Альфред Мейсон Убийство в Розовом павильоне

Alfred Edward Woodley Mason

The Murder at the Villa Rose

© ИП Воробьёв В. А.

© ООО ИД «СОЮЗ»

Глава 1

С наступлением второй половины августа Рикардо всегда отправлялся в Экс-ле-Бэн, в Савойю, где в продолжение пяти или шести недель жил в полное свое удовольствие. По утрам он пил минеральную воду, после полудня катался на машине, вечером обедал в клубе, а затем час или два проводил в «Павильоне цветов», где играли в баккара. Ему нравились и красивый маленький городок, и нарядная веселая толпа, и как бы подернутая розовым флером жизнь всей этой местности.

Зайдя однажды вечером в «Павильон цветов», Рикардо не выдержал душной атмосферы игорного зала и поспешил выйти в небольшой полукруглый сад, примыкавший к павильону с задней его стороны. Полчаса просидел он там, любуясь звездным небом, наблюдая за двигающейся под фонарями толпой и глазом знатока оценивая стоимость женских костюмов и драгоценностей, как вдруг какая-то молодая девушка в легком платье из белой атласной материи выбежала из комнат и с видимым нервным возбуждением бросилась на скамейку. По мнению Рикардо, ей не могло быть более двадцати лет, это видно было по ее гибкой, стройной фигуре и свежему, хорошенькому личику, которое мелькнуло перед ним, когда она выбежала в сад.

На девушке была большая черная атласная шляпа с белыми страусовыми перьями, которые спускались назад, и широкими полями, бросавшими тень на ее лицо. Он видел теперь только бриллиантовые серьги, которые дрожали и сверкали всякий раз, когда она двигала головой, а двигала она ею постоянно. Она то сидела, печально уставившись в землю, то откидывалась назад, то нервно поворачивалась направо, а минуту спустя налево, то наконец устремляла вперед неподвижный взор, с видом капризного ребенка раскачивая взад и вперед своей белой атласной туфелькой. Все движения ее были крайне порывисты, как будто у нее начинался приступ истерии. Рикардо боялся, что она разразится слезами, но она вдруг вскочила с места и с тою же поспешностью, с какою вышла, бросилась обратно в комнаты.

Находившаяся поблизости дама насмешливо фыркнула, а какой-то мужчина сказал с сожалением:

– Она очень мила, эта девушка… Жаль, что она проигралась.

Несколько минут спустя Рикардо докурил свою сигару и, вернувшись в комнаты, пробрался к большому столу по правую сторону от входа, где шла самая азартная игра. Густая толпа теснилась вокруг стола, и Рикардо вынужден был стать на цыпочки, чтобы видеть лица играющих; только через несколько минут Рикардо проник в передний ряд зрителей и стал сзади игроков, сидевших на стульях. Овальный зеленый стол был весь покрыт банковыми билетами. Рикардо взглянул налево, где у самой середины стола сидел банкомет. К великому своему удивлению, он узнал в нем молодого англичанина, Гарри Везермилля, который после блистательной карьеры в Оксфорде и Мюнхене сумел так воспользоваться своими научными познаниями, что в двадцать восемь лет успел уже составить себе состояние.

Он сидел у стола спокойно, и чисто выбритое лицо его ничего не выражало, кроме равнодушия заядлого игрока. А между тем было ясно, что фортуна сегодня стоит у него за спиной, так как крупье, сидевший напротив него, с необыкновенной быстротой собирал кипы банковых билетов и складывал их в пачки. Выигрыш был громадный. В ту минуту, когда Рикардо взглянул на Везермилля, последний открыл карту, и крупье тотчас же забрал битые ставки с обеих сторон.

– Начинайте игру, господа. Игра сделана, – крикнул крупье и снова повторил те же слова.

Везермилль ждал, положив руку на деревянную рамку, где находились карты, и смотрел, как сидевшие вокруг стола делали против него свои ставки. Вдруг равнодушное выражение лица его сменилось живейшим интересом, между плечами двух сидевших напротив него мужчин пролезла маленькая ручка в белой перчатке, державшая банковый билет в пять луидоров. Везермилль наклонился вперед и, улыбнувшись, покачал головой в знак того, что отказывается от ставки. Но было уже поздно. Пальцы разжались, и билет упал на сукно стола.

Везермилль откинулся на спинку стула.

– Я кончил, место свободно, – сказал он спокойно.

Все тотчас же взяли свои ставки обратно.

Крупье занялся подсчетом выигранных Везермиллем денег, а Рикардо, желая узнать, кому принадлежала ручка в белой перчатке, прервавшая так внезапно игру, наклонился вперед и взглянул в ту сторону. Он узнал молодую девушку в белом шелковом платье и большой черной шляпе, которая несколько минут назад так нервничала в саду. Теперь он мог хорошо рассмотреть ее. Она была среднего роста, с нежным цветом кожи и свежим румянцем на щеках, которым была обязана только своей молодости. У нее были светло-каштанового цвета волосы с легким блеском, открытое лицо и темные, удивительно ясные глаза. Но кроме красоты в ней было еще нечто другое, привлекавшее его внимание. Он был убежден в том, что где-то уже видел ее. Рикардо тщетно напрягал свою память, чтобы припомнить, где это было, когда крупье, кончивший подсчет, громко крикнул:

– Здесь две тысячи луидоров… Кто желает держать банк против двух тысяч луидоров?

Желающих не было, тогда был предложен новый банк для продажи, и Везермилль, сдававший теперь карты, купил его. Но тут же он сказал несколько слов служителю, который, пробираясь сквозь толпу, обошел вокруг стола и передал его послание девушке в черной шляпе. Она взглянула на Везермилля и улыбнулась.

Улыбка придавала ее лицу выражение необыкновенной нежности.

Вслед за этим она скрылась, а спустя несколько минут Рикардо увидел ее позади стула Везермилля. Последний тотчас же обернулся и взял ее руку с выражением легкого упрека.

– Я не могу допустить, чтобы вы играли против меня, Целия, – сказал он по-английски, – мне слишком везет сегодня. – Вы будете теперь моим партнером. Я положу ваши деньги в общий капитал, а выигрыш мы разделим пополам.

Лицо девушки вспыхнуло ярким румянцем. Он продолжал держать ее за руку, а она не делала усилий, чтобы отнять ее.

– Я не могу согласиться на это! – воскликнула она.

– Почему? – спросил он. – Смотрите! – Разжав ее пальцы, вынул банковый билет и бросил его крупье, чтобы прибавить к общему капиталу. – Вы ничем теперь не можете помочь себе… мы с вами партнеры.

Девушка засмеялась. Сидевшие за столом улыбнулись; частью из сочувствия, частью от удивления. Ей подали стул, и она села рядом с Везермиллем; губы ее раскрылись, лицо засияло радостным волнением. Но тут счастье Везермилля сразу покинуло его. Он три раза возобновлял банк и потерял большую часть своего выигрыша. Он заложил четвертый банк и встал, проиграв все до последнего билета.

– Довольно, Целия, – сказал он. – Выйдем в сад, там гораздо прохладнее.

– Я унесла ваше счастье, – ответила девушка с сожалением.

Везермилль взял ее под руку.

– Счастье не может покинуть меня, пока вы со мной, – сказал он, и они пошли дальше, так что Рикардо не мог слышать продолжение их разговора.

Оставшись один, он стал думать о Целии, она несомненно принадлежала к богеме. Это было ясно и вполне подтверждалось ее неумением скрыть ни своего неподдельного чувства радости, ни волнения, ни огорчения. И все-таки Рикардо не мог определить, к какому собственно разряду богемы ее надо причислить.

Он еще больше удивился, когда полчаса спустя вновь увидел ее у входа в «Павильон цветов». Она и Гарри Везермилль шли медленно, разговаривая между собой, и до того были заняты друг другом, что ничего не замечали вокруг. У лестницы они встретили полную женщину лет пятидесяти пяти, пышно одетую, украшенную драгоценными камнями и нарумяненную; она еще издали с добродушным юмором наблюдала за их приближением. Когда же они подошли настолько, что могли слышать ее, она спросила по-французски:

– Вы готовы ехать домой, Целия?

Девушка вздрогнула и взглянула на нее.

– Я к вашим услугам, – сказала она с оттенком подчиненности, удивившим Рикардо. – Надеюсь, я не задержала вас?

Она поспешила в комнату, где висела верхняя одежда, и тотчас же вернулась обратно.

– До свиданья, Гарри! – сказала она, делая ударение на его имени и глядя на него ласково улыбающимися глазами.

– Мы увидимся завтра вечером, – отозвался он, не выпуская ее руки.

Она по-прежнему не отнимала ее, но лицо ее стало вдруг серьезным, и облачко неудовольствия пробежало по нему. Она обернулась к пожилой даме и спросила:

– Нет, я думаю, что мы не будем здесь завтра или, быть может, останемся?

– Разумеется, нет! – последовал резкий ответ. – Разве вы забыли наши планы? Нет, мы не будем здесь завтра… через день, пожалуй, да.

– Да, у нас другие планы на завтра, – подтвердила Целия, обращаясь к Везермиллю, и в голосе ее прозвучала нотка сожаления.

Видя, что пожилая дама дошла уже до самых дверей, она робко склонилась к своему спутнику и сказала ему:

– Послезавтра я надеюсь увидеть вас.

Она вырвала у него свою руку и побежала вниз по ступенькам лестницы.

Гарри Везермилль вернулся обратно в комнату. Рикардо не последовал за ним. Он был слишком занят неожиданной проблемой, с которой столкнулся в этот вечер. «Что может, – спрашивал он себя, – эта девушка иметь общего с этой нарумяненной женщиной?» К тому же в голосе ее было ощутимо нечто большее, чем почтительность, в нем слышалась привязанность.

«Почему ни Целия, ни пожилая дама не могут прийти завтра в «Павильон цветов»? Какие у них планы? И что в этих планах так расстраивает Целию?»

Несколько дней спустя Рикардо уже не без причины повторял себе эти вопросы.

Глава 2

Рикардо наблюдал за Гарри Везермиллем и Целией в понедельник, а во вторник Везермилль был в игорном доме один, и Рикардо разговорился с ним.

В этот вечер Везермилль совсем не играл, и они вышли вместе из «Павильона цветов».

– Вам куда? – спросил Везермилль.

– На гору, в «Гранд-отель», – ответил Рикардо.

– Нам с вами по дороге, я тоже остановился там, – сказал Везермилль, и молодые люди отправились дальше по крутым гористым улицам. Рикардо умирал от желания задать своему спутнику несколько вопросов о его молодой приятельнице, но хорошее воспитание заставляло его молчать.

На следующее утро он и без этого узнал кое-что о ней. В ту минуту, когда он стоял перед зеркалом и завязывал галстук, в комнату ворвался Везермилль. Он задыхался и дрожал от волнения.

– Я не могу ждать! – кричал он. – Я хочу видеть ее. Вы должны помочь мне, Рикардо, должны.

Рикардо быстро повернулся к нему.

– Что случилось? – спросил он.

– Нечто ужасное! – воскликнул Везермилль, дрожащими руками передавая ему газету. – Читайте!

Это была местная ежедневная газета «Савойский дневник».

– Все кричат об этом на улицах, – продолжал Везермилль. – Читайте!

На первой странице газеты сразу бросалась в глаза напечатанная жирным шрифтом статья:

«Вчера ночью совершено ужасное убийство в «Розовом павильоне». Госпожа Камилла Доврей, хорошо всем известная в Эксле-Бэне и несколько лет подряд проводившая лето на этой вилле, найдена задушенной, на полу своей гостиной. Прислугу ее, Елену Вокье, нашли на верхнем этаже на постели, одурманенную хлороформом. Она до сих пор еще не пришла в сознание, поэтому доктор Эмиль Пейтен находится при ней, и надо надеяться, что он будет в состоянии пролить хоть некоторый свет на это ужасное дело.

Преступление было открыто в двенадцать часов ночи жандармом Перрише, способности и ум которого заслуживают наивысшей похвалы. Отсутствие всяких следов взлома на дверях и окнах указывает на то, что убийца проник в «Павильон» не извне. Кроме того, исчезли автомобиль госпожи Доврей и молодая англичанка, которая находилась при убитой в качестве компаньонки. Повод к преступлению очевиден. Госпожа Доврей, женщина очень богатая, имела много драгоценных камней, которые она, по неосторожности, не боялась показывать. Все в доме указывает на то, что их тщательно искали и, по-видимому, не нашли. Сообщают, кроме того, что приметы молодой англичанки с объявлением о вознаграждении за ее поимку будут вывешены немедленно всюду.

Чем дальше читал Рикардо, тем в больший ужас приходил. Дочитав до конца, он бросил газету на туалетный столик.

– Это гнусно! – воскликнул Везермилль.

– Молодая англичанка – мисс Целия, вероятно? – спросил Рикардо. – Я видел ее вместе с вами.

– Вы видели нас вместе? – спросил Везермилль. – Вы можете, следовательно, понять, насколько гнусно такое предположение.

Но Рикардо видел молодую девушку за полчаса до того, как видел их вместе. Он не мог забыть, как она в истерическом приступе бросилась на скамейку в саду, капризно постукивая атласной туфелькой по земле. Она была молода, красива, свежа, но образ ее, вопреки собственному его желанию, принял вдруг зловещий оттенок.

– А госпожа Доврей? – спросил он. – Это та полная женщина, с которой ушла ваша приятельница?

– Да, – ответил Везермилль.

– Чего же, собственно, вы ждете от меня? – спросил Рикардо.

– Гано сейчас в Экс-ле-Боне. Это лучший из французских сыщиков. Вы знакомы с ним. Он как-то раз обедал у вас.

Рикардо всегда питал необыкновенное пристрастие ко всем знаменитостям и любил приглашать их к себе на обед. На одном из таких обедов присутствовали вместе Гано и Везермилль.

– Вы желаете, чтобы я побывал у него?

– Хотя бы один раз.

– Весьма щекотливое поручение, – сказал Рикардо. – Человек, которому поручено это дело об убийстве, а мы вдруг к нему…

Но Везермилль прервал его.

– Нет, нет, – воскликнул он, – не он будет вести это дело. Он сейчас в отпуске. Я как раз и хочу просить Гано взяться за него.

Такая уверенность Везермилля смутила Рикардо только на минуту, ибо виденное слишком четко врезалось в его память.

– Вы хотите пустить по следам этой девушки проницательнейшего из всех французских сыщиков? В своем ли вы уме, Везермилль?

Как безумный, вскочил Везермилль с места.

– И вы считаете ее виновной! Вы! Ведь вы же видели ее. Вы считаете ее виновной… подобно этим отвратительным газетам, подобно полиции?

– Полиции? – резко переспросил Рикардо.

– Да, – ответил Везермилль. – Как только я прочел известие об убийстве, я сейчас же отправился на виллу. Полиция уже завладела ею. Меня не пустили в сад, но я говорил с одним из полицейских. Они считают ее причастной к убийству.

Рикардо прошелся по комнате и остановился напротив Везермилля.

– Выслушайте меня, – сказал он торжественно. – Я видел мисс Целию за полчаса до того, как увидел вас. Она выбежала в сад и бросилась на скамейку. У нее едва не началась истерика. Она проигралась! Это – пункт первый.

Рикардо загнул на руке палец.

– Она бросилась обратно в комнату. Вы просили ее разделить с вами выигрыш. Она с радостью согласилась. Вы проиграли. Это – пункт второй. Немного позже, когда она уходила, вы спросили ее, будет ли она там на следующий вечер… то есть вчера… в тот вечер, когда случилось убийство. Лицо ее омрачилось. Она колебалась. Она сделалась более чем серьезной. В этом можно видеть ясное указание на страх при мысли о том, что она предполагала совершить в следующую ночь. Кроме того, она ответила вам: «Нет, у нас другие планы». Это пункт третий. Неужели после всего этого вы хотите просить меня, чтобы я пригласил Гано?

– Да, непременно! – воскликнул Везермилль.

Рикардо взял шляпу и палку.

– Вы знаете, где остановился Гано? – спросил он.

– Да, – ответил Везермилль и повел Рикардо к простенькому небольшому отелю в центре города.

Оба посетителя были немедленно приглашены в маленькую гостиную, где Гано пил шоколад. В своем утреннем костюме, за завтраком Гано походил на благоденствующего актера. Он встал навстречу гостям и с любезной улыбкой протянул обе руки Рикардо.

– А, дорогой господин Рикардо – сказал он. – Как я рад вас видеть. И вас, господин Везермилль, – продолжал он, пожимая руку молодому изобретателю.

– Так вы помните меня? – спросил польщенный Везермилль.

– Людям моей профессии свойственно запоминать лица людей, – ответил со смехом Гано. – Вы присутствовали на веселом обеде у господина Рикардо.

– Я пришел просить вашей помощи, – начал Везермилль.

В голосе его было ощутимо страшное волнение.

Гано взял стул, стоявший у окна, и предложил его Везермиллю, а затем любезным движением руки указал Рикардо на другой.

– Слушаю, – сказал он серьезно.

– Дело касается убийства госпожи Доврей, – ответил Везермилль.

Гано взглянул на него с удивлением.

– Почему, собственно, – спросил он, – вы интересуетесь убийством госпожи Доврей?

– Ее компаньонка, – ответил Везермилль, – молодая англичанка, – моя большая приятельница.

Лицо Гано сделалось суровым, и в глазах его засверкали искорки гнева.

– Чего же вы хотите от меня? – спросил он холодно.

– Вы теперь свободны, мистер Гано. Я хочу, нет, я умоляю вас, – со страстной мольбой воскликнул Везермилль, – взять на себя это дело.

Гано откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Он не спускал глаз с Везермилля, но в них не было больше гнева. Гано смотрел с сожалением. Вдруг он протянул свой указательный палец и спросил:

– В бумажнике внутреннего кармана вашего сюртука есть, наверно, фотография девушки?

Везермилль покраснел и, вынув из бумажника портрет, передал его Гано. Последний несколько минут внимательно рассматривал его.

– Он снят недавно? – спросил он.

– Да, для меня, – ответил Везермилль.

– И очень похож?

– Да.

– Как давно знакомы вы с мисс Целией?

Везермилль с недоверием взглянул на Гано.

– Всего две недели.

Гано приподнял брови.

– Вы встретились с нею здесь?

– Да.

– В игорном доме, вероятно? Или в доме кого-нибудь из ваших друзей?

– Совершенно верно, – ответил Везермилль. – Один из моих приятелей, встречавшийся с нею в Париже, представил меня ей по моей просьбе.

Гано передал портрет обратно и придвинулся ближе к Везермиллю. Выражение его лица смягчилось, тон был полон уважения.

– Я слышал кое-что о вас. Наш друг Рикардо рассказал мне вашу историю. Я расспросил его о вас, когда увидел вас на обеде. Вы не романтик, но кто из нас застрахован от обаяния женской красоты? Я знал женщин, за чистоту души которых я готов был бы поручиться, а между тем они являлись участницами зверских преступлений. Я видел, какими циничными и отвратительными становились они в момент произнесения приговора.

– Нисколько не сомневаюсь в этом, – с полным спокойствием ответил Везермилль. – Но Целия Гарланд не принадлежит к числу таких женщин.

– Я и не говорю, что она принадлежит к ним, – продолжал Гано. – Но полиция уже просила меня принять участие в этом деле, а я отказался. Я ответил им, что в данный момент я – добродушный буржуа, наслаждающийся своим отпуском. Трудно, однако, забыть свою профессию, и я немного побеседовал с ними. Предупреждаю вас, дело это темное.

– Почему темное? – спросил Везермилль.

– Сейчас скажу, – ответил Гано, еще ближе придвигаясь к молодому человеку. – Вы поймете это сами. Сообщница находилась в доме. Кто-то впустил убийцу. Нет никаких признаков, указывающих на то, что туда вошли насильно. Ни один замок не был открыт отмычкой, на филенках не видно следов пальцев, ни один засов не взломан. В доме была сообщница.

Везермилль кивнул головой. Рикардо подвинулся ближе к разговаривающим. Но Гано в эту минуту не интересовался им.

– Теперь посмотрим, кто жил у госпожи Доврей. Список будет невелик. Госпожа Доврей имела обыкновение завтракать и обедать в ресторанах, и прислуга, жившая у нее, готовила ей только кофе утром и «сахарную воду» на ночь. Перечислим остальных. Во-первых, шофер Генри Серветац. В ту ночь его не было дома. Он вернулся рано утром.

– Ага! – многозначительно воскликнул Рикардо.

Везермилль даже не шевельнулся. Он продолжал неподвижно сидеть со смертельно бледным лицом.

– Погодите, – сказал Гано, – Серветац был в Шамбери, где живут его родители. Он уехал вчера двухчасовым поездом, а вечером был с ними в кафе. Сегодня утром его застали еще в постели. Я считаю возможным, что и Серветац принимал участие в преступлении. Мы это проверим впоследствии. Ясно во всяком случае, что не он открывал двери убийце, так как вечером был еще в Шамбери, а о преступлении стало известно в полночь.

Во-вторых, поденщица, жительница Экс-ле-Бэна; она являлась каждое утро в семь часов, а уходила в семь или восемь вечера. Иногда она оставалась дольше, но в тот вечер ушла до девяти часов (это доказано), а убийство было совершено позже. Остается, таким образом, Елена Вокье и, – он пожал плечами, – мадемуазель Целия.

Гано закурил сигару.

– Поговорим прежде о Елене Вокье. Сорок лет от роду, крестьянка из Нормандии, несколько корыстолюбивая, но честная и почтенная женщина. Поступила в услужение к госпоже Доврей лет семь тому назад. Она была ей скорее другом, чем прислугой. Заметьте это, господин Везермилль! Сколько случаев ей представлялось в течение этих семи лет принять участие в совершении такого преступления. Ее нашли связанной и одурманенной хлороформом. Остается мисс Целия. О ней ничего не известно. Вы сами ничего не знаете о ней. Она приехала в Экс-де-Бэн в качестве компаньонки госпожи Доврей… Молодая и красивая англичанка. Как она стала компаньонкой госпожи Доврей?

Везермилль беспокойно ерзал на стуле. Лицо его горело.

– Не знаю, – ответил он с некоторым смущением; казалось, он стыдится этого смущения, но, когда он продолжил, голос его звучал уже твердо: – Вот что я вам скажу, господин Гано! Вы говорили о женщинах, которые были на вид так невинны и оказались виновными. Но вам, конечно, известны также женщины и девушки, которые остаются незапятнанными и непорочными среди самой ужасающей обстановки.

Гано выслушал его, но не высказал ни подтверждения, ни отрицания. Он взял второй лист бумаги.

– Я сообщу вам кое-что о госпоже Доврей, – сказал он. – Вернемся к тому времени, когда она лет семнадцать тому назад вышла замуж за богатого фабриканта в Нанси, с которым встретилась в Париже. Муж ее умер семь лет тому назад, оставив ее очень богатой вдовой. Она питала страсть к драгоценным камням, которыми теперь не может уже наслаждаться. Она собрала целую коллекцию. Драгоценное ожерелье, известный драгоценный камень… она не могла успокоиться, пока не приобретала их. У нее в драгоценных камнях целое состояние… и колоссальное состояние! Она любила прихвастнуть своими драгоценностями и выставляла их напоказ и здесь, и в Монте-Карло, и в Париже. В сущности же она была очень добродушной и впечатлительной женщиной. Кроме того, она, как большинство людей ее класса, была до безумия суеверна.

Рикардо вздрогнул. Суеверна! Слово это пролило внезапный свет среди окружавшей его тьмы. Теперь он понял, что так смущало его последние два дня. Он вспомнил, где и когда видел Целию Гарланд, и понял, почему она сразу показалась ему знакомой.

– Прекрасно! – продолжил Гано. – Представим себе госпожу Доврей такой, какой она была богатой, тщеславной, легко увлекающейся, великодушной и до безумия суеверной – и перед нами объект, благоприятный для совершения какого угодно преступления. Сотни раз давала она возможность дурачить себя. Она как бы сама делала вызов каждому преступнику: прийти и ограбить ее. Семь лет подряд стояла у нее за спиной Елена Вокье, устраняя всякие беспокойства. Вдруг появляется ваша молодая приятельница, и вот госпожа Доврей убита и ограблена.

Везермилль закрыл глаза под влиянием душевной муки, и лицо его еще сильнее побледнело.

– Предположите, что Целия была одной из жертв, – воскликнул он.

Гано бросил на него сострадательный взгляд.

– Мы это увидим, быть может, – сказал он. – Я вот что хочу сказать. Мисс Целия могла участвовать в преступлении, совершенном в «Розовом павильоне», лишь постольку, поскольку дело касалось грабежа. Она узнала, быть может, слишком поздно, что грабеж должен осложниться убийством.

Картина, возникшая вдруг перед глазами Рикардо, становилась все ярче и яснее. Он вздрогнул, когда услышал, как Везермилль сказал твердым голосом:

– Мой приятель Рикардо может нечто прибавить к тому, что вы сказали.

– Я – воскликнул Рикардо.

Как мог догадаться Везермилль о том, что так ясно представилось ему?

– Да. Вы видели Целию Гарланд вечером до совершения убийства.

Рикардо с удивлением взглянул на своего приятеля. Ему казалось, что Гарри Везермилль совсем потерял рассудок. Ведь своим рассказом он подтвердит фактами подозрения полиции…

– За сутки до совершения убийства, – продолжал спокойно Везермилль, – Целия Гарланд проигралась в баккара. Рикардо видел ее в саду позади павильона, она была в истерическом состоянии. Позже в тот же вечер он видел ее со мной и слышал, что она сказала. Я просил ее прийти туда же на следующий вечер. Лицо ее изменилось, и она сказала: «Нет, у нас другие планы на завтра. Но послезавтра я буду ждать вас».