Аликс Джеймс Вендетта

Глава 17. Джейк

Примерно через полчаса после того, как мы с Демианом спустились в подвал, я, лениво потягивал эспрессо, выглянул в коридор и подозвал Марию:

– Мария, будьте добры, спуститесь в подвал и заберите поднос. Девочки уже поели.

– Конечно, синьор, – кивнула она, вытирая руки о фартук.

Я дождался, пока она скроется за поворотом, и направился к брату. Демиан, как всегда, сидел в кабинете, уставившись в экран, будто собирался разглядеть там смысл жизни. Или, скорее, план побега пленниц.

– Дем, – сказал я, заходя без стука. – Нам нужно купить им одежду.

Он даже не обернулся.

– Кому – им?

– Девочкам, – пояснил я, закатив глаза. – Их одежда после побега – грязная и порванная. Они не могут в таком виде сидеть здесь ещё неделю. Или сколько мы их тут держать собираемся.

Он наконец оторвался от монитора и посмотрел на меня с прищуром.

– И ты вдруг так озаботился их гардеробом?

Я пожал плечами, делая вид, что всё это исключительно из соображений приличия:

– Слушай, если ты хочешь, чтобы я держал себя в руках, то, может, стоит дать им хоть что-то не рваное. Потому что, если Габриэлла ещё раз повернётся ко мне в этой своей футболке с дырой на животе – я, клянусь, разорву её до конца. И уже не футболку.

Демиан прищурился ещё сильнее, в голосе появился холод:

– Что за переглядки у тебя с Габриэллой, а? Вы что, успели что-то замутить ещё в клубе?

– О, да, – протянул я с усмешкой. – Мы успели пожениться, развестись и поделить детей. Конечно, нет. Просто… – Я пожал плечами. – У неё острый язык и выразительные глаза. Я не виноват, что она на меня так смотрит.

Эта девчонка сводит меня с ума. Но брату об этом знать не стоит.

– Так, – протянул он, всё ещё с подозрением глядя на меня.

Я решил, что пора перевести разговор.

– А ты чего так распереживался за Изабеллу, а? – спросил я, хитро прищурившись. – Я видел, как ты чуть не сорвался за аптечкой, когда заметил у неё порез. Это что, тоже просто "проверка состояния"?

Он откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы на груди, и невозмутимо взглянул на меня.

– Не глупи, – буркнул он. – Я просто не хочу, чтобы она потеряла сознание прямо во время звонка. Это всё.

– Ага, – протянул я, усмехаясь. – Конечно. Просто заботливый похититель. Почти нянька.

Он фыркнул, но уголки губ дёрнулись. Я рассмеялся, он тоже. Мы оба понимали, что за этими словами прячется больше, чем мы готовы признать.

– Ладно, – сказал я, выпрямляясь. – Пошли, подберём им нормальные вещи. Хотя бы спортивные костюмы. Без дырок.

– Только не выбирай ничего с декольте, – буркнул он.

– Обещать не могу, – подмигнул я.

Мы вышли из кабинета и направились к лестнице. Но едва я открыл дверь, ведущую в холл, как замер на месте.

На пороге стоял он. Антонио Моретти. Наш отец. С ледяным выражением лица и взглядом, от которого хотелось выпрямиться в стойку.

Отец стоял в дверях, как гром среди ясного неба. В прямом смысле. На улице было жарко – лето в Катании не щадит никого, а он, как всегда, был в идеально сидящем чёрном костюме, будто только что вышел с важной встречи. Ни капли пота, ни намёка на дискомфорт. Ледяной, собранный, как и всегда. Только взгляд – ещё холоднее, чем обычно.

Вероятно, его ждали снаружи, на улице или в автомобиле, поскольку он никогда не передвигался без сопровождения охраны. Трус!

– Доброе утро, сыновья, – произнёс он с едва заметной насмешкой.

Мы с Демианом переглянулись. Он первым спустился по лестнице, я – следом.

– Зачем ты приехал? – хмуро спросил Дем. – Ты поручил это дело нам.

Отец даже не повернулся.

– Не перечь мне, – отрезал он спокойно, но с той сталью в голосе, от которой обычно замирает всё живое. – Я Дон. И сам решаю, когда и где появляться. Тем более, – он повернул голову через плечо, – я лично хочу видеть реакцию семьи Серрано. Это будет… познавательно.

Он прошёл мимо нас, не сказав больше ни слова, и направился в гостиную. Мы последовали за ним. Я чувствовал, как внутри всё напряжено до предела – как струна, готовая лопнуть.

Ну вот на кой хер он припёрся?!

Отец остановился у одной из стен, где висела старая картина – пейзаж с видом на Этну. Он стоял к нам спиной, рассматривая её с видом, будто решает, стоит ли сжечь этот дом дотла или оставить как памятник.

– Ну и хибара у вашего деда, – произнёс он с пренебрежением. – Хорошо, что он давно помер.

Грудь сжалась, как от удара. В висках зашумело. Я сжал кулаки, чувствуя, как ярость поднимается волной. С дедом у нас с Демианом были особые отношения. Он учил нас стрелять, плавать, думать, когда отец учил нас только повиноваться. Не считая мамы, он был единственным, кто говорил с нами как с людьми, а не как с будущими инструментами.

Я сделал шаг вперёд. Хотел – нет, жаждал – ударить. Хоть раз. За всё. Этот ушлёпок заслуживал смерти.

Но в этот момент Демиан положил руку мне на плечо. Крепко. Предупреждающе. Я перевёл на него взгляд – он не смотрел на меня, но пальцы сжались сильнее. Молча. Без слов. Не время.

Я шумно выдохнул, стиснув зубы, и отступил на шаг.

– Пора настраивать аппаратуру, – сказал отец, взглянув на часы. – Осталось меньше получаса. Надеюсь, вы не собираетесь устраивать цирк.

– Я сам всё подключу, – отозвался я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – У меня всё готово.

Я развернулся и пошёл в сторону лестницы, ведущей в подвал. Взял с собой ноутбук, камеру и всё, что нужно для видеосвязи. Лучше заняться делом, чем стоять рядом с ним и сдерживать себя.

Когда открыл дверь в подвал, внутри было тихо. Девочки сидели на диване, как и раньше. Я бросил на них короткий взгляд, не сказав ни слова, и начал устанавливать технику. Через пару минут за моей спиной послышались шаги – спустились Демиан и отец.

Я почувствовал, как атмосфера в комнате изменилась. Напряжение стало почти физическим. Девочки, кажется, тоже это ощутили.

Когда отец спустился в подвал, воздух будто сгустился. Даже техника, которую я только что настроил, казалась тише, чем обычно – словно и она почувствовала, что в помещение вошёл хищник. Антонио Моретти не просто появился – он заполнил собой всё пространство. Его шаги были медленными, уверенными, как у человека, который знает: всё здесь принадлежит ему. Даже люди.

Он остановился у подножия лестницы, оглядел комнату и хищно уставился на девочек. В его глазах сверкнуло что-то неприятное – азарт, злорадство, власть. Уголки губ растянулись в оскале.

– Ну-ну, – проговорил он с пренебрежительной усмешкой. – Вот они, наследницы Серрано. Не скажу, что впечатлён. Хотя… – он сделал несколько шагов вперёд и остановился прямо перед Габриэллой, – ты, девочка, похожа на своего отца. В этих глазах тот же огонь неповиновения. Такая же дерзость. Такая же глупость.

Я видел, как она напряглась. Плечи выпрямились, подбородок чуть приподнялся, глаза вспыхнули. Она была готова встать, выругаться, ударить – что угодно. Она не умела молчать, когда кто-то пытался её сломать. И в этом… в этом она была невероятной.

Но я также знал, что отец может ударить. Он не терпит дерзости. Особенно от женщин.

Я поймал её взгляд. Серьёзно, спокойно. Без слов умоляя: не сейчас. Не здесь. Не с ним. Едва заметно мотнул головой. Она перевела взгляд на сестру, и, кажется, поняла. Её плечи чуть расслабились, губы сжались в тонкую линию. Она ничего не сказала. И слава богу. Потому что я не был уверен, что смогу сдержаться, если бы отец поднял на неё руку.

Хотя, честно говоря, мне безумно нравилось, когда она язвила. Когда бросала свои колкие фразы, будто ножи. Она была огнём, и я не знал, почему мне так хотелось стоять между ней и тем, кто хотел её потушить.

Может, потому что она напоминала мне Даниэля.

Да, именно так. Упрямством. Взглядом. Тем, как она держится, даже когда всё против неё. Я списывал своё желание защитить её на это. На дружбу с её братом. Порой невыносимым, но до боли преданным другом. Мы с Демианом давно общались с ним, с Алессио и Баттистой – гонки, клубы, редкие встречи, о которых никто не должен был знать. Особенно наши семьи. Это считалось бы предательством.

А теперь… теперь я стоял в подвале, наблюдая, как мой отец смотрит на их сестёр, как на трофей. И мне было тошно, от того, что я участвовал в этом. Тошно от того, что я не мог ничего изменить. И особенно – от того, что я чувствовал себя предателем. Не только своих друзей. Но и самого себя.

Я крепче сжал кулаки, стоя в стороне. Молча. Но внутри всё кипело.

Отец отвернулся от Габриэллы, словно она была не более чем любопытным предметом. Он уже собирался подойти к Изабелле, когда она вдруг заговорила. Тихо, но уверенно. В её голосе не было дрожи – только холодное, почти деловое спокойствие.

– Для чего вы это делаете? – спросила она, глядя прямо на него. – Я понимаю, между нашими кланами давняя вражда, но… я уверена, мой отец и дядя пытались заключить перемирие. Хотели остановить всё это.

Я замер. Демиан удивлённо уставился на неё. Даже Габриэлла, кажется, задержала дыхание. Она не пыталась спровоцировать – она действительно хотела понять. Или, возможно, дать ему шанс не быть чудовищем.

Но Антонио только злобно рассмеялся. Смех был коротким, режущим, без капли веселья.

– До чего же ты наивная, – процедил он, подходя ближе. – Перемирие? Ты правда думаешь, что мне нужно это дурацкое перемирие? Мне – от них?

Он склонился к ней ближе, и я видел, как мышцы на его лице напряглись.

– Нет, девочка. Я хочу, чтобы ваша семья испытала то, что испытал я. Чтобы им было так же плохо, как и мне. Чтобы они поняли свою ничтожность. Чтобы они знали, что всё, что у них есть, – не более чем иллюзия. Я заберу у них всё. И начну с вас.

Хотелось что-то сказать, вмешаться, но я знал – если перебью его сейчас, он может сорваться окончательно.

Он выпрямился и вернулся к столу с техникой. Обвёл взглядом комнату, как будто всё происходящее доставляло ему искреннее удовольствие.

– Думаете, аппаратуру сюда принесли просто так? – усмехнулся он. – Нет. Сейчас мы позвоним вашей семье. И покажем им, какой трофей заполучила Каморра. Две маленькие Серрано. Их гордость. Их слабость.

Его взгляд вновь скользнул по Изабелле, и я уже знал, что сейчас будет. Он не мог просто пройти мимо. И всегда выбирал момент, чтобы ударить словом – метко, подло, в самое сердце.

Он медленно подошёл к ней и, не спрашивая, схватил её за подбородок. Поднял её голову, заставляя смотреть ему в глаза. Изабелла не отпрянула, но я видел, как её пальцы сжались в кулаки. Он изучал её лицо, как хищник, оценивающий добычу – с холодным интересом и затаённым отвращением. Во главе всего этого я обнаружил неутолимую, болезненную страсть. Антонио не мог отпустить мысли о матери девочек. К тому же, Иза была поразительно похожа на Джулию.

– Ты… – произнёс он, протягивая слова. – Ты в точности как ваша шлюховатая мамаша.

Я почувствовал, как у меня внутри всё сжалось. Молчание в комнате стало оглушающим. Он резко отпустил её подбородок, будто прикосновение к ней было чем-то грязным. Изабелла не шелохнулась, но я уловил это – как её глаза вспыхнули на долю секунды. Он задел её. Сильно. Глубоко.

И прежде, чем она успела ответить, голос подала Габриэлла. Чётко и звонко. С вызовом.

– Не смей говорить так о нашей маме, каморрская сволочь!

Я резко повернулся к ней. Она сидела, с прямой спиной, подбородок поднят, глаза горят. Ни капли страха. Только ярость.

Отец медленно повернулся к ней. Его лицо исказилось. Он шагнул вперёд, и я видел – сейчас он сорвётся.

– Маленькая дрянь, – прорычал он. – Такая же нахальная, как и твой отец.

Он поднял руку. И я не выдержал.

– Отец! – резко окликнул я, делая шаг вперёд. – Уже пора. Я всё настроил.

Он застыл. Его рука замерла в воздухе. Он повернул голову и посмотрел на меня – яростно, с ненавистью. В этот момент он был готов и меня ударить. Что было бы далеко не в первый раз.

Но я выдержал его взгляд. Не отводил глаз. И не дрогнул.

Он медленно опустил руку, развернулся и подошёл к ноутбуку. Щёлкнул пальцами, словно проверяя, всё ли готово. Затем, не оборачиваясь, бросил через плечо:

– Твоё счастье, что я пунктуальный.

Пошел ты!

Я облегчённо выдохнул, но не позволил себе расслабиться. Внутри всё ещё кипело. Я бросил взгляд на Габриэллу – она смотрела на меня. Молча. С благодарностью, которую не нужно было озвучивать. Я кивнул ей едва заметно.

А потом перевёл взгляд на Изабеллу. Она всё ещё молчала. Но в её взгляде больше не было растерянности. Только холод. Только сталь.

– Надеюсь, вы всё подготовили, – бросил он. – Не хочу, чтобы эта показательная сцена была испорчена техническими сбоями.

Я молча кивнул. Всё работало. Камера, звук, соединение. Всё, кроме моей совести. Я бросил ещё один взгляд на Габриэллу. Она сидела тихо, но в глазах всё ещё пылал тот самый огонь, который отец так ненавидел. И я знал – этот огонь так просто не погасить. Даже ему. Даже нам.

Глава 18. Джейк

Камеру и ноутбук мы с Демианом заранее установили у противоположной от дивана стены, на фоне нейтральной, ничем не выделяющейся поверхности. Гладкая, светлая стена – идеальный фон, чтобы ничто не отвлекало внимание от главного. От них. От того, что мы собирались показать.

Отец подошёл к ноутбуку, нажал кнопку вызова, и уже через пару секунд на экране появилось изображение – чёткое, в высоком разрешении. Лица, которые я знал слишком хорошо: Габриэль, Кристиан, Даниэль, Алессио и Баттиста. Все они сидели за длинным столом, как на совете. И каждый из них смотрел прямо вперёд – в экран. На нас.

Мы с Демианом пока оставались вне кадра. Стояли с двух сторон от столика, друг напротив друга, как тени. Но экран ноутбука был хорошо виден – я видел каждое движение, каждое выражение лиц.

Я на мгновение отвёл взгляд. Сердце стучало слишком громко. В висках пульсировало. Я сжал челюсть, заставляя взять себя в руки, и встал ровно, выпрямив плечи. Не дай бог отец заметит, что мне это неприятно. Это может закончиться… плохо. Для всех.

Антонио Моретти, как всегда, начал с театральной паузы. Он склонился к экрану, и в его голосе прозвучал фальшивый интерес, обёрнутый в ядовитую насмешку:

– Так-так-так… Неужели вся мужская часть семейства в сборе?

Он сделал паузу, как будто наслаждаясь моментом, а затем добавил с ехидной улыбкой:

– Жаль, а я так желал увидеть Джулию.

На экране Габриэль, как всегда сдержанный, но с каменным лицом, ответил:

– Её здесь нет. И ты сам понимаешь – в такие дела женщин впутывать не стоит.

Отец хмыкнул.

– Мне плевать, – сказал он с холодной усмешкой. – Женщина, мужчина – какая разница? Габриэль, мне всё равно, кого использовать. На войне все средства хороши. И ради победы я готов идти по головам. По вашим головам.

Чёртов ублюдок.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Его слова будто резанули по коже. Машинально бросил взгляд на Демиана. Его лицо оставалось каменным, ни один мускул не дрогнул. Но я знал брата. Знал его взгляд. И по глазам понял – он тоже не разделял мнение отца. Он просто умел лучше это скрывать.

Отец щёлкнул пальцами – коротко, резко.

Демиан без слов подошёл к Изабелле, схватил её за руку и крепко притянул к себе, зажав её в стальном захвате. Я сделал то же самое с Габриэллой. Она сразу дёрнулась, попыталась вырваться, но я обнял её со спины, прижав к себе так, чтобы она не могла ни ударить, ни сбежать. Не слишком грубо, но достаточно жёстко, чтобы она поняла: бесполезно.

Она зарычала сквозь зубы, но не сказала ни слова. Я чувствовал, как её тело напряжено до предела. Она была готова взорваться. Но я держал её крепко.

Мы подвели их к экрану. Встали по обе стороны, не отпуская. Они – в центре кадра. Мы – за ними. И всё внимание теперь было на нас.

Я поднял глаза и посмотрел в камеру. В тот же момент – взгляд. Даниэль. Его глаза встретились с моими. Я не видел в них слов. Там был только огонь. Бешенство. Он дышал яростью, и я знал: если бы он сейчас был здесь, он бы врезал мне, не задумываясь. И, возможно, я бы не стал защищаться.

Затем перевёл взгляд на Баттисту – у него на лбу вздулась вена, лицо покраснело от злости. Он словно сдерживал себя, чтобы не разбить что-нибудь поблизости.

А потом – Алессио. Всегда спокойный, уравновешенный, сдержанный. Но сейчас его пальцы были так сильно сжаты, что побелели костяшки.

Я прикрыл глаза на секунду. Шумно вдохнул. Воздух в груди застрял, как ком. Мне было отвратительно. Я стоял рядом с девушкой, чьих братьев знал очень давно. С девушкой, которая только что защищала свою мать. С девушкой, которую я не хотел видеть в роли трофея. Но я ничего не сказал. Ни слова. Просто продолжал смотреть в камеру, сдерживая всё внутри. Потому что мы уже зашли слишком далеко.