Alex Marov Жара

А девочка знает, чего хочет.

— Диктую.

— Сейчас вышлю, — радостно сказала она.

— Так много вопросов, — пробормотал я, глядя на экран.

Я смотрел на экран телефона, где одно за другим появлялись сообщения с вопросами. Простые вроде бы: «Часто ли вы чувствуете тревогу?», «Бывает ли, что вы слышите голоса?», «Кажется ли вам, что за вами следят?».

Я усмехнулся. Если отвечать честно, моя карточка пациента заняла бы целую папку.

Телевизор над барной стойкой привлёк моё внимание. Местные новости.

Какое-то происшествие ночью. Полиция возле бара.

Что-то вчера случилось.

Точно.

Звуки полицейских сирен были слышны всю ночь. Да. Это мне не приснилось. Я даже слышал их сквозь сон.

Полиция толком ничего не говорит. То ли драка, кто-то пострадал. То ли ранен или погиб.

Есть жертвы. Ведётся поиск преступника или преступников.

Я же был в баре.

— А где этот бар? — спросил я. — Не сказали?

— Совсем рядом, — она махнула рукой. — Несколько кварталов от нас.

У меня пересохло во рту. Несколько кварталов. Тот самый бар? Я напряг память, пытаясь вспомнить хоть что-то. Название. Вывеску. Людей. Но в голове была только мутная пелена и обрывки звуков. Музыка. Чей-то смех. А потом… потом темнота.

У меня грязная футболка. Бар.

Она положила в стирку мою футболку.

А если это я?

Я толком не помню, где этот бар.

Но всё сходится.

— Несколько кварталов в какую сторону? — спросил я.

— Вверх по улице.

Вверх по улице. Туда, где её квартира. Где я проснулся сегодня утром.

Где… и как я туда пришёл?

Я пытался вспомнить её лицо, когда она открыла дверь. Она была… напугана? Удивлена? Или просто рада? Я не помнил. Я ничего не помнил.

Её квартира — в той же стороне.

Может, вернуться. Расспросить, что там произошло. Она что-то говорила про это.

Опять я ничего не помню.

Они что-то заставили меня сделать. Что-то, чего я не хотел.

Надо узнать. Надо…

Сердце начало стучать громче.

Обрывки в голове. Разные обрывки.

Крики были.

Крики… и какой-то бардак на улице возле бара.

— А кто преступник? — спросил я. — Известно?

— Нет, не было информации, — она покачала головой. — То ли один, то ли двое. Камеры на улице должны были что-то записать… — Она помолчала. — Хотя у нас тоже стоят камеры на входе. Но они не всегда работают. Как обычно.

— Случалось уже что-то здесь?

— Один раз машина сбила курьера, — сказала она тихо. — Доставщика пиццы. В кафе приходила полиция, смотрели записи. Ничего не нашли. Потом меня расспрашивали… — Она поёжилась. — Очень неприятная ситуация. Я ничего не видела. Только слышала звук удара.

— А что с курьером? — спросил я. — Погиб?

— Нет, — она мотнула головой. — Но сильно пострадал. Машина ударила его и быстро уехала. — Она сжала пальцы. — Я успела увидеть только велосипед и того парня. Он уже лежал на дороге.

— Ты расстроилась?

— Самый ужасный день на работе, — она выдохнула. — Из всех. Я ничего не могла делать. Руки опускались.

— Тебе это непросто, — сказал я. — Совсем молодая. Не часто такое видеть приходится.

— Не то чтобы я слишком ранимая, — она отвела взгляд в сторону. — Или росла, не видя жизни вокруг. Просто стало не по себе. — Она помедлила. — Это был мой первый день на этой работе. Я подумала — плохой знак. Такое происшествие в первый день.

— А полиция? — спросил я. — Что-то сделали?

— Да приходили. Расспрашивали. Но толку…

Я ждал. Она молчала, помешивая остывший кофе.

— А эти двое, — сказала она наконец. — Из полиции. Которые приходили после того случая с курьером.

Я поднял глаза.

— Заказали два кофе с собой, — продолжила она. — Два американо. Сидели ждали. Пока я отдавала заказ. Я сделала, упаковала, протягиваю. А они к двери идут сразу.

— Не заплатили? — я улыбнулся с удивлением.

— Я крикнула: «Мужчины, оплатите!» — она передразнила свой голос, сделав его выше. — А один обернулся, даже не остановился, и говорит: «Оплатит департамент полиции из бюджета города. А нам работать надо». — Она сделала паузу. — И ушли.

Она печально посмотрела в окно.

— Я потом сама за них заплатила, — сказала она тихо. — Чтобы кассу не нарушать.

Я молчал. Потом сказал:

— Работать… Интересно, что они называют работой.

— Может, то же, что и все, — она пожала плечами. — Искать виноватых.

Я смотрел на неё долго. Задумчиво.

— Ты слишком хороша для этого места.

Она улыбнулась. Грустно.

— Может, поэтому я здесь.

— Давно работаешь?

— Не так уж… Несколько месяцев.

— И как тебе здесь?

— Ты имеешь в виду работу или место?

— Вообще, — я сделал паузу. — Интересно.

— Место спокойное, тихое, — она задумалась. — С одной стороны, это хорошо. С другой — меньше людей, меньше посетителей. И денег соответственно. — Она усмехнулась. — Если не думать, что надо работать, то всё хорошо. Мне здесь нравится.

Она замолчала, потом добавила:

— Я вспомнила… По телевизору уже были новости про нападения. То есть это не первый случай.

Я напрягся.

— После такого бывает страшно уходить одной. — Она поправила футболку. — И конечно, очень скучно одной здесь. Я прихожу рано, открываю кафе, подготавливаю кофемашину, разные мелочи. Большую часть времени сижу одна до самого вечера.

— Одиноко или скучно?

— Скорее оба варианта. — Она улыбнулась, и в улыбке было что-то детское, беззащитное. — Как кофе? Нравится?

— В нашей беседе я и забыл уже про вкус, — признался я. — Сделай ещё один — так я точно пойму, как ты мне приготовила. И оценю вкус конечно.

— Так же эспрессо?

— Какие ещё варианты предложишь? — я откинулся на стуле. — Что-нибудь изысканное есть? Чтобы не скучно было.

— Можно попробовать американо с чем-нибудь, или… — она задумалась, перебирая в памяти меню. — Или… да, есть. Колд брю тропик.

— А что такое колд брю тропик? — я поднял бровь. — Звучит очень интересно. Что туда входит?

— Состав… — она наморщила лоб. — Сейчас скажу. Так… Вообще это холодный кофе.

— А так можно было? — я усмехнулся. — Мне бы ещё охладиться и выпить кофе.

— Тогда это как раз для тебя, — она улыбнулась, открывая блокнот. — Читаю… «Колд брю тропик — скорее всего, название кофейного бленда или рецепта, сочетающего традиционный метод приготовления холодного кофе с тропическими нотами».

Я слушал её голос и чувствовал, как внутри понемногу отпускает. Этот разговор, это кафе, эта девочка с синими глазами — они действовали лучше любого лекарства.

Но в глубине сознания, где-то на самой границе слышимости, всё ещё шевелились они. Ждали. Слушали.

Я отогнал их. Пока.

— Колд брю это метод настаивания молотого кофе в холодной воде от двенадцати до двадцати четырёх часов, — прочитала она с телефона. — Это даёт мягкий, сладкий, концентрированный напиток с низким содержанием кислоты. «Тропик» указывает на фруктовый, тропический вкус, который достигается за счёт выбора кофейных зёрен с соответствующими нотами, например, африканских сортов.

Она подняла на меня глаза, которые уже сияли.

— Как тебе? Делаем?

— Уже в предвкушении, — я улыбнулся. — Тропического холодного кофе.

Я помолчал, потом добавил:

— Возьми и себе что-нибудь. Составишь мне компанию. Я не буду пить один.

— Ой, спасибо! — она обрадовалась. — Кстати, у меня тут скидка, как работнику.

— На всё?

— Да, на кухню, десерты и напитки.

— Ты не подумай, — я поднял руку. — Я не хочу скидку. Мне просто интересно, что тут самое вкусное из десертов.

— Я люблю вон тот шоколадный брауни, — она указала на витрину. — Там ещё вишня сверху.

— Тогда давай два брауни, — решил я. — Один раз за сутки, наверное, поел. Или около того.

— Сколько? — она удивилась. — А почему так?

— Как-то не до еды было, — я пожал плечами. — И не хотелось. Скажем так… не было аппетита.

— Не готовишь дома? Или как я? — она понимающе кивнула. — На доставках?

— Да.

— Я тоже мало ем, — призналась она. — В основном что-то здесь. Или домой закажу, если захочется.

— А пить что будешь?

— У меня чай есть, я здесь себе завариваю, кофе я уже пила.

— Тогда наливай свой чай, — сказал я. — А я жду свой холодный тропик.

Она уверенно двигается за барной стойкой, и в каждом её жесте чувствуется профессионализм, смешанный с природным кокетством.

Она тянется за высоким бокалом на верхнюю полку. Футболка послушно следует за её движениями, задираясь вверх, обнажая плоский живот с изящной линией пресса. Тонкая ткань натягивается на груди, а снизу, у самого края джинсов, становится видна аккуратная линия бедра, подчеркнутая тонкой ниточкой чёрного белья, которая дразняще выглядывает.

— Сейчас, сейчас… как раз делаю, — она засуетилась за стойкой. — Осталось долькой грейпфрута украсить. Тонкий ломтик — и всё. Ты его потом съешь, когда выпьешь. Так будет ещё вкуснее.

— Так и сделаю.

— Пожалуйста, — она поставила передо мной высокий стакан. — Готов. Приятного.

В тот момент, когда рука касается стола, её пальцы чуть задерживаются на моём плече. Совсем чуть-чуть. На долю секунды дольше, чем нужно.

Смотрю на её руку. Потом — в глаза.

— Ты всегда так подаёшь кофе?

— Только тем, кто мне нравится, — отвечает она. Без кокетства. Спокойно. Честно.

В тот момент я не знал, что сказать. Просто смотрел.

Она убирает руку. Но тепло от её пальцев остаётся.

Я отпил медленно.

— Вкусно.

— Я знаю, — отвечает она.

— За встречу тогда, — я поднял стакан.

— Небольшим глотком, — подсказала она. — Чтобы почувствовать вкус.

Я сделал второй глоток. Прислушался к ощущениям.

— Да… знаешь, очень вкусно, — сказал я удивлённо. — Такой холодок необычный, вкус кофе и потом аромат фрукта.

— Да, цитрусовый, — она кивнула. — Должен быть мягкий вкус, потому что зёрна не варятся, а настаиваются почти двенадцать часов.

— Мягкий, — согласился я. — Очень интересный напиток. Я буду теперь знать. Спасибо.

— Пожалуйста. — Она улыбнулась. — Его не все знают, да. Обычно берут латте или капучино.

— Там почти одно молоко и сахар, — поморщился я.

— И сироп, да, — подтвердила она, поставив передо мной тарелку.

— Так… два брауни. И моя любимая вишенка сверху.

— Любишь вишню?

— Очень — её глаза засияли — моя любимая ягода, и вообще я люблю вишню.

— Тогда… — Знаешь, что я сделаю? — спросил я.

— Нет, не знаю.

— Твоя любимая вишенка, — я взял её с десерта. — Я отдаю её тебе. С моего брауни.

Она замерла на секунду, глядя на меня с каким-то детским, почти наивным удивлением. Будто я не вишенку предложил, а подарил ей что-то большее. Что-то, чего она давно не получала.

— Как мило, — выдохнула она. — Я не могу так поступить, это самое вкусное.

Но её глаза уже смотрели на ту вишенку, как ребёнок на витрину с игрушками. Она хотела её. Очень.

— Вы же продаёте брауни, а не вишенки, — возразил я. — Я настаиваю. Ты же их любишь. — Я кивнул на пирожное. — Там есть начинка внутри?

— Да, это новый тренд, — объяснила она. — Сейчас делают слой внутри — солёная карамель или вишня. А классический брауни без добавок, без начинок.

— У меня будет вишня внутри, — успокоил я её. — Всё честно. Так что вот, бери.

— Возьму, — сдалась она с восхищением. — Уговорил. Я бы всё равно не отказалась. Мне было неудобно сразу согласиться.

Она взяла вишенку с такой осторожностью, будто это была не ягода, а что-то хрупкое. Отправила в рот и зажмурилась на мгновение, смакуя.

Я поймал себя на том, что смотрю на неё и улыбаюсь. Как дурак. Как человек, который давно не видел ничего по-настоящему живого.

— По тебе было видно, как ты на неё смотришь, — сказал я. — Я знал, что ты не откажешься.

Сделал ещё глоток.

— Очень освежает. Сегодня это то что надо, брю со льдом… — я отставил стакан. — Вишенку ты забрала, я допиваю и давай есть тортик.

— Брауни, — поправила она. — А не тортик.

— Да, брауни.

Я откусил кусочек и на секунду забыл обо всём. О голосах в голове. О той ночи. О крови, которая, возможно, ещё не отстиралась с моей футболки. Остался только шоколад. Только этот момент. Только она напротив.

— Мягкий какой, — сказал я. — Тёмный шоколад, очень насыщенный вкус. И вишня как раз в тему. То, что надо.

Я прожевал, облизнул губы.

— Ещё запить бы… Есть кола?

— Должна быть, — она задумалась. — Хотя её часто не спрашивают.

— Это же кофейня — я поддержал.

— Кофейня, да, — согласилась она. — Все кофе заказывают. Но кола была, секунду… Так, есть обычная и черри.

— Конечно черри, — радостно ответил я. — Сегодня день черри у нас.

И снова эта улыбка появилась у неё, как солнце из-за туч. Она вся светилась. Иногда было видно, как на скулах появлялся лёгкий румянец. Глаза так и горели.

Интересно, это оттого, что она не осталась одна в кафе? Или она просто флиртует? В любом случае, мне это нравится.

Её губы, конечно, придают её юной внешности откровенный, взрослый и сексуальный оттенок. А улыбка у неё идёт от глаз. Вернее, от разреза глаз. Это делает её очень очаровательной.

Но мысли снова начали ускользать в темноту. Эти нападения… Она сказала, что они уже случались раньше. Не только вчера. Может, они связаны между собой. Полиция — она сказала, с ней разговаривала полиция. И ей страшно идти домой одной. А почему её никто не встречает?

— Твоя кола черри, — она поставила передо мной бутылку. — Налить в стакан? Со льдом?

— Она из холодильника?

— Да, холодная.

— Тогда лёд не надо, и стакан тоже нет, — отказался я. — Я люблю колу из бутылки. Главное — чтобы не тёплая была.

— Я открою тогда — она потянулась за бутылкой.

— Я сам могу… а, ладно… спасибо.

Она уже взяла колу, и я заметил, как её пальцы на мгновение задержались на крышке. А её глаза смотрели на меня. Будто она хотела сделать этот маленький жест личным. Интимным.

— Ты так ухаживаешь за мной, — сказал я. — Очень приятно. Или со всеми посетителями такая заботливая?

— Нет, конечно, — она смутилась. — Не прям чтобы заботливая… Мне показалось, ты чем-то расстроен был, когда зашёл. И я подумала…

Она запнулась, отвела взгляд. И этот жест снова резанул по сердцу своей искренностью.

— Что подумала?

— Ничего особенного. — Она пожала плечами. — Так, мысли вслух.

— Говори мне без стеснения.

— Нечего говорить?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.