Алёна Савина Серый волк

Пролог.

« Ой, баю, баю

Потерял мужик душу.

Шарял, шарял, ни нашёл.

И заплакал, и пошёл...»

Глава 1. Варна.

Зима той ночью была тихой. Не выла, не стонала, не бросалась снегом в стены изб. Она лишь медленно укрывала землю белым покрывалом, будто стараясь спрятать под ним все людские следы. Лес за деревней стоял неподвижный, чёрный, огромный. Лишь редкий ветер осторожно касался заснеженных елей, и тогда с ветвей лениво осыпалась серебристая пыль.

В избе почившего Богши давно уже натопили печь. Смолистые поленья тихо потрескивали, наполняя тесное жилище запахом дыма, дерева и свежего хлеба.

– Ой, баю, баю, не ложися на краю. Ой, вы деточки мои, сторонитясь темноты. За околицей волчок, он укуся за бочок, и потащат во лесок. Ой, баю, баю... – напевала женщина, сидя у изголовья крепко сколоченной деревянной лавки. Там, под толстыми слоями шерстяных одеял уже сопел маленький Радко.

– Мама, прекрати забивать ему голову этими ужасами, – недовольно пыхтела, сидящая за вышивкой, молодая девица.

– То-то ты понимаешь, Варна, – уйдя от спящего сына, женщина внимательно осмотрела вышивку дочери и благосклонно закивала. – Красиво получается.

– Как раз таки я и понимаю, мама. Неужто ты сама не помнишь, как плохо я спала по ночам в детстве после таких песен. Каждый раз, закрывая глаза, я виделась себе в зубастой пасти волка, – откинув вышивку, девушка осуждающе уставилась на мать.

– То были тёмные духи, дитё, да и Ведара быстро их от тебя отвадила.

Варна промолчала, ведь злые духи, коих так упорно выкуривала ведунья, так и не захотели покидать душу девушки...

Чёрный лес. Белый снег. И огромный волк. Он выходил из темноты молча. Не рычал. Не бросался. Просто смотрел. Долго. Не мигая. Своими огромными и светлыми, словно янтари, глазами. А потом подходил совсем близко. И, осторожно ухватив зубами край её рубашки, тянул за собой в чащу. Она просыпалась с криком. Матушка плакала. Ведунья окуривала избу полынью. Шептала заговоры. Гнала нечистую силу. Потом спрашивала:

– Приходит ещё?

И однажды Варна соврала:

– Нет.

Все тогда так обрадовались…

Но только волк никуда не исчез. Он продолжал приходить. Из ночи в ночь. Из зимы в зиму. Всё смотрел на неё своими странными жёлтыми глазами и, словно, чего-то ждал. Но девушка уже привыкла. Привыкла к страху и тревоге. Привыкла просыпать посреди ночи и подолгу смотреть за околицу. Туда, где чёрным зловещим пятном расползался лес.

Глава 2. Рубаха невесты.

Утро пришло незаметно. Сначала посерело маленькое оконце. Потом по стеклу лениво поползли морозные узоры. Где-то во дворе закричал петух, ему лениво откликнулся второй. Залаяли дворовые псы. Поселение просыпалось. Варна уже сидела у окна.

Солнечный свет ровно ложился на белое полотно рубахи, отчего красные узоры казались ещё ярче. Девушка осторожно затянула последний стежок, перевернула ткань и долго рассматривала свою работу.

– Вот и всё… – тихо сказала она.

Будто не рубаху закончила. Будто целую жизнь. Она провела ладонью по вышивке. Красные нити складывались в древние знаки. Каждый из них девушки знали с детства.

Знак домашнего очага.

Знак достатка.

Знак плодородия.

Знак долгой жизни.

Сколько поколений женщин выводили их такими же тонкими стежками? Наверное, никто уже и не помнил.

– Самая ладная рубаха будет на всём обряде.

Варна вздрогнула. Матушка стояла за её спиной, улыбаясь.

– Лишь бы не пригодилась.

Ирва тихонько цокнула языком.

– Опять ты за своё.

– Матушка…

– Что?

– А если я не хочу замуж?

Женщина замолчала. Она присела рядом с дочерью и осторожно взяла её ладони в свои.

– Боишься?

Варна ответила не сразу:

– Не знаю.

Варна солгала. Она боялась. Она боялась не мужа. Боялась того дня, когда чужой человек возьмёт её за руку, выведет из леса, а все вокруг скажут: «Такова воля светлых духов». И никто не спросит её саму.

– Все боятся, – ласково сказала Ирва. – И я боялась.

– Правда?

– Правда.

Женщина улыбнулась своим воспоминаниям.

– Помню, снег тогда был по колено. Я босиком бежала через лес и всё молилась, чтобы духи привели меня к твоему батюшке, – она тихо рассмеялась. – А он меня сам раньше всех увидел. Схватил на руки, будто боялся, что кто другой успеет.

В глазах её вспыхнул тёплый свет. Но тут же погас.

– Хороший он был…

В избе стало тихо. Даже поленья в печи будто перестали потрескивать. Варна накрыла ладонью руку матери. Они редко говорили об отце. Не потому что забыли. Потому что слишком больно было помнить.

– Мне его не хватает, – почти шёпотом сказала девушка.

Ирва лишь кивнула.

– Мне тоже.

Они долго сидели молча. Каждый погружённый в свои воспоминания. Светлые, но печальные. Пока вдруг не раздался весёлый топот босых ног.

– Варька!

Маленький Радко, ещё сонный, выскочил из-за печи и тут же повис на сестре.

– Ты опять шьёшь?

– Уже дошила, – улыбаясь, девушка потрепала взъерошенную светлую макушку.

– Покажь!

Он серьёзно разглядывал красные узоры, нахмурив светлые брови.

– Красиво…

Потом поднял голову.

– А ты теперь уйдёшь?

Улыбка Варны исчезла. Она посмотрела на мать, словно прося помощи. Но та отвернулась.

– Почему ты так решил?

– Так все говорят, – мальчик пожал плечами. – Даян говорил, что скоро заберёт тебя к себе.

Варна поджала губы от того, как неприятно сжалось сердце. Даян...

Провалился бы он под землю! Да простят меня светлые духи...

– А ты хочешь, чтобы я ушла?

Радко так быстро замотал головой, что улыбка против воли вновь озарила лицо девушки.

– Нет! – он крепко обнял её за шею. – Не уходи.

Варна прижала брата к себе и тихо прошептала:

– Я постараюсь…

Но слова прозвучали пусто. Во всяком случае для самой девушки. Она не могла ничего обещать. Потому что в их поселении девушки не выбирали. За них выбирали духи. Или люди, говорившие от имени духов.

За окном кто-то громко окликнул соседей. Захлопали то двери, то калитки. Послышался скрип саней. Жизнь текла своим чередом. Только Варне казалось, будто всё вокруг уже знает то, чего ещё не знает она сама. Будто её судьба давно решена. А ей осталось лишь покорно дойти до того места, где чужие руки поднимут её со снега, назовут своей женой и навсегда заберут из отцовского дома.

Она снова посмотрела на рубаху. Белую. Чистую. Расшитую красными нитями. И впервые подумала, что узоры будто похожи не на благословение, а на тонкие следы крови, впитавшиеся в ткань.

Глава 4. Волчица.

– Боги услышали наши молитвы! – громко воскликнул жрец, вознося окровавленные руки к небесам. – Возрадуйся, люд! Духи не покинули нас!

По мере приближения охотников, народ окутывала всё большая радость. Из темноты один за другим показались ловчие. Усталые. Перемазанные снегом. С красными от мороза лицами. Кто-то нёс факел. Кто-то копьё. Кто-то вёл под уздцы тяжело дышащую лошадь.

Первый, второй, третий...

Варна облегчённо выдохнула.

Живы. Все живы.

Она уже хотела отвернуться, как вдруг заметила, что несколько мужчин тащат за собой широкий лапник. Что-то тяжёлое оставляло на снегу глубокую борозду. Люди начали тесниться ближе. Всем было интересно, что такое крупное смогли раздобыть мужи в лесу.

– Вернулись! И не с пустыми руками! – охнула Мара.

– Ай да ловчие! А что тащуть то? – прищурился старик Путята.

– Волчица!

Поднялся радостный гомон голосов.

– Поймали!

– Наконец-то!

– У-у-у! Проклятущий волчий род!

У Варны похолодели ладони. На лапнике лежала огромная серая волчица. Лапы её были туго связаны толстой пеньковой верёвкой. Пасть стянута ремнём. Шерсть на боку слиплась от крови. Она тяжело дышала. Каждый вдох давался ей с трудом. Но страшнее всего были глаза. Не жёлтые. Янтарные. Волчьи. Наполненные первобытным страхом. Ужасом. Они бегали по радостным лицам людей. Цеплялись за скривлённые в улыбках рты.

Толпа ликовала.

– Смотрите, какая здоровенная!

– Вот это добыча!

– У-у-у, проклятая! Тварь кровожадная!

– Тёмное отродье! Почем мужей наших жрала?!

Кто-то плюнул в сторону волчицы. Плевок упал ей на морду. Она вздрогнула. Но даже не попыталась огрызнуться. Кто-то рассмеялся. Другой мужчина подобрал с земли ком мёрзлого снега и бросил. Ком ударился о бок зверя. И, окрасившись оставленной охотниками раной, алым снегопадом опустился на землю. Волчица сжалась. Следом полетел камень. Потом ещё один. И ещё. Камни били и били. Волчица прежде лишь сжимающаяся под бесконечными ударами, сейчас жалобно заскулила. Она не могла даже закрыться лапами. Только ёрзала на лапнике в попытках увернуться.

Варна почувствовала, как всё внутри сжалось. Желудок подпрыгнул куда-то в горло, вызывая горечь во рту.

– Хватит…

Её никто не услышал.

– Довольно…

Толпа продолжала смеяться. Словно безумцы, скакали они вокруг побитого мохнатого тела. Очередной камень ударил зверя в плечо.

– Да перестаньте же!

Голос девушки прозвучал неожиданно громко, будто сам вырвался наружу.

Наступила тишина.

Все головы повернулись к ней. Даже волчица подняла затравленный взгляд. Их глаза встретились. На одно короткое мгновение. Варне показалось…

– Совсем ополоумела? – рявкнул кто-то из толпы.

– Жалко ей тварь!

– Ишь ты!

Женщины неодобрительно качали головами. Мужчины усмехались. Кто-то тихо сплюнул себе под ноги.

Вот сейчас меня вместо волчицы и забьют…– подумалось Варне. Она зажмурилась. Зажмурилась так крепко, что в глазах заплясали разноцветные пятна.

Но у судьбы были на неё другие планы.

– Довольно! – раздался уверенный мужской голос.

Толпа расступилась.

Вперёд вышел Даян. Сын старосты. Он был высок и статен. Новенькая меховая шуба лишь подчёркивала его высокое положение. Красив по-мужски и уважаем обществом. Он остановился рядом с Варной и едва заметно ей улыбнулся. Та облегчённо выдохнула.

Неужели…

Даян поднял руку, призывая людей к тишине.

– Не дело это.

По толпе пробежал одобрительный гул. Варна с благодарностью посмотрела на него.

– Не для того ловчие жизнью рисковали, чтобы вы зверину камнями калечили.

Он подошёл к волчице. Носком сапога приподнял её голову. Осмотрел. Кивнул своим собственным мыслям и изрёк то, от чего сердце Варны окончательно похолодело.

– Цела. И хорошо. Завтра на брачном обряде принесём её светлым духам. Такой жертве они обрадуются. И каждому жениху путь к своей невесте откроют, – а сам на Варну уставился, да так хитро и радостно, будто не понимая, что только что натворил.

По площади прокатились радостные возгласы.

– Верно сказал!

– Умён сын старосты!

– Благословят духи!

Даян гордо улыбнулся. Похвала пришлась ему по душе. Он даже не заметил, как побледнела Варна. Не оценила ни его решения, ни доброты. Она смотрела только на волчицу. Та больше не скулила. Лишь тяжело дышала, водя усталым взглядом по людям.

– Увести её в хлев, – распорядился староста.

Ловчие подняли лапник. Волчица тихо застонала, когда верёвки впились в связанные лапы. Никто этого будто не услышал. Они все уже обсуждали завтрашний обряд. И только Варна продолжала смотреть вслед исчезающей в темноте серой спине. Пока та совсем не скрылась за тяжёлой дверью старого хлева.

– Пойдём, доченька.

Матушка осторожно коснулась её плеча. Но Варна не сдвинулась с места. Она вдруг отчётливо почувствовала безысходность. Завтра к жертвеннику поведут их двоих. Но лишь одна останется жить.

Ещё долго девушка стояла у кострища, всматриваясь в тёмную глубину. Прямо сейчас где-то в лесу волчицу возможно ждут те, кто уже никогда не дождётся её возвращения.

В угоду светлым духам…

Глава 5. Перед рассветом.

Поселение уснуло не сразу. Ещё долго из изб доносились голоса. Мужчины вспоминали удачную охоту, женщины судачили о завтрашнем обряде, девушки перешёптывались, гадая, кто встретится им в лесу. Лишь Варна не могла найти себе места. Она лежала на печи, укрывшись тулупом, и смотрела в закопчённый потолок. Стоило ей закрыть глаза, как перед ней снова вставали янтарные глаза волчицы.

Не злые.

Не голодные.

Испуганные.

Она перевернулась на другой бок. Потом ещё раз. Сон не приходил.

– Спишь? – тихо спросила матушка.

– Сплю, – так же тихо соврала Варна.

В избе снова стало тихо. Прошло ещё немного времени. Дыхание матери стало ровным. За печью сладко сопел Радко. Варна осторожно села. Прислушалась. Стараясь не скрипнуть половицей, накинула тулуп и выскользнула за дверь.

Ночь встретила её колючим морозом. Над лесом висела круглая луна. Такая яркая, что снег казался голубым. Девушка глубоко втянула обжигающий воздух и быстрым шагом направилась к старому хлеву. Возле дверей никого не оказалось. Ловчие, видно, решили, что связанный зверь никуда не денется.

Варна осторожно приоткрыла дверь. В нос ударил запах сена, сырости и зверя. В глубине хлева тихо звякнула цепь. Она вошла.

Видимо, я совсем сошла с ума...

Волчица лежала на охапке старой соломы. Заслышав шаги, резко подняла голову. Верёвки до крови впивались в лапы. Ремень стягивал пасть. Она рванулась вперёд. Но тут же болезненно заскулив отступила.

Варна остановилась. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на весь хлев.

– Тише… – прошептала она. – Я не обижу тебя…

Волчица не сводила с неё глаз. Дышала тяжело. Недоверчиво. Варна медленно, стараясь не делать резких движений, присела на корточки рядом со зверем.

Свелые духи, что я творю...

Из-за пазухи девушка достала краюху хлеба и маленький глиняный горшочек с молоком. Она размочила хлеб и осторожно пододвинула волчице.

– Поешь…

Зверина фыркнула и отвернулась.

– Ну же, давай. Хлеб добротный. Матушка пекла, – Варна двинула краюху ближе к морде.

Несколько долгих мгновений ничего не происходило. Потом волчица осторожно потянулась. Обнюхала хлеб. Съела. Медленно. Будто делая одолжение.

Варна улыбнулась. На душе стало теплее.

– Вот так…

Варна придвинулась совсем близко. В ней вдруг родилось острое желание коснуться зверя. Она сама не знала, откуда это желание взялось, но было оно столь велико, что девушка не удержалась и очень осторожно протянула дрожащую руку. Она, казалось, даже не дышала. Ладонь коснулась густой серой шерсти. Тёплой. Живой. Волчица вздрогнула. Но не отстранилась. Терпеливо позволяла тонким женским пальцам зарываться в густую мягкую шубу.

Когда ладонь Варны скользнула по связанным лапам, волчица тихо заскулила. От этого звука защемило сердце.

Она взглянула на толстые верёвки. Потом на дверь. Потом снова на связанные лапы.

Если…

Пальцы сами потянулись к узлу.

– Потерпи… Я сейчас...сейчас...

Крепкие сплетения никак не поддавались.

– Ты что задумала, дурная девка?! – от громового окрика Варна вскрикнула.

Чьи-то сильные руки рывком подняли её на ноги. Ждан. Лицо старого ловчего было белее снега. Тёмные глахза горели ужасом..

– Кто тебе разрешил сюда прийти?! Жить надоело?! – он хорошенько встряхнул девушку.

Но Варна будто не слышала. За её спиной отчаянно завыла волчица. Так протяжно. Так страшно. Так больно. Будто не себя оплакивала. Будто её. Девушка дёрнулась к ней, но мужчина не дал этого сделать и силой выволок наружу. Тяжёлая дверь захлопнулась. Но вой продолжал рваться сквозь толстые брёвна.

– Что ты творишь?! – снова крикнул ловчий.

– Я… только посмотреть хотела…

– Посмотреть?! – он всплеснул руками. – А если бы загрызла?!

– Не загрызла бы.

– Совсем сдурела?!

– Она хорошая…

Ждан замер.

– Что?

– Она никого не тронет. Отпустите её… – казалось, Варна сама не разумеет, что несёт.

– Замолчи! – грубо осёк этот бред мужчина.

– Только нож нужен… Я бы…

Он смотрел на девушку так, словно видел впервые. Он видел сейчас перед собой не упрямую дочь друга Богши. Не простую деревенскую девчонку. А человека, который говорит страшные вещи. Человека одержимого.

«Никак тёмные духи разум ей затуманили…»– мелькнуло у него.

Он тяжело вздохнул.

– Ступай домой, Варна. Мы разберёмся. Иди.

– Но... – девушка было заартачилась.

– Быстро! Пока старосту не позвал.

Она ещё несколько мгновений стояла неподвижно. Умоляюще смотрела на Ждана. Но всё было бестолку.

– Она хорошая... – прошептала девица напоследок, а потом медленно пошла прочь.

Глава 6. Потерявший душу.

До дома оставалось всего несколько изб. Варна шла медленно, не чувствуя холода. Снег тихо поскрипывал под её ногами. Луна серебрила крыши, заборы и голые ветви старых яблонь. Над деревней стояла такая тишина, что казалось – уснул даже ветер.

Только из дальнего хлева всё ещё доносился волчий вой. Он был уже не таким громким. Словно зверь устал. И всё же каждый раз отзывался болью где-то под сердцем. Варна закрыла ладонями уши. Но вой не исчез. Он будто звучал уже не снаружи, а внутри неё самой. Солёные льдинки слёз осыпали бледное лицо...

– Чаго рыдаешь, прокажённая?

Девушка вздрогнула. Из темноты, прямо возле старой изгороди, показался Митко. Старик, как всегда, был в одной и той же потёртой овчине, подпоясанной верёвкой. Густая седая борода торчала во все стороны, а на плечах белели хлопья снега, будто он давно сидел здесь неподвижно. Митко в деревне считали не от мира сего. Люд его не обижал, но опасался. Мало ли, что у отсталого на уме.

– Митко… Вы чего тут?

Старик широко улыбнулся. Передних зубов у него почти не осталось.

– Ходила! Ай! К зверине ходила! Ходила? Ходила?

Он захлопал в ладоши и закружился вокруг Варны.

– Тише! – зашептала девушка, испуганно оглядываясь на соседние дома. – Услышат же…

– Ходила?

– Да.

– А ревёшь! Ревёшь! Кусьнула? Покажь, куда кусьнула!

Он принялся хватать девицу за руки. Искать следы волчьей пасти. Варна осторожно высвободилась от рук старика и чуть отстранилась.

– Не кусала она никого.

– Не кусала?

– Нет, – она сама удивилась тому, как твёрдо это прозвучало. – Хорошая она.

Митко вдруг громко расхохотался. Так звонко, что Варна дёрнулась прочь от старика.

– Хорошая! Конечно хорошая! Ты хорошая! И она хорошая! Все они хорошие!

Варна нахмурилась.

– Чего же тогда их все так ненавидят?

Старик вдруг перестал смеяться. Оглянулся. Будто боялся, что кто-нибудь подслушает. Потом совсем близко наклонился к девушке.

– Не ненавидють… – он говорил почти беззвучно. – Ло-овють…

– Зачем?

Митко поднял вверх грязный палец.

– Главного ищуть.

– Волка?

Старик замотал головой.

– Не-е…

– А кого тогда?

Он расплылся в странной улыбке.

– Воина.

Варна непонимающе моргнула.

– Какого ещё воина?

– Воин… С волками дружбу водил…

Старик начал ходить кругами, будто заново переживал какую-то давнюю историю.

– Резал… Резал… Людей резал… Волки грызли… Грызли… Потом прокляли… Прокляли…

– Кого?

– Яго…

– Воина?

– Яго самого!

Варна невольно поёжилась.

– И что с ним стало?

– Душу во лесу потерял…

Старик ткнул пальцем в сторону тёмной чащи.

– Теперь ходить… Ищеть… Ищеть…

– Что ищет?

Митко поднял голову к небу. На огромную зимнюю луну.

– Луну…

Варна тоже посмотрела вверх. Круглая. Белая. Холодная.

– Луну?

– Свою…

Девушка тихо рассмеялась.

– Ты всё перепутал, Митко. Луна ведь на небе.

Но старик неожиданно сердито стукнул палкой по снегу.

– Дура!

Он ткнул грязной рукавицей ей прямо в лоб.

– Не та Луна!

Варна замолчала. Почему она вообще стоит тут и общается с полуумным чудаком. Но что-то в его голосе заставляло её продолжать задавать вопросы:

– А зачем его ищут?

Митко снова зашептал:

– На алтарь…

– Кого?

– Воина.

– Зачем?

Старик широко развёл руками.

– Сила…

– Какая сила?

– Большая…

Он зажмурился.

– Кто зарежеть… Тот сила заберёть…

Варна тяжело вздохнула. Опять старик говорил загадками. Пора было домой. Она уже повернулась, чтобы уйти, как Митко закричал ей вслед:

– Но он ищеть!

Девушка не остановилась, а только быстрее зашагала по снегу.

– Найдёть! Найдёть!

Митко уже почти визжал.

– Свою найдёть!

Где-то хлопнула дверь.

– Замолчи, старый! – сердито крикнул кто-то из соседей.

– Людям спать не даёшь!

Но Митко словно ничего не слышал. Он смеялся. Плакал. Размахивал руками.

– Душу найдёть! Душу!

Варна бежала, не оборачиваясь. Только уже взявшись за дверную скобу, вдруг снова подняла глаза к ночному небу.

Огромная луна висела прямо над лесом. Белая. Безмолвная.

Зачем её искать…

Глава 7. Невеста.

Варну разбудил запах свежего хлеба. Она открыла глаза не сразу. Несколько мгновений лежала неподвижно, прислушиваясь к дому. Матушка уже хлопотала у печи. Звенела глиняная посуда. Радко что-то весело напевал себе под нос. Будто сегодня был самый счастливый день.

Сегодня же обряд…

Эта мысль окончательно прогнала сон. Варна медленно села на печи. За маленьким оконцем всё было белым бело. Ночью снова выпал снег. Чистый. Нетронутый. Словно сама земля решила забыть обо всём, что случилось вчера.

– Проснулась? – улыбнулась Ирва.

В руках она держала деревянный гребень.

– Иди сюда.

Варна молча подошла.

Матушка усадила её на лавку и принялась медленно расчёсывать густые чёрные волосы. Деревянные зубцы легко скользили по тяжёлым прядям. В детстве Варна любила эти минуты. Теперь же ей хотелось, чтобы они поскорее закончились.

– Волнуешься? – тихо спросила Ирва.

Девушка лишь кивнула.

Брак, которого она столько лет боялась, сегодня почти перестал её страшить. Куда сильнее сердце сжималось при мысли о той, что сейчас сидела связанная в тёмном хлеву.

– Я тоже волновалась, – мягко сказала мать. – Помню, словно вчера это было. Бежала по снегу… Босая… Всё думала, к кому духи меня поведут.

Она улыбнулась. Совсем немного.

– А увидела твоего батюшку… – голос её дрогнул. – И сразу поняла. К нему. Только к нему.

Она быстро отвернулась, будто поправляя волосы дочери. Но Варна услышала тихий всхлип. Осторожно накрыла ладонью материнскую руку.

– Матушка…

– Всё хорошо, – женщина улыбнулась сквозь слёзы. – Сегодня большой день. Доченьку замуж выдаю…

– Не все девушки из леса с женихами выходят. Может, нет там моего суженого.

– Все в деревне знают, что Даян глаз на тебя положил. Так что хочешь - не хочешь, отыщет тебя в лесу, да в дом к себе приберёт.

"Приберёт..." – мысленно поморщилась Варна. – "Словно я - вещица бесхозная.

– Ну всё, давай-ка теперь одеваться!

Ирва поднялась и сняла с полки аккуратно сложенную рубаху. Белую. Праздничную. Расшитую красными нитями.

– Надевай.

Холодное льняное полотно коснулось кожи.

Варна поёжилась.

Рубаха была длинной, почти до самых пят. На рукавах алели вышитые брачные браслеты. На вороте – знаки сытости и мира. На поясе – символы плодородия. Красная нить извивалась по ткани, словно живая.

Ирва долго поправляла складки. Любовалась дочерью. В её глазах светилась тихая материнская гордость.

– Какая же ты у меня красавица…

Варна отвела взгляд. Ей вдруг стало стыдно. Стыдно быть красивой. Стыдно наряжаться. Когда совсем рядом ждала смерти та, что тоже хотела жить.

Во дворе послышались голоса. Девушки собирались на площади. Совсем скоро их поведут к алтарю. Потом к лесу. Потом... к мужу в дом.

Дверь избы тихо скрипнула. Внутрь вошёл морозный воздух. А вместе с ним – жрец.

Он неторопливо переступил порог, даже не сняв тяжёлых сапог. Медленно оглядел избу. Печь. Стол. Потом его взгляд остановился на Варне. Он смотрел долго. Слишком долго. У девушки по спине пробежал холодок. Взгляд жреца всегда казался ей тяжёлым, неправильным, жутким... Люд поговаривал, будто это от того, что глаза его, благославлённые светлыми духами, видят то, чего не видит обычный глаз. Видят они все мысли сокровенные, все страхи и всю тёмную суть человека.

– Ирва, – спокойно произнёс старик. – Оставь нас.