Alexander Grigoryev Матриархат

Другим маркером статуса в катакомбной культуре являются так называемые «потиры» – высокие кубки на поддоне, часто орнаментированные, которые могли использоваться в ритуалах питья или возлияний. Их находят как в мужских, так и в женских захоронениях. Палеогенетическое исследование, проведённое международной группой под руководством А. Юраса (Juras et al., 2020), проанализировавшее ДНК из нескольких катакомбных погребений Предкавказья, выявило интересную деталь: в одном из захоронений, где по богатому инвентарю (курильница, потир, бронзовые украшения) была определена женщина высокого статуса, генетический анализ показал, что погребённые рядом с ней дети не были её биологическими потомками. Это может свидетельствовать о сложных социальных механизмах родства, включавших институты усыновления или передачи детей на воспитание в элитные семьи, что расширяет понимание социальных функций высокостатусных женщин.

Сравнительный анализ двух культурных горизонтов позволяет сделать несколько выводов. Во-первых, в обществах бронзового века Евразии с ярко выраженной воинской и колесничной культурой женщины не были полностью исключены из сферы престижа и власти. Часть из них (вероятно, из узкой элитной прослойки) имела доступ к символам, сакрализующим их особый статус. Во-вторых, характер этих символов различен. В синташтинском обществе, с его акцентом на военную организацию и новые технологии, таким символом выступала булава – атрибут, связывающий власть с силой и контролем. В катакомбной общности, где погребальный ритуал был более сложным и символически насыщенным, маркерами женского статуса становились предметы культа (курильницы, потиры), указывающие на ритуальные или целительские функции. В-третьих, оба случая не являются свидетельством «матриархата» или матрилинейности в строгом смысле. Они демонстрируют, что в рамках патриархальных (по всей видимости, патрилинейных) обществ существовали институционализированные ниши для женщин, позволявшие им достигать высокого социального положения, связанного с сакральной властью, контролем над знаниями или ресурсами. Эти погребения фиксируют не правило, а исключительную, но социально признанную возможность, что заставляет пересмотреть упрощённые представления о гендерных ролях в доисторических скотоводческих обществах.

Источники и литература:1. Виноградов, Н. Б. (2021). *Степное Приуралье в эпоху бронзы: курганы у деревни Каменный Амбар*. Челябинск: Энциклопедия.2. Епимахов, А. В. (2005). *Ранние комплексные общества севера Центральной Евразии (по материалам могильника Каменный Амбар-5)*. Челябинск: Челябинский государственный университет.3. Juras, A., et al. (2020). Diverse Origin of Mitochondrial Lineages in Iron Age Black Sea Scythians. *Scientific Reports*, 10(1), 439.4. Кореневский, С. Н. (2022). *Катакомбная культура: погребальный обряд и социальная структура*. М.: Таус.5. Zdanovich, D. G., & Zdanovich, G. B. (2002). The Country of Towns of the Southern Trans-Urals and some aspects of steppe assimilation in the Bronze Age. In K. Boyle, C. Renfrew, & M. Levine (Eds.), *Ancient Interactions: East and West in Eurasia* (pp. 249–263). Cambridge: McDonald Institute for Archaeological Research.

Глава 7. Античные модели: Спарта (землевладение женщин), Рим (materfamilias и имущественные права)

Античные общества, в особенности греческие полисы и Римская республика и империя, традиционно рассматриваются как классические примеры патриархального устройства, где политическая и юридическая власть была сосредоточена в руках мужчин-граждан. Однако детальное изучение имущественных отношений и семейного права обнаруживает в рамках этих систем сложные и значимые институты, предоставлявшие женщинам, особенно из высших сословий, существенные экономические права и социальное влияние. Два наиболее ярких случая – землевладение спартанских женщин и юридический статус римской materfamilias – демонстрируют, как в условиях формального патрилинейного и патрилокального общества могли развиваться квазиматрифокальные или матрилинейные по своему эффекту практики.

В Спарте архаического и классического периода (примерно VIII–IV вв. до н.э.) система земельной собственности, известная как клеры (κλήροι), претерпела значительную трансформацию. Изначально, согласно легендарному законодательству Ликурга, каждый полноправный гражданин-спартиат получал от государства неотчуждаемый и неделимый клер для обеспечения своего участия в сисситиях (общих трапезах). Однако длительные военные кампании, сокращение численности гражданского населения (олигантропия) и концентрация богатства привели к тому, что к V–IV вв. до н.э. земля стала объектом купли-продажи и наследственной передачи. Ключевую роль в этом процессе сыграли женщины.

Античные авторы, в частности Аристотель в «Политике» (II, 1270a), с осуждением констатируют, что в его время (середина IV в. до н.э.) около двух пятых всей земли Лаконии принадлежало женщинам. Этот тезис косвенно подтверждается более поздним свидетельством Плутарха в биографии Агиса IV («Агис», 7), где говорится о том, что в результате браков и наследств состояние и земельные владения сконцентрировались в руках немногочисленных, но чрезвычайно богатых женщин. Механизмом этой концентрации было право женщин на получение приданого (προϊξ) и, что более важно, на наследование в отсутствие прямых мужских наследников (эпиклерата, хотя в Спарте она имела специфику). Спартанские женщины, в отличие от афинских, могли свободно распоряжаться своим имуществом. Они получали землю по наследству от отцов, у которых не было сыновей, а также в виде подарков и приданого от мужей. В условиях перманентного отсутствия мужчин в военных походах и их высокой смертности женщины де-факто управляли обширными поместьями, контролировали труд илотов и накопленное богатство.

Экономическая мощь спартанских женщин напрямую трансформировалась в социальное и даже политическое влияние. Ксенофонт в «Лакедемонской политии» (I, 3-9) и Аристотель в уже цитируемом отрывке указывают на их «роскошь» и «неповиновение», что было возможно лишь при наличии независимой экономической базы. Хотя они не участвовали в народном собрании (апелле) и не занимали магистратур, их влияние на принятие решений через мужей-граждан, а также их роль в поддержании или подрыве социальной дисциплины признавалась значимой современниками. Таким образом, в Спарте сложилась уникальная для греческого мира модель, где в рамках патрилинейного общества женщины обладали необычайно широкими имущественными правами, что делало их центральными фигурами в сохранении и передаче семейного богатства, то есть институтами, функционально близкими к матрифокальному центру экономической власти.

В Риме, начиная с эпохи Республики и вплоть до поздней Империи, правовой статус женщины определялся её положением в системе агнатического родства. Однако на практике, особенно среди высших сословий, реальное экономическое влияние женщины обеспечивалось институтом приданого (dos) и её ролью как materfamilias. Римское право, в отличие от греческого, последовательно развивалось в сторону расширения имущественной правоспособности женщин.

Ключевой фигурой была materfamilias – мать семейства, жена paterfamilias, хозяйка дома. Хотя формально под властью мужа (in manu mariti), на практике к концу Республики большинство браков заключалось sine manu, то есть женщина оставалась под властью своего отца или опекуна, но при этом получала больше свободы. Её приданое, согласно законам Августа (например, lex Iulia de adulteriis coercendis, 18 г. до н.э.), оставалось её собственностью или собственностью её семьи. В случае развода или смерти мужа приданое подлежало возвращению женщине или её патрону, что делало её экономически независимой. Более того, женщины из богатых семей часто становились наследницами значительных состояний. Закон, ограничивавший размеры наследства для женщин (lex Voconia, 169 г. до н.э.), впоследствии был обойдён практикой фидеикомиссов (поручений наследнику) и утратил силу.

Юридические источники, такие как Институции Гая (II, 112-117) и Дигесты Юстиниана (XXIII, 3; XXIV, 1), а также эпиграфические свидетельства (надписи, завещания) показывают, что к I–II вв. н.э. женщины свободно владели и распоряжались недвижимостью (виллами, инсулами), рабами, денежными капиталами. Они выступали в суде через представителей, давали деньги в долг, финансировали общественные постройки. Известны случаи, когда крупные состояния передавались по женской линии: например, наследство Агриппины Младшей, матери Нерона, или Плотины, жены императора Траяна, которая, по свидетельству эпиграфики, владела обширными поместьями и распоряжалась ими независимо.

Роль materfamilias не ограничивалась имущественными вопросами. Она была центральной фигурой в организации домашнего культа, воспитании детей (особенно до их совершеннолетия), поддержании клиентских и родственных связей. В эпоху Империи, особенно в провинциях, известны случаи, когда женщины из местной аристократии, такие как Юлия Домна в Сирии или некоторые дамы из галльской знати, выступали не только как хранительницы семейного престижа, но и как политические посредники и покровительницы городов.

Сравнивая две модели, можно выделить общее и особенное. Общим является то, что и в Спарте, и в Риме расширенные имущественные права женщин возникали не как следствие матриархальной идеологии, а как побочный продукт специфических социально-политических условий: милитаризации общества и концентрации собственности в Спарте, развития индивидуального частного права и необходимости сохранения богатства внутри знатных родов в Риме. В обоих случаях женщина выступала как хранительница и передатчик семейного капитала в условиях, когда мужчины-наследники отсутствовали, погибали или оказывались неспособными к управлению. Это создавало де-факто матрифокальную структуру внутри патрилинейной системы.

Различие заключается в масштабе и легальности. В Спарте землевладение женщин было массовым феноменом, воспринимавшимся как социальная проблема и угроза полису. В Риме имущественная самостоятельность женщины была тщательно вписана в рамки развитого права и воспринималась как норма среди элиты. Спартанка влияла на общество через неформальные каналы и контроль над ресурсами, римская matrona – через формализованные юридические процедуры и публичное меценатство.

Таким образом, античные модели демонстрируют, что даже в обществах, считающихся эталонами патриархата, могли существовать мощные социально-экономические институты, делавшие женщин ключевыми агентами в передаче и управлении собственностью. Эти институты не отменяли патрилинейности, но существенно её модифицировали, создавая устойчивые матрифокальные ядра внутри патриархальных структур. Они служат историческим прецедентом, показывающим, что экономическая власть женщин может быть значительной даже при их формальном исключении из сферы прямой политической власти.

Источники и литература:1. Аристотель. Политика // Собр. соч. в 4 т. Т. 4. М.: Мысль, 1983. 1270a.2. Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Агис // Изд. подготовили С.С. Аверинцев, М.Л. Гаспаров, С.П. Маркиш. М.: Наука, 1994. Т. 3.3. Ксенофонт. Лакедемонская полития // Сократические сочинения. СПб.: Алетейя, 1993.4. Gaius. Institutiones / The Institutes of Gaius. Translated by W.M. Gordon and O.F. Robinson. London: Duckworth, 1988. II, 112-117.5. The Digest of Justinian. Edited by Alan Watson. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 1998. Vol. 2-3. (Книги XXIII, XXIV).6. Hodkinson, S. (2000). Property and Wealth in Classical Sparta. London: Duckworth.7. Pomeroy, S. B. (2002). Spartan Women. Oxford: Oxford University Press.8. Treggiari, S. (2019). Roman Social History. London: Routledge.9. Dixon, S. (2001). Reading Roman Women: Sources, Genres and Real Life. London: Duckworth.

Глава 8. Кушитские царицы-«Кандаке» (Нубия, I в. н.э.): военно-политическое правление

В истории древнего царства Куш (Нубия), располагавшегося на территории современного Судана и юга Египта, период I в. до н.э. – I в. н.э. отмечен уникальным феноменом: прямым и самостоятельным правлением цариц, носивших титул «Кандаке» (также «Кендаке» или «Кентаке»). Это не было единичным случаем, а представляло собой институционализированную политическую модель в рамках мероитского периода кушитской цивилизации (приблизительно 300 г. до н.э. – 350 г. н.э.). Анализ этого феномена предоставляет редкий пример, когда женщины осуществляли полноценную верховную власть, включая военное командование и внешнюю политику, в сложноорганизованном государстве, причём не в качестве регентш при малолетних сыновьях, а как суверенные правительницы.

Титул «Кандаке» (производное от мероитского «кткэ» или «кдкэ») изначально не был личным именем, а обозначал царскую мать или главную царицу, занимавшую высшее положение среди женщин царского дома. Однако к позднему мероитскому периоду, особенно в царствование так называемых «воинственных кандаке», этот титул стал синонимом верховного правителя. Наиболее подробные сведения о них сохранились в античных источниках, прежде всего у римских историков, поскольку их правление совпало с периодом активных контактов и конфликтов с Римской империей.Наиболее знаменитой является Кандаке, упомянутая в связи с событиями 25–22 гг. до н.э., описанными Страбоном в «Географии» (XVII, 1, 54) и Дионом Кассием в «Римской истории» (LIV, 5). Согласно этим авторам, эта царица возглавила военные действия против римских легионов префекта Египта Гая Петрония. Поводом для конфликта послужили набеги кушитов на южные границы римского Египта и, возможно, территориальные споры в районе первого порога Нила. Царица лично командовала армией, состоявшей, по описанию Страбона, из около тридцати тысяч воинов. Хотя кампания завершилась победой Рима и захватом временной столицы Куш Напаты, сам факт верховного военного командования женщины был отмечен римскими историками как исключительное явление. Дион Кассий называет её «мужественной женщиной, лишённой одного глаза» (мужественной – ἀνδρεία, что подчёркивает её качества, соотносимые с доблестью мужчины-правителя). Позднее, около 6 г. н.э., она или её преемница направила посольство к императору Августу, результатом чего стало установление мирных отношений и демаркация границы у города Гиера Сикамин (Плиний Старший, «Естественная история», VI, 186).

Идентификация этой конкретной кандаке с именами, известными из местных источников, является предметом научных дискуссий. Сопоставление античных текстов с археологическими и эпиграфическими данными, прежде всего с мероитскими иероглифическими и курсивными надписями из храмов и пирамид Мероэ, позволяет выделить несколько реальных правительниц. Наиболее вероятными кандидатами на роль «одноглазой царицы» у Страбона являются Аманиренас или Аманишакете. На стеле из храма в Хамадабе, а также на бронзовой голове римского императора Августа, найденной в Мероэ и, предположительно, захваченной как трофей, фигурирует титул «Кандаке Аманиренас». Она упоминается как дочь царя и мать наследного принца, что указывает на её статус матери царя, но при этом её имя стоит на первом месте и доминирует в надписи, что нетипично для простого регентства.