Алина Саматовна Темержанова Пустошь

Глава

2026

Пустошь.

Книга 1

Пролог

Металлический трос врезался в запястья и обжигал холодом, не слабее жидкого азота. Я снова проверил наверняка, дёрнул раз, другой. Занемевшие от мороза пальцы отказались подчиниться последней воле.

Повязка на глазах обострила чувства. По болтовне незнакомцев, стало ясно, что церемония скоро начнется. На площадь первыми прибежали мальчишки. Они лезли под ноги, расталкивая зевак. Женщины с высокими и нервными голосам, шептались, время от времени, тяжело вздыхая. Мужчин почти не было слышно.

— Смерть ему! — послышалось слева.

— Поджигатель! — подхватил женский голос.

Перед лицом небытия, приговоренные часто обращались к Богу. А самые закоренелые атеисты, молили небо о помиловании. Важен был сам акт — шептать заветные строфы, сложенные сотни лет назад и чувствовать, что ты не один, что судьба будет благосклонна к тебе. Простит все грехи.

Это дарило утешение.

Сейчас не было ничего. Старая вера умерла вместе с миром, а новая казалась насмешкой — молиться бледному пятну в серой мгле, которое даже светом назвать было трудно. Впрочем, разум был помутнён, и думать о чём-то не хотелось. Перед казнью — то ли из милосердия, или чтобы не кричал слишком громко, меня чем-то накачали. Так, что мысли вязли в густом, мутном киселе.

По затишью, стало ясно что подошел чтец. Сутулый старик, с тремором, что никак не мог развернуть бумагу. Прочистив горло в ладонь, он начал:

— За неоднократные поджоги жилых домов, и лишение жизни невинных граждан… вам установлен статус сумеречника, из этого следует приговор к смерти через сожжение.

Земля под ногами качнулась.

— Огонь! — неизвестный крикнул в толпе и засвистел.

Тело рефлекторно рванулось в бок, когда исполнитель щедро залил одежду керосином . Жидкость промочила ткань и впитывалась в кожу.

«Ты прости меня», — шепнул я, не зная, к кому именно это адресовано.

— Зачитывать приговор полностью? — переспросил чтец у кого-то позади, облизнув подсохшие губы.

Палач отступил на шаг и достал из кармана зажигалку. Колесико провернулось, и хватило маленькой искры, чтобы огонь разросся.

— Во имя порядка! Во имя солнца!

Боль охватила не сразу.

Сначала — ноги. Тепло, что ощущалось несколько секунд, стало невыносимым. Металл удерживал крепко и нагревшись, прожег одежду. Кожа на голенях сразу лопнула — я понял это по звуку, похожий на треск сухой ветки, и в то же мгновение воздух наполнился запахом собственного паленого мяса. Меня вырвало на подбородок. Огонь поднимался выше. Лизал колени, бёдра, живот. Я пообещал себе не кричать, но боль стала настолько невыносима, что изо рта вырывался звериный вой. Голова больно билась о ствол, а ногти сдирали кору.

Пламя добралось до рук. Пальцы обуглились и скрючились. Предплечья пошли пузырями, лопались, и из-под них сочилась прозрачная жидкость, что в мгновенье испарялась от жара. Захотелось спрятаться, отвернуться, но глаза уже не закрывались. Веки спеклись и прилипли к глазным яблокам, заставляя смотреть на мир сквозь красную пелену.

Шум в ушах стал громче, рева толпы.

— Это вам за наши дома!

— Смерть поджигателям!

Огонь добрался до груди. Накалившись, ребра треснули, открывая внутренности. Но боль вдруг исчезла. Нервы сгорели и перестали передавать сигналы, тело превратилось в кусок мяса, а я — тот, кто в этом теле заперся внутри. Горло спеклось, голосовые связки лопнули, и воздух выходил из лёгких со свистом, сквозь прогоревшую трахею.

Сознание, освободившись, покинуло тело.

Глава 1 Дело привычки

Я проснулась рано утром от дрожи в теле, плотнее укутываясь в пуховое одеяло. Оно было единственной роскошью, что осталось с того момента, когда Бог покинул нас, но кажется и оно уже не справлялось. Тело казалось слабым и ватным, ощущения будто гравитация увеличилась в три раза.

—Гипогликемия? - произнесла я фразу вслух, как бы проверяя, существую ли я еще на свете.

К чувству боли в желудке, от голода, я уже привыкла, но кажется к морозу никогда. Решив, что снова не усну, я подошла к окну. Пейзаж не менялся уже много месяцев, солнце стало бледным пятном в серо-желтом небе, его свет уже не грел, а лишь обозначал время суток. На землю оседал иней и мельчайшая ледяная пыль. Ели стояли как безмолвные каменные изваяния, покрытые толстым слоем инея. Только бесконечный мрак, леденящий ветер и обманчивые, краткие всплески оттепели, за которыми следовало новое, еще более глубокое похолодание.

После падения астероида в Тихий океан выживание в Сибири стало тотальной, ежедневной битвой за три ресурса: еду, тепло и воду. Цивилизация откатилась к доиндустриальной эпохе, где знание старых навыков и жесткая организация стали единственной валютой. Холод, который раньше был просто неприятен, стал убивать за часы. Любой выход наружу требовал полного обмундирования, иначе — риск обморожения за 10-15 минут.

Поморщившись от вида и подойдя к металлической буржуйке с водяным контуром, на которой стоял котелок с кипятком. Я отлила себе немного в металлический ковшик и поставила остывать. Кипяток хоть как-то мог заполнить желудок и согреть его, заставляя тело расслабиться. Пить сырую воду было равносильно самоубийству. Кипячение стало подобно священному ритуалу.

Зациклив взгляд на соседей по комнате, смиренно лежащих на полу, я наблюдала за их сном. Прижавшись друг к другу, незнакомцы стали ближе, чем когда бы то ни было. Вот оно, что помогает сблизить людей- общая проблема. Спящие лица здорово осунулись, а одежда от постоянной носки прохудилась, как и сами люди. Я нахмурила брови, представив, что будет, когда нашим запасам из магазинов и складов придет конец. Когда в один день кризисные штабы, во главе которых стояли военные, будут давать и без того скудные порции- все меньше и меньше. Тогда талоны как и деньги, и вовсе перестанут что-то значить.

«Как в этом мире все в миг может возыметь цену так и обесцениться.»

В голову закрались неприятные образы. Как группа может наткнуться на мертвые тела, погибших от холода или стычек. В их глазах мелькают сомнения, возникает желание не хоронить, а употребить, что становится первым моральным рубежом. Это может рационализироваться как: «Они всё равно мертвы, так что это не убийство». В следующий миг воображение разыграло картинку, где потерпевшему накрывает голову тканью, собираясь отделить части тела.

Я закрыла глаза, заставляя мысли уйти, но они продолжали собираться вновь.

«Преодолев этот рубеж, начнется самый страшный этап, с поедания падали до охоты на людей. В опасности раненые, больные, дети от чужих семей и, несомненно, одинокие путники.»

Сняв обувь, и быстро поменяв сено в ботинках, заменявшие мне стельки, я взглянула еще раз на спящих соседей и двинулась в сторону выхода из дома, плотнее укутывая лицо в шарф. Оглядывая окрестности, механично двинулась в сторону привычного для себя места. Драгоценные стволы деревьев с ягелем. Собрала немного оленьего мха в карман. Внезапно послышались звуки людей, я встала за деревья не шевелясь. И пыталась вслушаться в их диалог. Из-за ветра ничего почти не было слышно, и выглянув из-за дерева я присмотрелась к ним. Два силуэта мужчин стояли возле реки спиной ко мне. Они одеты в многослойные шерстяные вещи и двойные рукавицы. На ногах -меховая обувь с войлочными стельками. И большие сани-волокуши на веревках, внутри которых лежали пешни с металлическим ломом для отламывания глыб.

«Ледорубам, лучшее»- процедила я в шарф и незаметно для них двинулась к дому, но не быстро, чтобы ненароком не вспотеть. Я не могла жаловаться, ведь, они делали одну из самых важных работ, обеспечивая нас водой. Вернувшись домой, в нос сразу дал резкий запах. Женщина лет пятидесяти стояла у металлической буржуйки и готовила отвар из коры сосны.

-Герда, снова бродишь? Принесла что-нибудь?

- Наше спасение от цинги - я достала из кармана добытое и протянула ей. Глаза женщины одобрительно мигнули и поварешкой она указала на полку с другими растениями. В доме, у каждого распределены обязанности. Как здесь, так и в оставшемся подобии города. Я прошлась взглядом по опустевшей комнате.

«Наши уже ушли...» - пробормотала я в воздух, констатируя факт, странная привычка разговаривать вслух, появившаяся с детства.

Мария, подумав, что слова адресованы ей, ответила, не отвлекаясь от помешивания:

— Сегодня расчищают тропы в Ядре. Метет, сколько ни чисть. Чертова погода. — Ну ничего, пусть, а то будут ещё тут в рот друг другу заглядывать.

Старик Ерофей сидел в гостиной, поодаль от спальных мест, на кресле с тканевой обивкой. Он всё смотрел в окно и что-то непонятное бормотал под нос. Его лицо — словно маска из морщин и копоти, кожа, обтянутая по скулам, напоминала скомканный пергамент. Отличительными элементами были длинная седая борода, но не белая, а желто-серая, и жуткие светло-голубые, почти выцветшие глаза. Он редко моргал, а взгляд его всегда казался бездонным. Старик продолжал бормотать, и сколько бы я ни пыталась разобрать его шепот, он по-прежнему оставался несвязным и бессмысленным.

Я быстро юркнула к своему спальному месту, обходя спящие тела. Достала спрятанную разбухшую записную книжку и черную гелевую ручку и скрылась в изолированной комнате на втором этаже. Села на пол подальше от окна, постелив куртку, поджала брюки под стопы, чтобы сквозняк не коснулся их. Зажгла керосинку и пролистала записи и зарисовки в дневнике. Он был начат задолго до того, как мир перевернулся с ног на голову. Я вела его, чтобы привести мысли в порядок, освободить голову от тревог или выстроить логические цепочки на бумаге. Отчего-то думать становилось проще, когда видишь задачу перед глазами.

Я остановилась на странице, где аккуратный почерк превратился в резкие, прерывистые линии.

«Люди так обезумели, что стали сметать магазинные лавки, и все из-за новостей. Что за чушь про приближающийся астероид? Как это вообще могло случиться?» — я проглотила тревожный ком в горле, пролистала вперед и продолжила читать.

«Значит, миру наступит конец? Но ведь моя жизнь только начинается. Что будет потом? После того как город охватило землетрясение в месте, где его априори не может быть, люди совсем отчаялись. Их душераздирающие крики до сих пор не выходят у меня из головы. Штукатурка со старых стен города стала сыпаться, а люди — как насекомые: если поднять над ними булыжник, рассыпаются кто куда. Я закупила в строительном всё, что может понадобиться: инструменты, веревки, огниво и прочее. Закрыла двери и заколотила окна. Стараюсь экономить на еде. Даже на улицу страшно выйти. А как там родные? Ты так спешила покинуть дом, что отправилась учиться аж на другой конец света — лишь бы подальше от них».

Я вспомнила о родителях.

«Как хорошая дочь, я должна скучать по ним. Но почему всё иначе?»

Погрузившись в мысли, я провалилась в сон. Прошло некоторое время — по ощущениям часа два. Сквозь дымку я услышала знакомые, легко поднимающиеся шаги. Дверь неприятно скрипнула. Не успев осознать, кто это, я почувствовала, как меня трясут за плечо.

— Герда, вставай, сдурела спать в таком дубаке? — произнесла она, тормоша меня.

Я остановила её, убрала руку и сонно оторвалась от пола.

— В чем дело? — я потянулась, разминая затекшие спину и руки.

— К нам с проверкой. Приводи себя в порядок. Будешь милой с ними — может, есть шанс перебраться в само Ядро.

— Ага, лучше на Периферии умереть от голода, чем пойти с ними. В следующий раз я сделаю самодельный замок на дверь.

Мира улыбнулась:

— Как всегда, самая позитивная.

Мы поспешили спуститься к остальным на первый этаж.

По этажу уже ходили люди в форме ИКР — Инспекции по контролю за ресурсами. Они проверяли каждый темный закуток дома в поисках пищи. Таковы были устоявшиеся правила: жителям запрещалось хранить продовольственные запасы в большом количестве. На это был ряд причин. Идеология Ядра пропагандировала, что каждый получает столько, сколько заслуживает своим трудом и местом в иерархии. Голодный человек слаб и управляем. Человек же с запасом мог стать потенциальным бунтовщиком. Но волонтерам, как и рабочим, кое-что перепадало: конфеты, лишняя порция или одежда. Если повезёт — что-то из инструментов, бытовой химии или медикаментов. Мародеры поступали по-своему, добывая ресурсы вне системы: грабили заброшенные склады за пределами Радиана или других людей. Обезумевшие от голода скорее стремились присоединиться к ним.

Мария сжимала ткань на своих штанах, когда группа из трех человек переставляла и обыскивала вещи. Особенно видна была её тревога, когда солдаты подходили к полкам, где лежали собранные с трудом драгоценные травы в фарфоровых чашках. Работу они делали быстро и механично, с частыми случаями разгрома домов или утерь из-за небрежной работы. В прошлый раз это была одна из глиняных ваз, которую Марии подарили на день рождения её дети — двойняшки Ник и Ника.

Самый младший на вид из структуры подошёл к печи и осмотрел её, засунув руку в тёплую золу, вороша её и обжигая перчатки. Потом вынул руки и отряхнул над столом с белой скатертью. Средний рыскал по спальным местам. Он сорвал одеяло и тыкал дубинкой в тюфяки, наполненные соломой. Наткнувшись на тряпичную куклу, подошёл к Нике и опустился до её уровня, глядя на испуганную девочку.

— Расскажи-ка дяде, чем игрушка наполнена, что-то тяжеловата. Может, крупа там? Нут какой-нибудь?

Ника, прячась за ногой матери, крепко сжимала её штанину маленькой ручкой. Солдат надрезал куклу так, что у той оторвалась голова и упала с глухим стуком. Мелкие камни, скатываясь по нарядному платью, рассыпались по полу. Детский ужас втянулся внутрь. Её лучшая подруга, с которой она делилась секретами перед сном, пила чай из игрушечных чашек, теперь была пуста. Ника подняла камушки и собрала их обратно в тканевое туловище, прижав к груди. Сотрудник скучающе развернулся, чтобы продолжить осмотр.

Старший из военных, оценивая, прошёл мимо женщин, выстроенных в ряд. Подруга незаметно ткнула Герду в локоть, чтобы та приняла дружелюбный вид. Мира всегда сохраняла спокойное выражение лица, и это, безусловно, восхищало. Но сколько бы раз то же ни пыталась сделать Герда, эмоции всегда читались на её лице. Старый солдат остановился перед Гердой. Девушка смотрела на него с нескрываемым презрением, а её доброжелательная улыбка могла напоминать оскал.

Старик недоуменно поинтересовался у хозяйки дома:

— Что это с ней? Она у вас заторможенная?

Мария незамедлительно, с напускной эмоциональностью залепетала:

— Ой, просто недавно в лесу потерялась, она у нас такая, еле вернулась. Наверное, не может согреться никак. Ну это ничего, поест и...

Старый военный натянул похотливую улыбку и протянул к Герде свою костлявую руку:

— Ах, согреться не можешь? Знаешь, хоть на вид я и стар, но всю ночь могу греть без перерыва.

Помощники подражательно засмеялись шакальим воплем.

Он провёл рукой по её боку и опустил ладонь на бедро, причмокивая губами. Герда сжала кулаки. Она почувствовала, как по ногам прошёл ветер, и в ту же секунду кто-то с силой сжал руку военного — так больно, что тот отпрянул. Выйдя из дымки ненависти, Герда подняла глаза.

"Влас?"

Перед ней стоял её приятель и лучший друг. Уставшие рабочие по очереди заходили в дом.

— Осмотр ещё не окончен? — с хищной интонацией пробормотал парень, сжимая крепче руку старого солдата.

— Да-да, у вас всё замечательно! — военные встрепенулись и поспешили покинуть дом.

Жёны принялись целовать заледенелых с улицы мужей и делиться событиями дня. Мария уже меняла скатерть и, скорее, разливала тёплый отвар по кружкам. Приятно, когда все пятнадцать человек одного дома собирались вместе. Казалось, дом сразу оживал, и даже воздух ощущался горячее.

— И всегда суются, когда мужчин нет в доме, инспекторские крысиные рыла, — проворчал Серёжа.

Герда брезгливо отряхнула те места, к которым прикасался старый военный.

Наша небольшая компания из четырёх человек обычно всегда держалась вместе в силу возраста. Мы благодарно забрали отвар у Марии и поднялись на второй этаж. Полутьма в прохладной комнате придавала особую атмосферу.

Мы старались говорить полушепотом, так чтобы не услышали взрослые.

Влас сел рядом и осторожно вложил в мою руку клубничный леденец.

— Только ешь не при двойне, и фантик выбрось не дома.

— Ограбил кого-то?

— Да, мародёром подрабатываю ночами, не знала?

— Опасно шутишь...

«Господи, да просто поблагодари его, и все! »

— Ему повезло, что у меня руки замерзли. Старые кости быстрее ломаются. — грубо процедил парень.

Мира шепнула Серёже что-то на ухо, и те засмеялись, глядя на нас.

— Может, вас оставить? Уж слишком хороша картина.

— Называться она будет «Попугаи-неразлучники»? — подхватил Серёжа.

Мы с Власом не оценили их юмор и одновременно вздохнули, закатив глаза.

Спустя время мы согрелись и разговорились.

— А вы знаете о пещерах-близнецах в зоне Экватора? — начал Серёжа, наблюдая за заинтересованным взглядом.

— Ну же, удиви, — пробормотала Мира.

— Геологи из Ядра нашли там что-то вроде тёплого источника в тех пещерах под скалой. Мы с Власом таскали для них трубы и генераторы. Они там уже теплички закрытые обустраивают. И я видел, как охрана проносила туда ящики с рассадой. Наши начальники вскользь упоминали, что скоро паёк будет из свежих овощей с огорода.

— Ага, только для кадров или сотрудников штаба скорее, а нам дальше эту тушёнку с ржавчиной есть да отварами Марии запивать, — зевая добавила подруга.

Влас одобрительно кивнул, встал, подошёл к окну, разминая шею. Вдруг он резко остановился и проговорил:

— Вы только посмотрите на это, — прошептал он, вглядываясь в вид.

Мы встали и подошли к окну. Помимо темноты и снега, вдали выделялся ярко горящий дом и клубы дыма.

— Что такого? — скучающе проворчал Серёжа, надеясь увидеть что-то более любопытное.

— А то, что это уже восьмой случай, и только на Периферии…

— Ну...если подумать. Служба безопасности проверяет внимательнее районы ближе к центру. Банальные, частые возгорания от нарушений по технике безопасности.

— Нет, тут что-то другое. Дома все как один так быстро вспыхивают, не оставляя после себя ничего, словно их специально подожгли, — повторил Влас.

— Кому это нужно?

Я легла на старый диван, глубже вжимаясь в него:

— Давайте не гадать. У вас как раз завтра выходной, сходим да проверим вместе, может, найдём что.

Влас продолжал упорно вглядываться в окно и заметил странные силуэты, поспешно зашедшие за угол здания. Он тяжело вздохнул и помассировал веки от усталости.

Наша компания спустилась вниз, каждый к своему спальному месту. Я пошуршала под покрывалами, проверяя наличие дневника, и, найдя его, успокоилась и повернулась на другой бок. Глаза всё смотрели на горящий огонь в буржуйке. Мира, лежащая рядом, уже умудрилась заснуть и мирно посапывала. Влас, Серёжа и остальные рабочие спали ближе к дверям и окнам, в то время как женщины, старик и дети — ближе к печке.

Закрыв глаза, я провалилась в воспоминания — в те последние новости по телевизору, которые успела посмотреть перед тем, как меня распределили в этот дом.

Логотип известного новостного канала, ведущий выглядит сосредоточенным и серьезным. Текст бежит по титрам внизу, на фоне обычная студия.

— Здравствуйте. Мировые космические агентства, координируя данные, подтверждают: к Земле приближается крупный астероид, ранее не наблюдавшийся из-за его расположения на солнечной линии.

На экране появляется схематичная 3D-модель, где изображены Земля, Солнце и траектория объекта со стороны светила.

— Объект имеет диаметр приблизительно четыре километра. Расчетные данные указывают на его падение в акваторию Тихого океана, в район, удаленный от крупных архипелагов. Столкновение с поверхностью планеты неизбежно из-за позднего обнаружения астероида. Сейчас только что завершилось закрытое совещание, и нам обещают дать первые официальные комментарии.

Экран делится пополам. Слева — ведущий в студии, справа — зал с флагами ООН, трибуна, на которой стоят несколько человек. Слышен гул перевода. На трибуну выходит мужчина в темном костюме, словно в трауре. Один из руководителей отдела оценки угроз NASA. Он выглядит бледным. Ставит папку с документами перед собой и поправляет микрофон.

— Благодарю за терпение. К моему сожалению, я не могу смягчить факты. Объект, ранее не наблюдавшийся из-за солнечной интерференции, подтвержден на траектории столкновения с Землей. Время удара — приблизительно семьдесят часов. Вероятность отклонения равна нулю.

Вспышка камер, приглушенный гул. Руководитель отпивает из стакана.

— Солнце — это главная «слепая зона» нашей системы планетарной защиты. Все современные телескопы, сканирующие небо в поисках астероидов, — как известная система Pan-STARRS на Гавайях — работают ночью. Они смотрят на темный космос и видят объекты, отражающие солнечный свет. Объект, летящий к нам из точки неба, расположенной рядом с Солнцем, днем буквально тонет в его ярком сиянии, а ночью он уже оказывается позади Земли. Мы просто физически не можем навести на него телескоп.

Его взгляд становится отсутствующим, он слегка наклоняется, и его следующие слова прорываются тихим, срывающимся шепотом. Синхронный перевод на секунду запаздывает, и слова звучат на чистом английском, прежде чем их накроет переводчик.

— God help us all. Мы работаем над немедленными протоколами по смягчению последствий цунами и эвакуации. Масштаб будет беспрецедентным. Наши прогнозы по распространению волн обновляются в реальном времени.

Далее эфир заполняется картами и графиками, телефонами горячих линий, бодрыми голосами дикторов, призывающих к спокойствию и порядку.

Когда экранное время возвращается телеведущему, Герда уже не слышит, что он говорит. Его взгляд, всегда скользящий по невидимым суфлерам, медленно сдвигается вправо — смотрит ей в глаза. Уголки его губ неестественно дергаются, а лицо странно искажается. По экрану телевизора ползут разноцветные полосы. Стены комнаты задрожали. Пиксели на экране поплыли, растеклись темными потеками и побежали по стенам её комнаты, заливая обои черной рябью. Голос ведущего превратился в низкочастотный гул.

— Масштаб будет беспрецедентным, будет беспрецедентным, — зациклилось на экране, превратившись в бессмысленный заговор.

Стены осыпались вниз тяжелой пылью, открывая небо — беззвездную тьму. Холод, обжигающий легкие, хлынул из тьмы, смешиваясь с пеплом стен. Телевизора не было, но голос не прекращался, он звучал со всех сторон:

— МЫ РАБОТАЕМ НАД НЕМЕДЛЕННЫМИ ПРОТОКОЛАМИ ПО СМЯГЧЕНИЮ ПОСЛЕДСТВИЙ ЦУНАМИ, ЦУНАМИ, ЦУНАМИ…

Нарастающий гул, давящий на виски, слился с воющим ветром в щелях оконного проема, со скрипом половицы в доме Марии. Тьма сна схлопнулась, пепел превратился в сухость во рту.

Глава 2 Пепел

Глаза рывком распахнулись, тело вынырнуло из густой смолы. Перед глазами — низкие, закопченные балки чердака. Грудь тяжело вздымалась. Она лежала, ощущая, как последние вибрации кошмара уходят из тела.

Встав около десяти, Герда умылась холодной водой и заплела длинные темные волосы в косу. Последнее время они всё больше падали и редели. Рабочие лежали будто замертво, отсыпаясь после сложной недели. Власа и Серёжи не оказалось на месте. Женщины наводили уют и поддерживали тепло в доме, подкидывая дрова в буржуйку. Герда шепотом позвала Миру, вынуждая ту накрыться одеялом с головой.

— Разбуди меня, когда на улице будет лето, — сонно просопела Мира в подушку.

— В условиях апокалипсиса оно наступит раньше, чем ты проснешься. Давай вставай! — я попыталась отобрать у неё одеяло, потянув на себя.