
- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Алена Бессонова Семь дней Жизни
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Удачи, Барри.
— Угу. И тебе не протухнуть.

Глава 2
Разговор с Барри оставил в душе странную, звенящую пустоту. Он ушёл выполнять свой список, а я остался сидеть за липким от блинного сиропа столом. Подумать о своих желаниях? Откуда мне было знать, как распорядиться жизнью, если последние восемь лет за меня всё — от подъёма до отбоя — решали надзиратели?
И всё же… чего бы я хотел на самом деле?
Вдруг из самого глухого, забитого уголка памяти вынырнула сокровенная мечта. Та самая, о которой я боязливо запрещал себе думать за лагерным забором, чтобы не сойти с ума.
Мама…
Я хотел увидеть маму.
Я попытался мгновенно загнать эту мысль обратно, напоминая себе про второй пункт правил: «Семидневникам строго запрещено связываться с родственниками». Но плевать на правила. Мне не нужно было с ней говорить. Хотя бы просто узнать — жива ли она?
— Желаете что-нибудь ещё? — над ухом бесшумно возник официант.
— Нет, спасибо, — несмотря на то, что я не съел ни кусочка, голод пропал без следа. — Скажите… а как в вашем отеле можно найти информацию про одного человека?
Официант насторожился:
— Он проживает в отеле.
— Нет. В городе.
— Хм, тогда вам лучше всего сходить в развлекательную зону, там есть компьютеры, если вам позволят, —заговорил он полушепотом, наверное, он не должен распространяться такой информацией.
Я благодарю его и ухожу на поиски этой самой развлекательной зоны.
Игровой зал встречает меня оглушительным гамом: пищат автоматы, жужжат рычаги, стреляют динамики виртуальных тиров. К своему удивлению, я обнаруживаю здесь десятки людей. Все они такие же смертники — я легко узнаю их по серым, осунувшимся лицам, впалым щекам и бегающим, безумным глазам. Они судорожно дергают рычаги «одноруких бандитов». Им оставалось жить считанные дни, а они пытались сорвать напоследок куш? Зачем? Чтобы унести виртуальный миллион с собой в могилу?
За перегородкой в торце зала стояли тёмные панели компьютеров. За одним из них сидела молодая девушка в форменной блузке отеля, ритмично стуча по клавиатуре. Стоило мне подойти, как она подняла голову:
— Доброе утро, вы что-то хотите посмотреть?
— Я… я бы хотел найти сведения об одном человеке. Мне сказали, у вас есть доступ к базе.
Девушка хмурится:
— Вы же знаете регламент.
— Я знаю, — перебиваю я её, чувствуя, как от волнения пересыхает во рту. — Но мне просто… просто узнать, жива ли она. — Лицо девушки немного смягчается, но сомнение не исчезает. — Понимаете… это моя мама, — выкладываю свой последний аргумент.
Должно быть, в этот момент я выглядел очень жалко, так как она быстро огляделась по сторонам, наклонилась к клавиатуре и ввела пароль.
— Вбейте полное имя в поисковую строку, — тихо говорит она. — Только никому больше не говорите, что я позволила выйти в интернет, хорошо?
— Спасибо. Я никому не скажу.
Девушка уходит, а я замираю перед клавиатурой. Как звали мою маму? Память выдает имя с трудом. Мария… Мария Николсан. Долго ищу нужные буквы на клавишах, удивляясь, как ловко девушка барабанила по ним пальцами. Те, кто работает на компьютерах, должно быть, настоящие гении. Когда имя написано, нажимаю на кнопку «Ввод» и жду результатов. Монитор на секунду задумывается, а затем выдает длинный список. В городе проживает около пятидесяти женщин с таким именем. Я отсекаю слишком молодых и пожилых. Остается двадцать шесть. Точного маминого возраста не знаю, но сейчас ей должно быть около сорока.
Я жадно всматриваюсь в каждую строчку, пока сердце не совершает болезненный кувырок:
«Эмоут-стрит, 54, кв. 16».
Этот адрес мне определенно знаком, когда-то я там проживал. Неужели мама до сих пор там живет?
Я кликаю по строчке, и экран разворачивает подробную карточку:
«Мария Ричардс (Николсан). 37 лет».
Жива! Боже мой, она жива! Внутри всё запело, мне захотелось закричать на весь этот чертов зал, схватить за плечи стоящего рядом автомата - игрока и заставить его порадоваться за меня. Мама жива! Она не спилась, не умерла от передоза, а смогла выжить!
Но почему «Ричардс»? Я вчитываюсь в мелкие строчки ниже:
Супруг: Герберт Ричардс.
Дети: Хэл Николсан, Элиза Ричардс.
Волосы на затылке встают дыбом. Мама вышла замуж, у нее новая семья. Я с трудом перевожу курсор на имя девочки:
Элиза Ричардс. 4 года.
Совсем малышка. У меня есть сестрёнка… Сглотнув липкий комок в горле, я кликаю и на собственное имя.
«Хэл Николсан. В возрасте двенадцати лет направлен в исправительно-трудовой лагерь Башерон за распространение наркотических веществ. Скончался от пневмонии через год после прибытия».
Что? Перечитываю строчки несколько раз, но слова не меняются. Это же какой-то бред! Я жив!
Жив, по крайней мере, сейчас.

Но в городском реестре я был мертв уже семь лет. Семь лет назад меня вычеркнули из жизни, а моя мать оплакала меня и родила другого ребёнка!
Я ткнул пальцем в кнопку выключения, и монитор погас.
— Нашли то, что искали? — вернулась ко мне девушка.
— Да… спасибо, — выдавливаю я из себя и поспешно покидаю зал.
Почему дата моей смерти просрочена на семь лет? Может, это ошибка? Если по документам я давно мёртв, то зачем меня привезли сюда спустя восемь лет?!
Смысла искать ответы не было — таймер на стене неумолимо отсчитывал секунды. У меня просто нет времени разгадывать такие загадки.
Что там у меня первое в списке? Увидеть маму? (Как все-таки быстро меняются мои желания). Но для этого нужно выйти из отеля, добраться до Эмоут-стрит. Как? На чём? Внутренний страх шепнул: «Может, ну его? Вернись в номер, запрись и просто жди конца?»
Нет.
Я натягиваю капюшон флиски по самые глаза и твёрдо шагаю к выходу из отеля. Я должен был увидеть её, хотя бы издалека.
Глава 11
На улице царит душная и липкая жара.
Я застываю на каменных ступенях отеля и растерянно оглядываюсь по сторонам. Теперь в полной мере понимаю, что имела в виду Аманда, когда предупреждала, что город станет для меня шоком. Я не просто шокирован — я нахожусь в настоящем ужасе!
Вдоль улицы протянулась длинная, ревущая вереница машин. Металлический поток едва двигается, водители нервно сигналят, кричат друг другу что-то злобное. На тротуарах дела обстоят еще хуже: сотни людей несутся в разных направлениях, толкаются, громко разговаривают по телефонам, а между ними, каким-то непонятным образом, удается проскользнуть нескольким велосипедистам.
Жизнь в лагере научила меня существовать по жесткому распорядку. Распоряжаться временем нам не полагалось, этим занимались надзиратели, но я предполагал, что свободные люди могут позволить себе спокойную и размеренную жизнь, без постоянной беготни. Получается, я ошибался: свобода — это агрессивный суматошный муравейник?
Сделав глубокий вдох, спускаюсь по ступеням. Плотный поток людей тут же подхватывает меня и несет в неизвестном мне направлении. Я окончательно теряю ориентацию, и попытка замереть на месте едва не заканчивается падением — в меня тут же врезаются люди, идущие позади.
— Эй! С дороги!
— Чего встал как истукан?! Двигай!
Мне ничего не остается, как продолжить идти. Слава Богу, впереди люди резко останавливаются. Подпрыгиваю, высматривая причину задержки. Светофор. Правила движения из далекого детства выплыли сами собой: зеленый человечек — идти, красный — стоять.
Не обращая внимания на недовольный бубнёж за спиной, локтями прокладываю себе путь в сторону и выскакиваю на полосу аккуратно подстриженного газона. Чёрт, куда мне дальше?!
Определённо стоит убраться подальше от этого бетонированного ада.
Несколько минут просто иду, куда глядят мои глаза. Постепенно людей и машин становится меньше, наверное, я ушел с главной улицы, но все равно меня не покидает ужасное чувство тревоги. Хочу вернуться в Отель, но одна мысль о том, что мне придется вновь продираться сквозь тот сумасшедший перекресток, вызывает у меня приступ паники.
У тротуара плавно тормозит яркий жёлтый автомобиль. Такси!
Я помнил, что такое такси, поэтому быстро подбежал к машине и дернул ручку двери.
— Ну что, кудрявый, куда держим путь? — водитель — пожилой мужик с седоватыми усами — повернулся и прищурился, разглядывая меня через зеркало.
Должно быть, выглядел я дико: взъерошенный, напуганный, с растерянным взглядом.
— Э-э… А вы возите в любые районы?
Таксист удивлённо выгибает бровь, а затем добродушно ухмыляется:
— Парень, я таксист. Это моя работа.
— Отлично, — выдохнул я. — Мне нужно на Эмоут-стрит. Только… у меня нет с собой наличных.
— А на кой хрен ты тогда в машину прыгнул? — расхохотался мужик. Без злобы, скорей по-дружески.
— Там… слишком много людей, — я киваю на улицу.
Улыбка на лице таксиста гаснет:
— Из «Семёрки», да? Семидневник?
— Это… так заметно? — бормочу я, опуская взгляд.
— Повидал я вашего брата. Правда, ты какой-то совсем тихий, — он роется в кармане и вытаскивает небольшой плоский прибор, похожий на плотную пластиковую карточку с экраном. — Сейчас всё уладим.
— Эта штука называется — электронная карта, она может списывать деньги прямо с твоего государственного депозита. — Он вбивает какие-то цифры на дисплее карты, подносит ее к моему правому глазу, раздается писк, — вот и все, твой проезд оплачен государством, можно ехать.
Вот как это работает… Никаких бумажек, никаких монет. Твой чип — это твои документы, твой кошелек и твой маячок.
Удобно, ничего не скажешь.
Мой дом совершенно не изменился.
Старая многоэтажка из потемневшего от времени серого кирпича. Я смотрю на этот фасад, и в памяти неожиданно всплывают яркие, живые картинки из детства. А я-то думал, что лагерь выжег во мне всё без остатка.
Опускаюсь на каменные ступени дома напротив и начинаю ждать. Чего именно, я и сам до конца не знаю, но мысль о том, что я могу просидеть здесь впустую несколько часов, меня абсолютно не пугает. Это стоит каждой секунды.
Когда-то у нас была здесь отличная двухкомнатная квартира. Она досталась маме от отца. Отца я почти не помнил — он умер, когда мне исполнилось пять. Не знаю, что с ним случилось, и, пожалуй, к лучшему: хочется верить, что его смерть была быстрой. Так мы остались вдвоём. Мама еле сводила концы с концами. Чтобы перебиться, ей пришлось пойти на крайний шаг: в дом стали приходить посторонние мужчины. Тогда я не понимал, зачем мама уводила меня к соседке и запиралась с ними наедине, но я уже тогда ненавидел то время, но терпел — потому что на следующий день мама обязательно покупала мне мои любимые конфеты.
Прошло, наверное, два года с момента смерти отца, когда я стал замечать за мамой странное поведение. Ее настроение стало меняться с невероятной скоростью: она могла смеяться, а через минуту биться в судорожной истерике. А потом в нашей жизни появился Фил Пенс.
Никогда не забуду это имя.
Фил был мелким наркодилером. Он просто въехал в нашу квартиру, оккупировал диван в гостиной и дымил дрянью сутками напролёт. Но косяки были не самым страшным. Фил любил устроить мне хорошую трепку за любую мелочь. Ему это доставляло особое удовольствие. А я терпел. Я уже тогда был законченным трусом. Мама тоже особо ему не мешала, наверное, по той же причине.
Когда мне исполнилось десять, Фил заставил меня работать. Ребёнок с пакетом в кармане не вызывал подозрений у патрулей. За любое неповиновение Фил жестоко избивал и меня, и маму. Мне пришлось подчиниться. Довольно быстро я бросил школу и целыми днями пропадал на улицах. Насмотревшись на клиентов с их прозрачной кожей, сгнившими зубами и сумасшедшими глазами, я поклялся себе, что никогда в жизни не прикоснусь к дури. Наркотики и так уничтожили мою семью — я не хотел отдавать им и себя тоже.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

