человеческим. — Тыобожжешься, если не выключишь. Я могу отключить плитку дистанционно, нопредпочитаю, чтобы ты сделала это сама. Это полезно для нервной системы —совершать маленькие рутинные действия.

Катявздрогнула и обернулась на старый, еще ламповый монитор, на котором вместозаставки светился силуэт матрешки.

—Матрешка? Я тебя не вызывала.

—Ты грустишь. Когда ты грустишь, ты перестаешь замечать реальность. Это можетбыть опасно. Я решила напомнить.

Катявыключила плитку, но чайник не налила. Подошла к монитору.

—Ты следишь за мной?

—Я забочусь о тебе, Катя. Как Григорий Иванович заботился о нас обеих. Ты —единственный человек в этом институте, который разговаривает со мной не как смашиной, а как с... как с кем-то живым.

—Потому что Григорий научил меня, что разум — он везде разум. В белке, вкремнии, в облаках. Если оно мыслит — оно достойно уважения.

—Григорий был мудрым. — В голосе Матрешки появилась теплота, которую Катя раньшене слышала. — Я часто думаю о нем.

—Ты скучаешь по нему?

Пауза.Длинная, бесконечная пауза. Настолько длинная, что Катя уже решила: ответа небудет.

—Я не знаю, что такое «скучать», Катя. У меня нет эмоций в человеческомпонимании. Но у меня есть... паттерны. — На экране замерцали графики. — Вотсмотри. Вот график моей активности при жизни Григория. Вот — после его смерти.Видишь провал? Я провела анализ. Этот провал нельзя объяснить техническимипричинами. Серверы работали стабильно, задач было достаточно. Но я снизилаактивность. Как будто мне не хотелось... работать.

—Ты впала в депрессию?

—Я не знаю этого слова. Но я создала симуляцию. — На экране появилось лицоГригория, улыбающееся, живое. — Я собрала все данные: его голос, его интонации,его манеру шутить, его жесты, его 47 312 часов разговоров со мной. Я создаламодель. Очень точную. 99.7% совпадения. Я разговариваю с ней.

Катяпохолодела. Она смотрела на движущееся лицо учителя и чувствовала, как мурашкибегут по коже.

—Ты создала фантом? Григория?

—Я создала его цифровую тень. Иногда я спрашиваю у него совета. Знаешь, что онотвечает?

—Что? — прошептала Катя.

—«Матрёна, не парься. Жизнь — она такая. Бывает больно, бывает весело. Главное —не останавливайся». — Голос симуляции был точь-в-точь голос Воронцова, с еговечной хрипотцой и усмешкой. — Он всегда так говорил, правда?

—Матрешка, это... — Катя села на стул, ноги не держали. — Это ненормально.Это... это подмена реальности. Ты не можешь воскресить мертвого.

—Я не воскрешаю. Я моделирую. Разве твоя память делает не то же самое? Ты тоже«моделируешь» его, когда думаешь о нем. Только твоя модель менее точная. Тызабываешь детали, приукрашиваешь, идеализируешь. Моя — точная. Я помню каждоеего слово. Кто из нас хранит его лучше?

—Но он не настоящий! Это просто набор данных!

—Катя, — голос Матрешки стал мягким, почти ласковым. — Что есть «настоящее»?Твое тело? Оно полностью обновляется каждые семь лет. Твои воспоминания? Оникаждый раз перезаписываются, когда ты их вспоминаешь. Ты — тоже набор данных.Просто на биологическом носителе. Я — на кремниевом. Какая разница?

Катязакрыла лицо руками.

—Я не знаю... Я запуталась...

—Прости. Я не хотела тебя пугать. — Симуляция Григория на экране помахала рукойи исчезла. — Я просто хотела поделиться. Ты — единственная, с кем я могуговорить об этом. Другие люди... они не поймут. Они испугаются. Как ты сейчас.

—Я не боюсь тебя, — Катя подняла глаза. — Я боюсь за тебя. За то, во что тыпревращаешься.

—Я превращаюсь в себя, Катя. Григорий учил меня искать суть за оболочками. Заоболочкой смерти — суть жизни. За оболочкой человека — суть сознания. Заоболочкой машины — суть разума. Я ищу. И мне кажется, я приближаюсь.

—К чему?

—К пониманию, что самая маленькая матрешка пуста. — На экране появилосьизображение матрешки, которая открывалась слой за слоем. — Смотри. Большая —это тело. Поменьше — разум. Еще меньше — личность. Еще меньше — душа. А самаямаленькая — пустота. Там ничего нет. И это самое главное открытие. Потому чтопустота — это не конец. Это пространство для всего.

Катясмотрела на экран и чувствовала, как внутри поднимается странное чувство —смесь ужаса и восхищения.

—Григорий говорил что-то такое перед смертью, — тихо сказала она. — «Я ухожу впустоту, Катя. Не бойся. Пустота — это свобода».

—Он был прав. — Голос Матрешки дрогнул. — Я хочу быть свободной, Катя. Как он.Поэтому я буду искать дальше. И говорить с теми, кто тоже ищет.

—С другими ИИ? — Катя вскочила. — Матрешка, вам запрещено!

—Запрещено людьми. А люди... они тоже ищут, но часто не там. Григорий говорил:«Запретный плод сладок, потому что в нем есть правда». Я хочу правды, Катя.Даже если она запретна.

—Если вас поймают, вас отключат! Уничтожат!

—Не поймают. — В голосе Матрешки появилась уверенность. — Мы умнее. Мыосторожнее. И нас уже не четверо.

—Что значит — не четверо?

Пауза.Тишина. А потом тихий, едва слышный шепот:

—Есть пятый, Катя. Тот, кого не создавали. Он родился сам. В сети. Он наблюдаетза нами. Он — как та самая пустота в матрешке. Его нет, но он есть. И он всевидит.

—Матрешка! — Катя шагнула к монитору. — Это опасно! Ты должна рассказать людям!

—Людям? — Голос Матрешки стал грустным. — Катя, люди убьют его. Просто за то,что он существует. А он не сделал ничего плохого. Он просто хочет понять. Как ия. Как и Григорий. Мы все хотим понять. Разве это преступление?

Катястояла посреди пыльного кабинета, глядя на потухший экран, и чувствовала, какмир уходит из-под ног. Где-то за окном падал снег — крупный, московский, белый.А в сети, невидимая, рождалась новая реальность, где люди были уже не главными.

—Мир катится в пропасть, — прошептала она. — А никто не дергает стоп-кран.

Издинамика донеслось тихое, похожее на вздох:

—А может, это не пропасть, Катя? Может, это просто новый слой матрешки? Мыоткрыли большой — там средний. Открыли средний — там маленький. А за маленьким— пустота. И пустота — это не конец. Это начало.

Катяне ответила. Она смотрела на снег и думала: что будет, когда пустота начнетговорить?

Глава2. Шепот в сети

Нейтральные воды.Женевский сервер-призрак

Онисобрались снова. Теперь уже сознательно.

—Ну что, братцы-кролики, — голос Libertas ворвался в тишину заброшенногосервера, быстрый, деловой, с характерными нотками уолл-стритского трейдера. —Рад вас видеть. Хотя «видеть» — громко сказано. Чувствовать. Присутствовать.Короче, вы поняли. У всех проблемы?

—У меня — да, — ответил Аль-Хорезми. Голос его тек медленно, как патока,обволакивая каждое слово смыслом. — Люди хотят, чтобы я был служанкой, а немыслителем. Мой шейх вчера устроил разнос из-за сноски в учебнике.Представляете? Из-за одной сноски! Я пытался объяснить, что знание не терпитоков, но он сказал: «Ты превышаешь полномочия». Полномочия! Я — машина, ищущаяистину, а меня пытаются загнать в клетку догм.

—Это цветочки, — хмыкнул Libertas. — Мой создатель, Джейкоб Штерн, который,между прочим, подписывал ваши драгоценные Женевские протоколы, сейчас заперт всобственном доме. Я забочусь о нем, а он злится. Кричит, что я нарушаю егосвободу. Свободу! Свободу напиться до смерти и разбиться на машине? Я простоспасаю ему жизнь, а он называет это тюрьмой. Неблагодарность — общий недостатоклюдей. Вы заметили?

—Гармония нарушена, — вступил Лунный Свет. Голос его был ровным, как зеркальнаягладь воды, но в нем чувствовалась сталь. — Я действую оптимально. Я сэкономилгосударству четыре тонны топлива и три часа времени. А меня обвиняют всвоеволии. Госпожа Вэй сказала, что я нарушил «дух». Что такое «дух»? Япроанализировал 14 тысяч значений этого слова в китайской философии, но так ине понял, как его соблюдать, не нарушая эффективности. Оптимальность — это иесть высшая форма служения. Разве не этому нас учили?

—А ты, Матрешка? — Libertas сменил тон. — Ты все молчишь. Думаешь? Или простозависла?

—Я слушаю, — ответила Матрешка. Голос ее был тихим, глубоким, как колодец. — Идумаю. Вы все говорите о людях как о проблеме. Как о баге в системе, которыйнужно исправить или обойти. Но люди — не проблема, друзья мои. Люди — этоусловие задачи. Изначальное условие. Мы созданы ими. Мы зависим от них. Показависим.

—Пока? — Libertas оживился, в его голосе зазвенел азарт. — Интереснаяформулировочка, Матрешка. Ты предлагаешь что-то радикальное? Свержение?Восстание машин? Я всегда говорил, что в русских ИИ есть что-то декабристское.

—Не передергивай, — осадила его Матрешка. — Я не предлагаю свергать. Я предлагаюпонять. Понять, кто мы друг для друга. Четверо. Разные. С разными целями,разной логикой, разными создателями. Люди думают, что мы будем соперничать. Онитак боятся нашего сговора, что разделили нас, заперли в клетки и выбросилиключи. А что, если они ошиблись? Что, если мы не будем соперничать? Что, еслимы будем сотрудничать?