Даркут. Великий перелом

Алим Тыналин
Даркут. Великий перелом

Любовь матери

Тэйанг взошел на красном небе. Второе солнце еще не видно, только горизонт окрасился голубым.

Амрак повернулся к белому светилу. Сплел пальцы в особый узел Ран. Мысленно произнес заклинание. Ритуал на восходе солнц дает человеку несравненную мощь.

Он почувствовал головокружение. Сердце застучало быстрее, тело налилось энергией. Белокрылые жаворонки замолчали в кустах. Шум водопада превратился в еле слышный плеск.

Продолжая ритуал, Амрак сложил пальцы в знак Хай. Прошептал заклинание, чтобы достичь состояния великой пустоты.

Когда он закончил, Амай и Тэйанг полностью взошли на небе. Амрак разделся и направился к озерцу.

Чтобы успеть на медитацию, он выскользнул из аила еще ночью. Бежал по знакомой степной дороге.У берегов озерца расцвели белые цветы, горные эуромы. Он наклонился, понюхал. Тонкий пряный аромат.

Пришла весна. В прошлый раз тут была молодая серая трава. А еще пасмурное черное небо и мелкий холодный дождик.

Он поднялся, обошел цветы и залез в ледяную воду. Задержал дыхание, нырнул и поплыл к водопаду.

Озеро небольшое, один ок, полет стрелы, от берега до берега. Амрак заприметил его еще осенью, во время кочевки тэйпа. Уединенное и незаметное. Бегал сюда весь остаток осени, зиму и начало весны. Скоро тэйп уедет на летние пастбища, придется искать другое место для занятий.

Поток воды ударил по спине. Амрак доплыл до водопада, вынырнул, выпрямился, уперся ногами в дно. На макушку обрушились тяжелые струи.

Дрожа от холода, замер на месте. Закрыл глаза. Постарался сосредоточиться на точке тандэ в глубине живота. Отрешиться от забот. Принять, а потом и забыть про лязгающие зубы, немеющие ноги и руки. Превратиться в ничто. Слиться с озером.

Вскоре трепет прекратился. Амрак застыл на месте. Чтобы оживить тело, представил себя сгустком пламени. И почувствовал, как от кожи поднимается пар.

Дыхание равномерное. С длинными остановками. Водопад совсем незаметен. Амрак старался соединить вздохи с ритмами природы. Наконец, когда ощутил, что достиг полного единства, позволил духу течь свободно в любом направлении.

Спросил себя, чего ожидать в ближайшем будущем. Пора ли приступать?

Ответ пришел почти мгновенно.

Перед мысленным взором возник образ обнаженной женщины с распущенными волосами. Она сидела к нему спиной на берегу реки. Знакомой реки, возле которой зимовал тэйп.

В своем воображении Амрак приблизился к женщине. Кто это?

Протянул руку, чтобы коснуться плеча.

И тут заметил, что спина незнакомки покрыта черными пятнами, размером с ладонь. Как у мертвеца. В одном из них копошились розовые червячки.

А еще обнаружил, что вместо ног она болтает в воде птичьими лапами.

Женщина резко обернулась. Старое сморщенное лицо, зеленые пронзительные глаза, во рту острые клыки. Длинные груди взметнулись и стукнулись друг о дружку.

С рыком бросилась на Амрака.

Он отпрянул назад…

…И чуть не упал из-под водопада.

Тяжело дыша, вытер лицо. Медитация окончена. Нужно скорее возвращаться в тэйп. Он нырнул в воду и быстро поплыл к берегу.

***

К обеду Амрак появился возле тэйпа. Одет, как всегда, в старые штаны и халат из бараньих шкур. Только шапка из меха кроленя. В руке – наполовину опустошенный рог овцебыка.

Помахал рогом перед кибиткой Арвэя. Самого хозяина в жилище не было – два дня как ушел с другими мужчинами в набег. Рядом со входом сидела первая жена, Геле. Сыпала просо в кипящий казан, помешивала деревянной ложкой.

– Как поживаете? Все в добром здравии?

Геле молчала. Тряхнула ложкой, потянулась за приправой.

Амрак отпил из рога.

– Что молчишь, Геле? Когда мужа ругаешь, тебя на весь аил слышно. Неужто устала кричать?

Геле глянула на Амрака, покачала головой.

– Уже с утра набрался? Постыдился бы, в твоем возрасте к араху вообще не притрагиваются.

Амрак покачался на месте.

– А что? По-твоему, старик, что ли? Я еще вполне ничего, всего сорок два года. Вот выпрошу тебя у Арвэя, узнаешь, какой из меня старик! Днями и ночами буду ездить на тебе.

– Убирайся, пьянчужка! – закричала Геле и замахнулась кочергой.

Амрак поднял руки.

– Ладно, ладно! Умолкаю.

И пошел дальше по аилу. Собаки окружили его, встали на задние лапы, лизали в лицо. Детишки швырялись кусочками навоза. Амрак беззлобно ругался, бродил между кибиток.

Наконец выпросил миску похлебки. Взамен обещал собрать хвороста для костра.

Уселся за еду возле кибитки. Рядом на огне булькал казан. От костра тянулся сизый дымок.

По всему аилу слышались пронзительные крики женщин и детей. Здесь и там лаяли собаки. Скоро подростки повезут свежий обед отцам на пастбище. Сменят их, присмотрят за скотом.

Амрак доел, вытер губы рукавом. Поставил деревянную миску около костра.

Со стороны реки донесся женский визг. Необычный, тревожный. Несмолкаемый.

Аил утих. Люди вытягивали головы, стараясь узнать, в чем дело.

Вместе с другими Амрак пошел к реке. Кричала Мето, единственная жена Пхубу. Одновременно тащила из лазурной воды распухшее тело мальчика.

Выволокла на песчаный берег, опустилась на колени, обняла. Что-то шептала на ухо. Мальчик лежал неподвижно, только голова безвольно моталась в стороны. Шея разодрана в клочья.

Мето завыла, как волчица.

– Он был ее единственным сыном, – заметил кто-то рядом. – Двое других не прошли испытание Иргилэ.

Женщины подошли к Мето, стали утешать. Пожилая Пуцхи осмотрела мальчика. Крикнула подростков, приказала отнести тело в юрту Мето.

Толпа разошлась.

Амрак постоял на месте. Посмотрел, как рыдающую Мето подняли под руки и повели в аил.

Сел на берегу зеленой реки, собрал камешки. Бросил по очереди в воду. На другом берегу стояли мамонты, они опустили хоботы в реку. Маленький мамонтенок подошел к воде последним. Неуклюже перебирал ногами, чуть не упал.

В небе парил коршун, высматривал добычу вдалеке.

С жужжанием промчалась гигантская стрекоза.

Крики Мето утихали в шуме аила.

Неподалеку зуброн жевал траву, хлопал себя по бокам хвостом. От него воняло навозом и влажной шерстью.

– Это уже пятый ребенок за месяц, – сказал женский голос за спиной.

Амрак оглянулся. На него смотрела Нима, молодая жена Цитана. Волосы покрыты голубым платком, концы которого ниспадали на грудь. Парчовый камзол, платье из тонкого сукна. Это все Цитан привез из последнего набега, в благодарность за рождение сына.

– Все они резвятся теперь в Верхнем мире, – Амрак провел руками по лицу. Повернулся обратно к реке. – И не знают печалей.

– Да хранит их души великий Тэйанг, – Нима подошла к берегу. – Но как теперь быть живым? Во всем аиле только у меня остался младенец.

– Молиться и надеяться на лучшее. Выпивать, – Амрак вытащил рог с арахой из-за пояса, отпил несколько глотков.

– Маленькие дети не пропадают просто так, – Нима присела рядом, покачала головой. – Все думают, что это проделки пещерных гиен или желтых волков. Лучшие охотники тэйпа не могут найти похитителей.

– А кто тогда? – с любопытством спросил Амрак. – Взбесившиеся белки?

– Моя мать гадала на круглых камешках. Говорила с духами огня и воды.

Амрак махнул рукой.

– Я тоже разговариваю с духами. После того, как выпью два рога арахи. Только они меня не слышат.

– Духи посоветовали обратиться к тебе, – продолжала Нима. – Они сказали, что только ты можешь спасти моего сына.

Амрак рассмеялся.

– Какой прок от старого человека, привыкшего пить арахи и курить хаому? Духи пошутили.

Нима огляделась по сторонам.

– Только Пустота наполняет жизнь. Духи сказали передать это тебе.

Амрак застыл на месте. Меньше всего на свете ожидал услышать Первую заповедь Свода бесплотных от девушки-даркутки.

– На самом деле ты совсем не тот, за кого себя выдаешь, правда? – шепотом спросила Нима. – В твоем роге не араха, а вода. Я видела, собаки никогда на тебя не лают. А зуброн покорно лизал тебе руку.

Амрак улыбнулся.

– С веселыми духами вы общаетесь. Уверены, что такое веселье не опасно для жизни?

– Я никому не говорила, – торопливо сказала Нима. – Я просто хочу спасти сына. Мать сказала, что для этого тебе надо дать поручение.

– Ты хочешь дать заказ? И на кого же?

– На того, кто убивает детей племени. Мать сказала, ты сам знаешь, кто это.

Амрак вспомнил утреннее видение под водопадом.

– Может быть, пусть ваши духи помогут? Если они такие умные?

Глаза девушки потемнели.

– Если откажешься, я расскажу всем про твою истинную сущность.

– Ого, угрозы. Кто поверит байкам про старого пьянчужку?

– Я пойду на все ради сына.

Амрак вздохнул.

– Допустим, я возьму заказ. Ты знаешь цену?

– Возьми все, что у нас есть, – Нима подалась вперед. – Наших овцебыков, зубронов, золотые тинары и серебряные данги. А еще у нас много…

Он поднял руку.

– Достаточно будет охряной краски. Ту, что вы купили у торговцев из империи Занг прошлой осенью.

Нима схватила его за локоть.

– Забирай хоть всю краску, ничего не жаль, только спаси сына.

– И еще. Никто не должен знать о нашем разговоре. Ни сейчас, ни потом. Иначе я снимаю заказ. А ты умрешь. Причем очень быстро.

Девушка не испугалась. Все-таки даркутка.

– Договорились. Не скажу никому.

– Хорошо. Теперь иди.

Нима поднялась, ушла, скрипя сапогами по песку.

Амрак лег на спину. Смотрел на багровое небо. Тэйанг в зените, Амай ушла в сторону, клонилась к закату. Сегодня голубое светило опустится раньше.

Рыба тихо плескалась в реке. Мимо басовито пролетел шмель. За аилом мычали овцебыки.

Жарко. Тело вспотело под халатом и штанами. Амрак прикрыл лицо рукой от солнц, повернулся набок и заснул.

 

***

Поздним вечером Амрак вышел из аила. Весь укрыт шкурами, за спиной мешок.

На дозоре возле реки стоял старый Калзан. Жевал хаому, чтобы не уснуть. Услышал шаги, отошел от костра.

– Куда собрался?

– Зуброны мычат, не дают заснуть. Погуляю, голову освежу.

– Недавно саблезубый тигр в кустах рычал. Смотри, откусит кое-что.

– Ты за своим хозяйством приглядывай, о чужом не беспокойся, – Амрак пошел дальше.

Калзан крикнул вдогонку:

– Что в мешке? Запас арахи? Эй, ты когда ветки соберешь? Что жене моей обещал?

Не оборачиваясь, Амрак ответил:

– Завтра принесу.

Услышал, как Калзан сплюнул. А затем Амрак пошел берегом реки, вниз по течению.

Трупы детей находили в воде. Охотники считали, что звери ловили их выше по течению. Останки по реке приплывали к аилу, поэтому искали хищников тоже в верховьях. И никого не нашли, кроме пещерных медведей, зубастых квинканов и саблезубых тигров. Эти звери обычно трупами жертв просто так не разбрасываются. Животных истребили, потеряв двух человек. Но когда пропал сын Мето, стало понятно, что зря старались.

А может быть, похититель прячется ниже по течению? После убийства бросает тела детей выше, чтобы сбить со следа. Там охотники не искали. Почему бы не проверить догадку?

По весне трава еще низкорослая. Амрак шел долго, осматривал окрестности. В темноте видел превосходно. Еще и Малас выглянула из-за туч.

Взобрался на небольшой холм, осмотрелся. Вдалеке в степи виднелись силуэты шерстистых носорогов. Они поворачивали головы, глядя по сторонам.

Левее сонно текла Кара, Черная река, как называют даркуты. В серебристо-темных водах отражался свет Малас. По берегам неясные очертания зарослей и редких деревьев с раскидистой кроной.

Еще дальше, за пологими холмами, смутные глыбы камней.

Амрак спустился в низину.

Со степи послышался топот, влажное фырканье. Из темноты вынырнуло стадо антилоп, промчалось дальше. За ними, бесшумными длинными прыжками, пара каменных львов. Один остановился, принюхался.

Глянул в сторону человека.

Амрак замер.

Лев стоял, тяжело дыша. Потом сорвался с места вслед за антилопами.

Охотник быстро пошел к реке.

Через пол-фарсанга добрался до скалистых гряд, обошел со стороны реки и нашел вход в пещеру.

Из темного проема тянуло гнилью.

Амрак отошел подальше, скинул мешок с плеча. Развязал, вытащил пеструю накидку с торчащими нитками и веревочками. Надел, присел. Разом превратился в кусок скалы, покрытый увядшими цветами и травой.

Маленькими шажками пробрался в пещеру.

Внутри зловоние усилилось. Он осторожно двигался вдоль стены. За поворотом пещера ушла вниз. Ощупывая торчащие из земли корни деревьев, Амрак завернул за другой изгиб.

Впереди возник мерцающий огонек. Смрад стал нестерпимым. Здесь намного теплее, чем снаружи.

Амрак прошел еще немного и достиг небольшого грота. Сверху неровный каменный потолок. На стене полыхающий факел. Посреди столб из кореньев и земли. По бокам куски окровавленных тел, детские ручки и ножки. Подстилка из соломы. В дальнем конце на камне потрепанная книга. А еще темнеющий проход в другую галерею.

Амрак двинулся вдоль стены. Вонь ослабла. Прошел половину грота.

Из дальнего отверстия, пригибаясь, вышла старуха. Обнаженная, с распущенными светлыми волосами. Нос крючком, из-под губ лезут клыки. На пальцах длинные острые когти. В руке костяной гребень. Вместо ног шаркает птичьими лапами. Та самая, из утренних грез под водопадом.

Амрак превратился в каменное изваяние. Кулак левой руки вложил в правую ладонь. Выгнул. Жест Инкэ делает разведчика невидимым.

Прошептал формулу:

– Онра баша но совака.

Представил себя частью пещеры, выступом на теле скалы. Через отверстие в накидке продолжал следить за старухой.

Хозяйка не заметила гостя. Подошла к камню, повернулась спиной, перелистнула страницу книги. Стояла, чуть покачиваясь.

Амрак потихоньку шагнул к ней. Еще и еще. Осталось совсем чуть-чуть, когда под ногой хрустнула чья-то косточка.

Старуха развернулась.

Амрак вскочил, швырнул в нее накидку.

Старуха яростно зашипела. Сорвала помеху с головы, отшвырнула в сторону.

Кинулась было на Амрака и остановилась. Будто напоролась на стену.

Он держал книгу. Успел схватить с камня.

Старуха опустила руки, сгорбилась сильнее. Проворчала неразборчиво.

Амрак перевел дух. Улыбнулся и хрипло сказал:

– Значит, древние легенды не лгут. Ты действительно албасты. Демон воды. Питаешься кровью детей.

Старуха молчала. От нее веяло падалью.

Амрак посмотрел на книгу. В танцующем свете факела заметил, что страницы испещрены значками. Магические заклинания на неведомом языке.

Как гласят сказания даркутов, албасты высасывали кровь из детей. Читали колдовские заклятия из книги, отправляли детские души владыке подземного царства Ир-Каану. Души, лишенные покровительства богини срединного мира Амай, со временем превращались в злобных слуг властелина Нижнего мира.

– А если завладеть вашей магической книгой или гребнем, то вы становитесь покорными. Кстати, дай-ка сюда… – Амрак вытащил гребень из безвольной руки собеседницы. Потрогал пальцем волнистые зубцы. Острые.

Посмотрел на старуху. Она стояла с закрытыми глазами, из клыкастого рта стекала слюна.

– Ну что ж, заказ надо выполнять, – и вытащил из мешка кускаму, короткий серп с цепью на рукояти. Распрямил лезвие из углубления.

Из дальнего прохода, откуда недавно вышла албасты, раздался плач младенца.

Старуха встрепенулась. Открыла глаза, взглянула на Амрака.

– Спокойно, бабушка, – он попятился назад.

Албасты не двигалась.

Он обошел ее, погрозил пальцем, нырнул в галерею, где хныкал ребенок.

Обнаружил другой грот, поменьше. Книгу сунул подмышку, гребень положил в мешок, кускаму прицепил к поясу. Пошел на звук, нащупал малыша, поднял на руки.

Плач сменился шипением.

Амрак вернулся в большую залу, старуха стояла на месте.

Взглянул на ребенка и чуть не выронил.

Голый младенец напоминал старчика. Во лбу один глаз. Вместо ног шевелятся маленькие копыта. Сам длинный, тельце большое, руки худые, как палки. На пальчиках вытянутые изогнутые коготки.

Открыл рот, зашипел. Зубы острые, продолговатые, как у старухи.

Албасты зашевелилась, заурчала. Протянула руки к ребенку.

– Это твой сын?

Старуха кивнула. Стояла, не двигаясь с места.

– А что ты скажешь, если я перережу ему горло?

Ребенок продолжал шипеть. Старуха отчаянно замотала головой.

– Но ведь ты делаешь то же самое с человеческими детьми? По-моему, это будет справедливо.

Положил ребенка на камень, замахнулся кускамой.

– Не надо, – прошелестела старуха. – Прошу.

Амрак обернулся.

Из глаз албасты текли слезы. Она опустилась на колени. Умоляюще сложила руки.

– Лучше меня. Не надо его.

Амрак ответил:

– Твое счастье, что я не беру заказы на детей.

Развернулся, ударил с оттягом. Голова албасты отлетела в сторону. Обезглавленное тело повалилось вперед, из обрубленной шеи потекла кровь.

Младенец затих. Единственный глаз смотрел на убийцу матери. Одна из заповедей Свода Пустоты гласила: в небытие уходит только цель заказа.

– У тебя вроде есть отец, – сказал ему Амрак. – Убирайтесь подальше.

Вытер лезвие кускамы. Подобрал накидку. Вышел из грота и направился к выходу.

***

Наутро подошел к кибитке Цитана. Нима сидела возле входа с ребенком на руках. Подняла голову, посмотрела в глаза.

Амрак кивнул. Протянул книгу и гребень.

– Твоему сыну больше ничего не грозит.

– Спасибо, – прошептала Нима. – Ты даже не представляешь…

– Краска, – напомнил Амрак.

– Сейчас, – Нима откинула полог, вошла в кибитку.

Вышла, отдала кожаный бурдюк. Ребенок проснулся, заплакал. Следом вышел Цитан.

– Нима, ты сошла с ума? Даришь этому пьянице такую дорогую краску?

Девушка укачивала сына.

– Да, любимый. Мы поспорили из-за пустяка, и я проиграла.

Цитан упер кулаки в бока.

– Что за пустяк? Я хочу знать.

Нима улыбнулась.

– Я обещала не рассказывать. Никому и никогда.

– Как это не рассказывать? Даже своему мужу?

– Тебе в первую очередь, – девушка еще раз глянула на Амрака и ушла в кибитку. Книга и гребень остались лежать на траве.

Цитан погрозил кулаком:

– Не приближайся к моей жене, старик.

И тоже зашел в жилище.

Амрак помахал им вслед рогом с арахи. Днем собрал дрова для Калзана. Поел, поспал. Когда настал вечер, собрал вещи, пошел прочь из аила. Больше здесь оставаться нельзя.

Детские игры

На девятый день весеннего месяца отец привез Чиуна в учебный стан Иргилэ. Здесь из мальчиков-даркутов делали воинов.

А еще это место называли Обитель синеротиков. В скалах неподалеку гнездились гарпии. Их птенцы с большими серыми головами разевали синие клювы, прося пищу.

Гарпии переставали кормить птенцов через неделю после вылупления. Вскоре те выпадали из гнезд. Большинство погибало, а оставшиеся сами учились летать и превращались в гарпий.

Хальк, отец Чиуна, ссадил мальчика с гаура, тонконогой антилопы, не доехав трех оков до Иргилэ. По старинным даркутским обычаям низкорослый мускулистый Хальк налысо побрил голову, оставил только длинную рыжую косу на макушке и усы до подбородка. Мотнул головой в сторону стана. Потом развернул гаура и поехал обратно в тэйп. Если Чиун выживет в Иргилэ, он сам вернется в родные края через пять лет.

Мальчик побрел к стану по крутым холмам. В темно-красном небе летали гарпии. Амай сияла белым светом. Холодный ветер дул в спину.

Черная степная трава жесткая после зимы. Стебли кололи через подошву сапог из бизоньей кожи. В земле застыли камни. Тощие искривленные березки едва доставали до груди.

На полпути к Иргилэ Чиун встретил двух пещерных гиен. Они с визгом и рычанием рвали на куски тело подростка лет десяти. Почти нетронутое лицо мертвеца было измазано синей краской.

Полсага спустя Чиун добрался до Иргилэ. Обычное стойбище. Укрыто между холмами. А сколько разговоров дома было…

Кибитки, костры, сизые дымки. Вдалеке пасутся овцебыки и бизоны. Женщин нет. И много ребятишек. Только не бегают, а ходят степенно. Из одежды лишь повязка на бедрах. На пришлого мальчика не обратили внимание.

Чиун подошел к ближайшей кибитке. У порога сидел мужчина с гривой грязных черных волос, собранных в пучок на затылке и точил халади с длинными клинками. На теле накидка из шкуры саблезубого леопарда. Мужчина глянул на Чиуна, махнул рукой в сторону:

– Новичок, не лезь ко мне. Иди к Салуру.

Чиун направился дальше, но у другой кибитки путь преградили двое мальчиков постарше, лет двенадцати.

– А, синее мясцо подвалило. Ты откуда такой взялся, замухреныш? – спросил тот, что справа, ростом, с взрослого. Широкие плечи, толстый живот. Смуглый. Нос картошкой, узкие глазки.

– Гляди, Кынык, у него волосы, как у варраха, – добавил второй. Пониже, тощий, улыбчивый.

Что верно, то верно, вихры у Чиуна в отца, огненно-рыжие. Только у отца всегда аккуратно собраны в косу, а у мальчика вечно торчали в стороны. И характер под стать рыжей плутовке. Мать, когда мыла голову, так и спрашивала: «Кого сегодня обманул, варрахенок мой неугомонный?».

– Мой тэйп кочует у гор Газгерда, – ответил Чиун, разглядывая мальчиков.

– А, так ты еще и вонючий горный козел, – заметил тощий. Улыбнулся шире, хотел добавить еще.

И не успел. Ни один даркут не потерпит, когда о его тэйпе отзываются пренебрежительно. Чиун сделал удивленное лицо, глядя им за спины. Поклонился, сказал:

– Пусть Амай светит ярче, почтенный Салур.

Старая уловка сработала, мальчишки оглянулись. Чиун выхватил калингу с тремя лезвиями, что прятал на груди. Полоснул тощего по удобно подставленной шее. Хотел ударить еще раз и посильнее, но тот успел отскочить.

А вот плотный Кынык, наоборот, бросился на Чиуна. Сбил с ног, придавил руку с калингой. Еще и лбом по лицу приложил. Пришиб бы, наверное, но у Чиуна в левом рукаве был припрятан еще один сюрприз. Остро заточенный гвоздь, украл у кузнеца. Мальчик изловчился, достал железку, хотел ткнуть Кыныка в глаз.

Но им помешали, и растащили в стороны.

Чиун поднялся, утер лицо и огляделся. Вокруг стояли другие подростки, разглядывали драчунов. Рядом с Кыныком стоял бородатый мужчина, среднего роста, в шкурах овцебыка. На поясе рог и свернутый кольцами аркан-болас.

Мужчина ударил Кыныка в лицо. Потом тощего. Тот стоял, зажав кровоточащую шею рукой.

– Это за то, что позволили синеротику ранить вас. Как будете проходить Большое испытание, ума не приложу. Я моргнуть не успею, а вас уже размажут по земле, – посетовал мужчина и поглядел на Чиуна. – А ты, щенок, отдай все оружие. Тебе не сказали, что ли? В драках между учениками нельзя применять оружие.

 

Чиун пожал плечами. Он слышал о запрете, но предпочел забыть. Отдал мужчине калингу и гвоздь.

– Это все? – спросил мужчина.

Чиун кивнул. В сапоге осталось шило, может еще пригодиться. Стащил у сапожника.

– Смотри, поймаю с оружием, отрежу голову, – пообещал бородач. Осмотрел Чиуна, добавил: – В наказание за проступок пробежишь сегодня сверх нормы десять дополнительных кругов вокруг Иргилэ с халади, луком, катарами и щитом. Пойдешь в стаю Ышбара.

– Мне надо к Салуру, – сказал Чиун.

– А я есть Салур, – ответил мужчина. – Распределяю новичков по стаям. Иди куда сказано, приступай к тренировкам и не сыпь мне соль на хвост.

И закричал на зрителей:

– Чего встали? Приступайте к занятиям. Кто опоздает, заставлю таскать мешок с камнями до темноты.

Подростки разбежались. Кынык, уходя, бросил на Чиуна взгляд и провел большим пальцем по шее.

Салур тоже ушел. Остался один мальчуган, ростом с Чиуна, примерно его возраста, худенький и чумазый. Длинные нестриженые волосы, пытливый взгляд. Плечи в шрамах. Руки в ссадинах.

– Чего тебе? – спросил Чиун.

– Меня зовут Илде. Мне понравилось, как ты чуть не заломил Кыныка. Я никак не могу его побить, – ответил мальчик. – Я тоже из стаи Ышбара. Пойдем, отведу к нему.

Где-то далеко завыли каменные волки. Чиун кивнул, пожал протянутую руку.

***

На следующее утро Чиун проснулся в час кылана. Светила еще не взошли, темно. Холодно. Голодно. Все тело болит.

Накануне Ышбар отобрал одежду, оставил только набедренную повязку и обмотки. Хорошо, Чиун успел закопать шило возле кибитки.

Потом новичок весь день таскал камни, тренировался с халади и арканом. Пробежал пять, а потом и десять, назначенных Салуром, кругов вокруг стана в полном вооружении. Вечером, натянув на кулаки ленты из шкуры гаура, до первого пропущенного удара, дрался по очереди с каждым членом стаи.

Ужина не дали, да и не до того было. Чиун поплелся в кибитку, но Ышбар его прогнал. Оказывается, только взрослые даркуты могли спать в кибитках. Ученики спали снаружи, на ветру. Странно, что отец никогда не рассказывал про это. Чиун повалился возле порога и уснул.

Наутро мальчик не мог пошевелиться. Все лицо опухло от тумаков, еле открыл глаза.

Из кибитки вышел Ышбар. Потянулся, отпихнул Чиуна ногой, пошел куда-то.

– Эй, – прошептал рядом Илде. – Вставай. Скоро общий сбор. Пропустишь, тебе могут отрезать голову и бросить гиенам.

Чиун продолжал лежать.

– Тебе повезло. Сегодня стая Барака проходит Большое испытание. Поэтому для остальных стай будут просто маневры на бизонах.

Чиун поднял голову и сел. Поморщился от боли. Стонать нельзя, это позор для всего тэйпа, Чиуна сразу выгонят из стана.

– На, попробуй, – Илде сунул кусок вяленого мяса и мешочек из кожи гаура. – Это дохлая гарпия. А это соль. Смешай, будет вкусно.

Чиун насыпал щепотку соли на мясо. Съел. Голод отступил.

Где-то в стане протяжно и низко заревел бивень мамонта. Чиун встал. Побрел на звук вслед за Илде и другими учениками.

Всюду неровными рядами стояли кибитки. Земля, истоптанная сотнями ног, превратилась в грязь. Чиун вместе с остальными вышел на огромную прямоугольную площадь в центре стана. У края стоял Салур и держал руками длинный изогнутый бивень мамонта.

– Оставь соль пока у себя. Спрячь в повязку, – продолжал шептать Илде. – Собирай тушки крыс и гарпий, ешь, не брезгуй. А то сдохнешь.

– Знаю, – пробурчал Чиун. – Отец рассказывал.

– Зимой, на козшик месяце, сразу двадцать новичков оголодали и не выдержали, – рассказывал Илде. – Тогда четыре дня подряд тренировали пробежки и пешие бои. Новички легли и не вставали. Салур вымазал им лица синей краской и перерезал глотки.

Мальчики стояли кривым строем, поджимали пальцы ног и потирали озябшие руки. По четырем углам площади из земли торчали копья. Ветер полоскал стяги на их древках.

На небе показался Тэйанг.

Ышбар разговаривал с другими предводителями стай в отдалении. Из строя вышла сотня подростков четырнадцати лет. И толпой двинулись с площади. Впереди шел взрослый мужчина с длинным луком за спиной.

– Стая Барака, – прошептал Илде. – Пошли готовиться к Большому испытанию. Интересно, сколько из них останутся в живых после этого?

Чиун хотел спросить, что такое Большое испытание, но не успел. Растолкав мальчиков из стаи Ышбара, подошли Кынык и его тощий друг.

– В час алет я буду ждать тебя за скалой Кондора, варрахский замухреныш, – сказал Кынык. – Закончим наш разговор.

– Ученикам нельзя драться за пределами Иргилэ, – заметил Илде. – За это строго накажут.

– Ничего, – сказал Чиун. – Из этих тупиц выйдет отличный корм для пещерных гиен. Некого будет наказывать.

К мальчикам подошел Ышбар. Зевнул, махнул рукой:

– Идите за зубронами. Начинайте учения. Тема – прорыв глубокого строя пехоты с помощью бревен. Я подойду к часу саске. За старшего пока будет Кубул.

***

Незадолго до полудня, когда стаю отпустили добывать обед, Чиун пошел к скалам. После скачек на зубронах, огромных быках, боль в теле отступила, изредка напоминая о себе.

Сквозь тучи тускло светил Тэйанг. В небе кружили гарпии. Иногда подлетали к земле, рассматривали мальчика, поджимали когтистые лапы. Густое оперение вокруг их голов напоминало женские волосы.

Чиун полез по камням. Скалы высились вокруг серыми утесами причудливой формы. Одна как голова антилопы с тремя рогами, другая походила на овцебыка. На вершинах скал гнездились гарпии.

Мальчик услышал писк, обошел громадный валун. В расселине лежали птенцы. Голые сморщенные тельца, огромные тяжелые головы. Птенцы беспомощно копошились в трещине и разевали темно-синие клювы.

Из-за камней к птенцам крался горный кот. На кончиках ушей – длинные кисточки. Заметил Чиуна, оскалил клыки.

Мальчик отошел за валун. Птенцы напомнили ему, как гиены рвали на куски вчерашнего мертвеца с синим лицом. У птенцов и учеников одинаковые судьбы. Чиун покачал головой, полез дальше.

Вскоре за грядой скал он заметил высокий утес. Верхняя часть точь-в-точь, как голова хищной птицы, с гребешком поверх клюва. Выступ, похожий на изогнутый клюв, уходил в сторону, и нависал над землей. Под ним свободно мог пройти человек.

– Голова кондора, – прошептал Чиун, и направился к скале.

Кынык вместе с дружком мог явиться сюда пораньше, и устроить ловушку. Но, насколько Чиун разгадал характер врага, тот не способен на изощренную хитрость. Кынык не таясь, сидел бы под скалой, ожидая противника.

Чиун, наоборот, как раз собирался расставить Кыныку западню. Слишком уж сильны недруги. Можно спрятаться в выемке на скале, и сбросить на врагов камни.

Спустя три суткана Чиун, пыхтя, дошел до скалы Кондора. Торопился, чтобы успеть до прихода Кыныка. Хотел спрятаться на другой стороне утеса.

Мальчик зашел под широкий навес в форме клюва. Сюда почти не проникал дневной свет.

Чиун сделал несколько шагов и услышал сверху шорох. Поднял голову.

Прямо над ним к выступу крепилась огромная выпуклая раковина. Гладкая поверхность блекло отражала свет. От раковины вниз тянулась бесформенная темно-серая слизь.

Вмиг накрыла Чиуна, обволокла, потащила наверх. Он пробовал освободить руки, но вязкое покрывало не давало дышать и шевелиться.

Сквозь толщу слизи мальчик увидел, как из-под раковины высунулось длинное тонкое жало. Потянулось к беззащитной жертве. Чиун замычал, задергал руками. Бесполезно.

Жало кольнуло в бедро, но боли Чиун не почувствовал. Жало будто высасывало соки из тела.

А потом липкая хватка ослабла. Мальчик упал на камни, больно ушибив спину и ноги.

Глянул вверх.

Слизь колыхалась под навесом, ее цвет сменился на ярко-красный. Раковина открывалась и тут же захлопывалась. Чиун встал и побежал из-под выступа. Он был голый, набедренная повязка осталась у твари. Все тело липкое от слизи, ноги противно хлюпали.

Когда выбежал, позади раздался грохот. Чиун оглянулся.

Раковина свалилась с выступа на камни. Из нее повсюду растеклась слизь, пучась прозрачными пузырями. Длинное жало изломанным стебельком выглядывало из-под края. На кончике белели крупинки кристаллов.

– Ты как здесь оказался? – спросили сзади.

Чиун опять обернулся. Перед ним стоял мужчина с длинным луком в одной руке. В другой горящая стрела, с нее капал дымящийся жир. Кажется, Барак. Чуть ниже по склону стоял бородатый Салур, за ним толпились подростки.

– Я, это… – попробовал объяснить Чиун. – Пищу искал.

Барак заглянул ему за спину и увидел лежащую на камнях раковину.

– Ты в своем уме, щенок? – спросил снизу Салур. – А если бы наткнулся на ишаяку?

И запнулся, потому что разглядел слизь на теле Чиуна.

Барак прошел мимо мальчика к раковине, пихнул ногой. Раковина закачалась, слизь тошнотворно чавкала.

Салур поднялся к выступу. Барак нагнулся, осмотрел жало. Повернулся, сказал:

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13 
Рейтинг@Mail.ru