Извращенность

Алексей Николаевич Наст
Извращенность

«»»»»

«Мерседес» бесшумно летел по трассе, только шуршание шин о поверхность асфальта выдавало его соприкосновение с поверхностью. Новейший «лайнер» был внушителен, как самолёт – его Арбузов купил позавчера. Отвалил бешенную зелень. Можно было не брать, и так два чёрных «Хаммера» составляли обязательный эскорт его «порше-кайену», но все, мало-мальски денежные мешки имели «кабанов». Требовалось держать марку.

Рабочие на заводе остались без зарплаты. В который раз. Ропщут, выкрикивают дрянные словечки, грозятся устроить голодовку, и бастовать. Пусть голодуют – хрен с ними! Но работа стоять не должна, не может такого случиться!

Ещё утром, управляющий заводом Огурцов, позвонил ему домой, и рассказал о ропоте – рабочие толпятся у административного здания, настроены агрессивно. Узнали о проколе с зарплатой.

Трудный будет сегодня денёк. Ропот и шатание – это дополнительная блевота, в нагрузку к основной заботе…

Арбузов нервно протёр ладонью сухое, одутловатое лицо (ему было уже пятьдесят пять), в раздумье глядел, сквозь тонированное стекло, на скошенные луга, прорезанные перелесками. Трудно быть хозяином жизни, делать её по своему усмотрению, ужасно трудно. Вначале думалось: потерплю ещё немного, и дальше всё пойдёт, как по маслу. Как бы, не так! Каждый день и час, ждешь дерьма. То, что затевалось в последнее время за его спиной, было самой подлой и опасной гадостью… И кем затевалось!

Он рвал себя на части, пытаясь найти выход… Всё этот проклятый завод, завод, который дал ему всё, и всё отнял!

На завод он попал ещё молодым парнем, год за годом делал карьеру, учился, льстил и подсиживал. Вытерпел лихие девяностые, когда жилось впроголодь, а работалось за идею, что завод будет жить и процветать при новых хозяевах-капиталистах, прибравших к рукам лакомый кусок, после махинаций с ваучерами. При новом строе, даже немного упрочил своё положение, но, не взирая, на опыт и прилежание, ощущал себя уже бесправным холопом, которого могли выкинуть на улицу, по любой прихоти.

К новому переделу, когда по стране покатилась волна рейдерских захватов окрепших и вставших на ноги предприятий чиновниками, ментами и крупными преступными синдикатами, он, Артём Петрович Арбузов, зрелый муж и состоявшаяся личность, пришёл в должности главного инженера завода фарфоровых изделий «Луговский фарфор». В то время, уже во всю, шла закулисная борьба «неизвестных» рейдеров с собственниками завода, «красными директорами», давно привыкших к тому, что приватизированный в девяностые годы двадцатого века кусок государственной собственности, испокон их собственный. Но, не смотря на специфические суды, в далеких деревнях с жуткими исками и обвинениями, прибрать завод, не имея своего человека в стане «врага», было не возможно. Тогда и пришёл к Арбузову случай стать богачом.

Наезд на завод осуществлялся местной мафией, на происки которой всегда можно было кивать, в случае каких-то сбоев, а после, завод должен был уйти основному «заказчику». Прикормленные местной властью «братаны», напрямую окучивали директора завода Еремеева, чтобы он бросил старых хозяев, и пошёл под «братву», оставаясь управляющим, за хорошую мзду. Но Еремеев не поверил «братве» – они легко обещают, только выполнять обещания не спешат. «Братаны» не расстроились – они профильтровали весь инженерно-управленческий аппарат, и вышли на Арбузова – его честолюбие и алчность бросались в глаза. Ему предложили стать «боссом» – завод отсудят и перепишут на его имя, а уж он, тихонько распродаст его по частям всяким подставным оффшорным фирмам, которые передадут акции настоящему, «тайному» владельцу. Поговаривали шепотом, о какой-то «шишке» федерального уровня, приближенной к кормилу власти.

Арбузова предупредили, что денег на него не пожалеют, но держать будут на коротком поводке. Вот тогда Артём Петрович крепко призадумался. Это был шанс и шанс единственный за всю прошедшую, и на всю оставшуюся жизнь. Он долго комбинировал, как извлечь из масляного предложения максимальную выгоду и, когда нашёл щелку, через которую он смог бы утащить завод только для себя одного, оставшись живым и счастливым, решительно согласился!

Этой щелкой была его жена. Да, да, любимая супруга Анна Сергеевна. Ей уже было сорок лет, но она по-прежнему представляла собой аппетитную туготелую красавицу. Вообще, Семья у Арбузова была идеальная – жена– лапочка, сын –двадцатитрехлетний умник, оканчивающий институт, и дочь – приятная и добрая, двадцати двух лет от роду, будущий экономист. Чего желать! Все любят папу, уходя, все целуют маму в щечку: «Как дела, мамочка? Пока, па!».

Жена досталась Арбузову уже «пользованная». Он не любил этого слова, но оно всякий раз всплывало в мозгу, когда он вспоминал молодость и первую любовь. Перед тем, как стать миссис Арбузовой, юная Аня делила плотские радости с гадким прыщавым лейтенантом милиции Кожиным. Кожин был влюблен в неё по уши, но вот Арбузов всё им разметал. Стала Аня женой Артёмки Арбузова, мастера по литью фарфоровых чашек и блюдец, прожила с ним счастливо, принесла добрый приплод и старалась хранить в доме атмосферу семейного уюта, которую Арбузов так ценил. А Кожин стал полковником милиции, и после основательной чистки рядов и переименования силового ведомства, был назначен на должность главного силовика области. Это случилось как раз в момент решающей схватки за владение заводом. Он всё также любил Анну.

Коварный Арбузов именно это старое влечение решил использовать для блага себя и, конечно, любимой семьи. Нет, он не собирался толкать супругу на разврат, но пококетничать и свести его поближе с Кожиным она была в состоянии. А там, опираясь на могущество Кожина, можно было легко избавиться от охамевшей самоуверенной братвы. Про федерального «заказчика» Арбузов не думал – тот подгребал под себя оптом, не вникая в конкретику, из-за прокола с каким-то там «заводиком», на рожон не полезет.

Узнав его план, жена возмутилась.

–Дура! – сердито крикнул Арбузов и хлопнул тяжелой ладонью по столу. – Не можешь раз постараться для семьи!

–Да он приставать начнёт…

–Ты потерпи. Полегоньку пусть, но не так, чтобы… Ну, ты понимаешь. Хи-хи, там, ха-ха. Он нужен… Или тебе не осточертело жить впроголодь?!

–Мы не живём впроголодь.

–Так будем!

В общем, он её уговорил.

Наведавшись в кабинет к Кожину, и пояснив, что ей и её непутёвому супругу требуется помощь и покровительство, Анна пригласила Кожина к себе на ужин – Арбузов в домашней обстановке, за рюмкой водки, собирался сторговаться с первым любовником дорогой женушки. Кожин, к тому времени вдовец, имеющий взрослого сына-студента, согласился наведаться и даже взглядом не показал, что держит в уме старые желания.

Ужин был скромный, сидели втроём –Арбузов, Кожин и Анна, ели, пили, Кожин иногда танцевал с хозяйкой, хозяин хмелел, гость часто курил. На кухне, за очередной сигаретой, Арбузов попросил помощи и пообещал быть щедрым в благодарности. Хитрый Кожин на всё выбубнил только две фразы:

–Понимаю. Надо подумать.

Потом пили ещё. У Артёма от ощущения неудачи (деньгами этого хрена не купишь!) разболелась голова, он совсем осовел от выпитого, выпил ещё, чтобы совсем отрубиться, и ушел в другую комнату. На диване он провалился в забытье. Он и спал, и не спал, слышал где-то там, далеко, может быть в зале, или во второй спальне, или в своём мозгу, шепот, скрип и утробные, чавкающиме звуки:

–Скрип, скрип. Чавк, чавк. Шлёп, шлёп. Повернись на бок. Ногу чуть… Неудобно… У тебя огромный! Забыла!? Чавк, чавк. Шлёп, шлёп…

Утром Артём проснулся от дичайшей головной боли. Была суббота – выходной день. Он долго умывался, с трудом припоминая, чем закончился вчерашний визит Кожина, но так и не мог внятно вспомнить, чтобы было реально, а что пригрезилось… Весёлая, даже помолодевшая жена, ласково пожурила, сервируя стол к завтраку:

–У-у, пьяница! Вчера отрубился. Мне перед Кожиным было неудобно. Вы не договорили.

–Он пьёт, как верблюд, и не пьянеет.

–Пригласил нас сегодня к себе на дачу. Будут шашлык и рыбалка. У него дача на Солнечном озере.

–Знаю. Там у всех «шишек» дачи. Когда он ушёл?

–Ты уснул, он посидел с полчаса, думал, что проснёшься, а потом ушёл.

–Чёрт, похмелье дикое. Дай водки.

–А машину кто поведёт?

–Ты. Видишь, в каком я состоянии. Он к тебе не приставал? Не лапал?

–Намёки делал прозрачные, но, видимо, так, для приличия…

–Как это? – удивился Арбузов. Как можно делать неприличные намёки, чтобы соблюсти приличия?

–Он, как ты выражаешься, «шишка», а мне сорок лет. Можно не углублять тему?

–Фигня. Я знаю – ты ему нравишься…

–Я дипломатично уводила разговор на тебя, чтобы не ворошить прошлого…

–Ты так уводи, чтобы он думал, что может с тобой…

–Фу, гадости говоришь.

–А я хочу? Надо! Выкупим завод, по-другому заживём.

Дача Кожина находилась далеко за городом, в сосновом бору у прекрасного озера. Живописные берега, песчаные пляжи – эти места давно пришлись по вкусу властьдержащим. Дачи не были огорожены каким-то забором, но в народе считались закрытой территорией и туда старались не заезжать.

Кожин принимал Арбузова и Анну, вместе со своим сыном – светловолосым высоким красавцев Станиславом. За шашлыком и выпивкой, у бревенчатого коттеджа-теремка время летело незаметно. Потом, все вместе, вчетвером, пошли к озеру удить рыбу. Кожин заметил, что Анну не интересует ловля, и предложил ей насладиться в домике видеофильмом с видами старой Европы под так любимую ей классическую музыку.

Арбузов хмуро следил за поплавком. Иногда следовали ленивые поклёвки.

Станислав поймал двух увесистых линей.

Кожин, провожавший Анну в домик, не показывался уже с полчаса. Арбузов нервничал и поглядывал на часы.

–Что-то клёв плохой, – заметив его нервозность, мягко произнёс Станислав. – Пойду, принесу прикормку и посмотрю, где отец. Может, опять служебные дела отрывают?

 

Станислав ушёл. Арбузов чувствовал, как всё внутри его сотрясается от гнева – Кожин, конечно же, сейчас пользует его жену. И вчера это был не сон, и не пьяное дурное наваждение – он драл её, пока Артём спал.

Его возмутило, что Анна оказалась такой довольной сегодня утром. Вчера, значит, ей понравилось со своим первым любовником старое вспоминать! Стерва! А он доверился ей, любил эту суку все эти годы.

Злясь, Арбузов пошёл к домику.

Он миновал несколько полян, запыхался – дородное тело вспотело, и появилась одышка. Остановившись, он вдруг осознал, что не испытывал сожаления от измены жены. Он подсознательно был готов к такому повороту событий. Хрен с ней, всё равно былая страсть прошла. Пусть потрахается, лишь бы своей шарманкой «уговорила» Кожина помочь. Ставки слишком высоки в игре, которую затеял Артём Арбузов!

Он пошёл к домику спокойнее, а у резного крыльца совсем начал красться на цыпочках. Он слышал, как из окна раздавались скрип старой деревянной кровати с пружинным матрацем и постанывания Анны. Он усмехнулся – стонет, как проститутка. С ним она себе такого не позволяла, молчала, сжав губы, словно партизан на допросе.

Он осторожно заглянул в зашторенное окно. Сквозь щель между клетчатыми шторками была видна широченная кровать, застеленная белым в цветочек покрывалом, обнажённая Анна, потная и расслабленная, и кабан Кожин, похожий на крупного самца гориллы. Было удивительно видеть Анну под другим мужчиной, всаживающим в неё свой член, сжимающим своими толстыми короткими пальцами её полные груди с торчащими от истомы сосками. Кожин блестел от пота, и «работал» медленно, с остановками.

Дверь в комнату была открыта. Арбузов заметил в дверном проёме Станислава. Тот не был смущен, застав отца, покрывающего чужую жену. Кожин тоже заметил сына, тоже не смутился, но прекратил соитие, поднялся. Он что-то коротко сказал Анне, хлопнув ладонью по бедру. Она, с прикрытыми от неги глазами, повернулась на живот. Кожин взял её за ноги и стянул до половины кровати, поставив коленями на пол. Она полулежала, блаженно улыбаясь, предоставив свои сокровенные места для дальнейшего.

Кожин возобновил медленные, ритмичные движения, опять до ушей Артёма Петровича дошли знакомые звуки из сна:

–Шлёп, шлёп… Чавк, чавк…

Дальнейшее Арбузова изумило и заставило озадаченным уйти обратно к своим удочкам. Кожин-младший, всё это время наблюдавший за отцом с одобрительной улыбкой, вдруг бесшумно снял свои джинсы и плавки, и пробрался к отцу. Тот извлёк свой бивень, и туда тут же внедрился член Станислава. Анна застонала, понимая происходящее, но делая вид, что не замечает подмены. Кожин-старший, вытирая полотенцем потные лицо, шею и поясницу, пошёл прочь, а Станислав продолжил азартно вбивать свой клин. Это была фирменная шутка Кожиных.

Арбузов сидел на берегу озера, словно в оцепенении. Увиденное его потрясло, он даже подумал, что никогда не любил Анну. И ещё, его поразило собственное равнодушие к происходящему в домике.

Вернулся весёлый и бодрый Кожин.

–Э, Артём Петрович, бросай ты эту рыбалку! Не тот день сегодня!

Он запросто обнял Артёма за плечо, и тут же, без перехода, назвал сумму вознаграждения за помощь. Деньги можно было передать потом, когда прибыль от захваченного завода пойдёт в карман Арбузову.

Артём Петрович и притихшая Анна домой вернулись в полном молчании. Артём, не смотря на то, что был сильно пьян, не боясь уже никого и ничего, сам вёл машину. Анна жалась на заднем сидении.

Дома Анна, сославшись на утомление и головную боль, сразу ушла в спальню, и легла в постель. Арбузов принял холодный душ, который обжег и отрезвил. Так или иначе, дело теперь было на мази!

Картины секса в его воспалённом воображении, где Анна сначала была с Кожиным-отцом, а потом с сыном, возбудили его необычайно. Он, как попало, отёршись, ворвался в спальню и жадно, не взирая, на протесты жены, с удовольствием овладел ею раз и ещё раз, а потом, не удовлетворённый до конца, принося ей боль, сблизился с ней в содомии.

Так бурно он не любил лет пять! Последнее соитие было месяца три назад и такое вялое, бесцветное, не удовлетворившее обоих, что теперь, после того, как муж овладевал ею, громко крича, Анна задумалась. Её взгляд спрашивал, уж не видел ли Артём её «падения»?

После секса, ничего не говоря, снова приняв холодный душ, Артём Петрович, не взирая, на выходной день, поехал на «стрелку» к братве – он был согласен на условия своих криминальных «нанимателей».

Далее, купленный суд принял нужное решение, купленные люди в регистрационной палате переписали весь завод на Арбузова. Директор Еремеев, понимая, что пролетел вместе со своими неповоротливыми хозяевами, получив удар в спину от своего главного инженера, глупо орал на Арбузова, ещё не сознавая полного поражения, грозил стереть выскочку в порошок.

Еремеева выгнали за ворота завода присланные Кожиным бойцы одного из подконтрольных ему ЧОПов, которых, в свою очередь, не разрешали трогать, опять же, присланные им милиционеры (уже полицейские).

Арбузов, днюя и ночуя на заводе, крепко закручивал гайки. Из крепких парней, завёл свою охрану, задобрил рабочих премией, рассчитал людей Еремеева, разорвал договоры с фирмами-посредниками, которые были в доле с Еремеевым, и зарегистрировал свои фирмы в оффшорах, отдав им закупку сырья для производства и сбыт готовой продукции, Всё с большим дисконтом, чтобы хапать сразу в свой карман, и помногу. А завод? По большому счету, тогда было плевать и на завод. Случись что, Правительство всегда спасёт, выдав льготные кредиты, ради рабочего быдла, чтобы не вякало, не тревожило власть. На эти кредиты можно будет снова накупить недвижимости за рубежом, земли, золота на некие оффшорные фирмы, и, в случае чего, сбежать богатым и счастливым навсегда из России. Обычный план хитрожопого российского умника. Арбузов закусил удила – ему было всё равно, лишь бы выполнить свой грандиозный план обогащения.

Пошли первые деньги.

И сразу напомнила о себе братва: столько-то денег в общак, тех-то, тех-то парней в руководство и на солидные оклады, те-то и те-то иномарки за счёт завода купить для бандитской элиты. И тд, и тп. Преступники, вдруг «заполучив» завод, резонно решили, что пока не стоит скидывать такой роскошный актив какому-то федеральному говнюку (он, всё равно, не поймёт, что получил, что обломилось – рейдерские операции шли в огромных масштабах, по всей стране).

Арбузов мрачно усмехнулся. Он предвидел, что жадность подведёт бандюганов. Были бы они нормальными людьми – не сидели по зонам, не умея сдерживать свою алчность. А так, придержав завод от «заказчика», они упростили Арбузову задачу. Теперь из Москвы их никто не собирался «прикрывать»!

Один звонок Кожину – всех взяли в один день, били по соплям, пока не усрались, и не дали «признательные» показания во всех своих грехах с момента рождения. Пошли по зонам на большие сроки.

Так Арбузов стал хозяином завода.

Он ещё, боялся первые два месяца, что те, кого он кинул, передадут с зон весточку, и его грохнет какой-нибудь не выявленный браток. Организованная по военному образцу и оснащённая крутым оборудованием служба его охраны сканировала пространство, выискивая опасность. Большие деньги, падающие, как манна небесная, в его карман, дали ему возможность отследить, кто из нагретых им братанов, отбывал срок, в какой зоне, и, за мзду, всю причастную к делу братву, истребили в казематах. Кого-то резанул злой урка, кто-то утонул в нужнике, кто-то повесился с тоски, кого-то застрелили при попытке к бегству.

Амба, Арбузов чемпион!

Оставалось расплатиться с Кожиным, и избавиться от ставшей ненавистной суки-жены.

Мысль об Анне, чёрная и плохая, давила Арбузову в мозг, мешая работать.

Вскоре Кожин получил новое назначение с повышением – переводился на Федеральный уровень, в столицу округа. Его сын позвонил Артёму на завод и попросил прислать к ним на дачу Анну (отец не хочет беспокоить самого Артёма Петровича), чтобы уточнить оставшуюся часть оговоренной мзды с завода и какими частями её следует передавать, и в какие сроки. Артём вздрогнул, как от пощечины – Кожин-извращенец вновь собирается пялить его жену на пару с сыночком! И слова о мзде! Они вынюхали, какие барыши пошли к нему в карман, и теперь сдавят его шею новыми непомерными требованиями! Ах, волки! И тут же подумал, что может быть, овладевая Анной, этот скот поимеет совесть и не станет драть с него три шкуры.

–Она приедет, – выдавил из себя Арбузов, и хлобыстнул трубкой об аппарат. Но тут же поднял её, набрал свой домашний номер.

Голос Анны был сонным и тусклым.

–Алло, я слушаю.

–Езжай к Кожину на дачу. Сейчас.

–Одна?

–Да, – Артём говорил резко, отрывисто, через силу. – Убеди его, чтобы не драл с меня три шкуры. Всему должна быть мера. У нас изначально с ним оговоренная сумма и новых поборов не выдержать.

–Артём, я не хочу…

–Послушай! … Это надо нам. Чем меньше он возьмёт, тем больше достанется нам, нашим детям.

–Артём, я тебя не вижу три месяца, ты не выходишь с завода, не звонишь, когда звоню я – не берёшь трубку.

–Наводил порядок.

–Нет, Артём, я не хочу ехать к Кожину, и мне совсем не нравишься ты, и твой завод. Ты забыл и меня, и детей. Зачем тогда всё?

Арбузов притворно смягчился:

–Я понимаю, что ты злишься. Съезди, я прошу. Больше ездить не придётся – он уезжает. Завтра воскресенье, я приеду домой. Всё будет хорошо, как раньше. Здесь был завал, я всё раскидал, теперь всё работает ритмично. Съезди, пожалуйста.

–Ну, хорошо.

Он сразу положил трубку. Не хочет она, кривляется, а сама, поди рада, снова подлечь, под Кожинскую семейку.

От злости, Артём захотел есть, позвонил в столовую. Ему принесли в кабинет рассольник и две котлеты с подливой. Он жадно ел, представляя, как Анна стонет от удовольствия под Кожиным-старшим. Гадкая шлюха! Он возбудился неимоверно от этого видения, не смог есть, бросил ложку в стену. Сейчас бы трахнуть какую-нибудь девку. Жаль, секретарша – старуха, спец, но старуха, оставшаяся ещё со времен Еремееева. Она могла быть шпионкой, по идее, но он верил, что старуха слишком честна, чтобы продолжать работать на Еремееева – Еремеев теперь никто, завёл себе жалкую оптово-розничную фирмочку, торгует, чем придётся…

Артём нервно вскочил из-за стола, и побежал вон из кабинета. В большой приёмной кинул взгляд на старуху – её надо уволить, посадить за компьютер смазливую бл—ь, чтобы в любой момент могла подставить или сделать минет, лучше замужнюю и с детьми, иначе пойдут толки, что он уволил старую высококлассную профессионалку ради своей похоти. Да, и хрен со всеми, пусть думают, что хотят, он теперь здесь царь и бог!

Старуха хотела спросить, куда он так заторопился, но Арбузов отмахнулся, оказался в коридоре, по широкой мраморной лестнице спустился на первый этаж, пересёк вестибюль, и вышел на крыльцо заводоуправления. Его шофёр Толик, заметив «хозяина», подал внедорожник под руку. Артём, нервно приказал ему отдыхать, сам прыгнул за руль, и помчался к Солнечному озеру. Его распирало желание ещё раз увидеть, как Кожин овладевает Анной, бессмысленное, глупое, но этому желанию невозможно было сопротивляться.

Всю дорогу он был, как в бреду. Машину бросил в лесу, не доезжая до дачного посёлка. Долго бежал между соснами, ориентируясь на блеск воды вдалеке. Запыхавшись, неожиданно вышел к лощине, поросшей орешником. Впереди было озеро и рубленная из бревён баня Кожина. Стояла она на берегу, и прямо от дверей тянулся к воде дощатый настил. Дверь была открыта. Изнутри вырывался белый парной воздух, слышались мужские голоса. Молодые голоса, смех, гогот. И вдруг из бани выпорхнула, совершенно обнажённая, мокрая, красная, с прилипшими листиками берёзового веника, смеющаяся Анна. Она показалась Артёму прекрасной.

Она запрокинула назад голову, подставив ветру лицо. Её фигура, приятная, с полными грудями, небольшим животом, мягкими, округлыми ягодицами и крепкими стройными ногами, показалась Арбузову юной и чистой, словно Анне не было сорок лет, и её дети уже не были взрослыми людьми.

Из бани вышел молодой субъект (не Станислав) – какой-то, коротко стриженный парень, худой и высокий, с радостной улыбкой и большим торчащим членом. Он подошёл к Анне сзади, сдавил своими руками её полные груди. Она прижалась затылком, улыбаясь, к его плечу, опущенная рука нашла и сжала член.

Арбузов отрезвел. Он видел шлюху Анну, счастливую, которая мылась в бане с мужиками, судя по голосам – троими. К Кожиным присоединился дружок Станислава! Артём громко усмехнулся. С какой же дрянью он жил все эти годы!

Худой парень, тем временем, уже во всю совокуплялся с Анной, заставив её прогнуться вперёд.

–Хлоп, хлоп, хлоп.

–А мы? Хе-хе, – из бани вышел Станислав и тоже молоденький, но толстяк, парень-коротышка. Они оба были на взводе, готовые «любить».

 

Артём поразился – Кожина-старшего здесь не было! Станислав его провёл! Он вызвал Анну для себя и своих дружков. Полковник мог и не знать, о здесь творящемся!

Он вдруг рассвирепел, представив себя со стороны, стоящего в кустах орешника, с крутыми ветвистыми рогами. Он физически почувствовал, как из головы над ушами лезут они, костяные, вытягивающие мозги. Рогач! Его жену-шлюху трахают сынки крутых людей! А может, даже не сынки, а простолюдины – сынок только Станислав, а эти, нищета, человеческая мелочь, неудачники… И его жена с ними… с удовольствием ублажает этих мразей! Сколько раз она уже спарилась с ними? Пять раз? Десять? Они молоды и неутомимы. Сука! Грязная сука! Она не человек, а, реально, самка собаки!

А может, Кожин знал, и позволил сыну позабавиться напоследок?

Он зло вздохнул – как бы ни было, он не должен прерывать оргию, не должен показать, что открыл всё. И теперь не уйдёшь – могут услышать. Придётся стоять, не шелохнувшись, и смотреть.

–Шлёп, шлёп, шлёп, – торопился высокий.

–Хватит тебе, – торопил Станислав.

–Дай кончить. Уже.

–Хватит! – буквально выдернул его Станислав, но высокий, хохоча, ухватил Станислава за руку, не позволяя занять освободившееся место, и они, борясь, отбежали к бане.

Коротышка, не теряя времени, подскочил к Анне, но не достал – Анна была высокой женщиной. Он ухватил её толстыми ручонками за бёдра, натягивая на себя. Она увидела, кто пытается сблизиться с ней, на губах заиграла снисходительная ухмылка. Коротышка встал на цыпочки, но не достал. И тут Анна, к возмущению Арбузова, согнула колени, одной рукой опёршись в землю, чтобы не упасть. Неловкий Коротышка радостно тыкнулся, но не попал. Анне пришлось ему помогать, самой протолкнув член неумелого любовника и, когда Коротышка принялся за дело, улыбалась, поощрительно кивая ему головой, мол, молодец, хорошо.

Станислав и высокий, перестав шутливо бороться, подошли ближе, наблюдая за соитием высокой красивой женщины и неуклюжего Коротышки.

–Давай, Федя, кончи.

Коротышка потел, пуча глаза и отдуваясь, потом застонал, дёрнулся несколько раз в сладостных конвульсиях и замер. Расслабленно выдохнув воздух, сразу став безразличным, Коротышка покинул своё место. Станислав вознамерился тут же продолжить оргию, но Анна встала и направилась в баню, предупредив:

–Приведу себя в порядок.

Когда Анна вернулась, оргия продолжилась с участием всех сразу. Это длилось бесконечно. Крики, стоны разносились по округе, скача эхом среди деревьев. Потом компания отправилась купаться. Худой, оказавшись в воде, быстро-быстро поплыл на середину озера, где резвился уже Станислав. Анна не умела плавать. Она осталась у берега, держась за столбики, торчащие из воды. Коротышка оказался с ней рядом, спросил разрешения вновь сблизиться с ней. Она поощрительно кивнула головой. Она держалась руками за столбики, чтобы оставаться на плаву, а Коротышка, обняв её за талию, вошёл в неё и забурлил водой. Анна стонала громко и счастливо.

Артём, переживая увиденное, словно находясь в тормозящем наркозе, не боясь, пошёл прочь – его жена так громко плескалась с Коротышкой, что хруст веток под его ногами не могли услышать.

Он примчался на завод злее чёрта. Под руку попались два пьяных сварщика – с удовольствием надавал обоим в пятаки, измазав кулаки кровью и соплями, потом стремительно вошёл в столовую, залпом выпил стакан компота. Шлюха, какая шлюха! Дрянь.

Вне себя от обиды и унижения, он отправился домой. Никого не было. Анна ещё резвилась на даче, дети болтались по своим делам.

Арбузов бессильно рухнул на диван, вытянул усталые ноги. Вот он и богат, только вместо счастья и удовлетворения – жгучие боль и обида.

Зазвонил дверной звонок. Артём поднялся – если это Анна, ей конец! Оказались подружки дочери – худые восемнадцатилетние соплюшки, живущие рядом. Кира Сергеева, дочь толстого торговца обувным кремом – он держал отдел на городской барахолке, специализируясь только на средствах для ухода за обувью. Майра Кудашева, казашка – её папик был вечно пьяным сантехником в домоуправлении, а мамаша, смазливая и грудастая, с утра до поздна торчала на рынке, торгуя картошкой.

–Лена? – вопросительно посмотрели на Артёма девки.

Тот кивнул им, чтобы проходили.

Когда девки вошли, закрыл дверь на ключ, и указал, чтобы проходили в зал.

Девчонки, озираясь, не понимали, где их подруга. Оглянувшись, они схватили друг дружку в объятия – ужас дёрнулся в их зрачках – Артём стоял в дверях без штанов, возбуждённый, с безумным взглядом.

–Дядя Тёма, вы что?! – первой опомнилась Майра.

–Тихо! – рыкнул Арбузов, надвигаясь на девок. Он гудел от возбуждения, не контролируя себя. Падение Анны терзало его мозг. Ему было всё равно, что он совершает, лишь бы опустошить своё естество. – Снимайте трусы!

–А-а! – девки взвизгнули, и обе, толкаясь, ломанулись к запертым дверям балкона. – Помогите!!!

Артём настиг их, ухватил сильными клещнями за волосы, оттащил от дверей балкона, швырнул на диван. Сопротивление его раззадорило, и окончательно превратило в обезумевшего самца.

–А-а! – завыли соплюхи, закрываясь худыми руками, и дёргая ногами-палками.

Они были в коротких юбках, и сейчас Артём ясно видел их плавки.

Он резко и умело сорвал плавки с обеих. Девки рыдали, даваясь соплями.

–Мы же девочки! У нас ещё никого не было! – взвизгнула Майра. – Что вы делаете?

–Хрень всё это. Заплачу!

Артём задавил своим весом, развел в стороны тонкие девичьи ноги, и ритмично задвигался, сближаясь с затихшей Майрой.

Сжавшаяся в комок, дрожащая Кира, потрясённая, наблюдала за насилием, совершаемом над её подругой отцом другой подруги.

Артём вспотел. Он ощущал, как сексуальная энергия, поработившая его разум, улетучивается. В последний момент перед оргазмом, уже соображая, он вышел из лона Майры, и разрядился ей на живот.

–О-е!

Враз обессилев, он поднялся на ноги, поглядел на покорную и испуганную до исступления Майру, тут же схватил свой бумажник с журнального столика, вытащил пятитысячную купюру. Кинул на девушку.

–Хватит? Нет?

Он вытащил, и кинул ещё одну пятитысячную.

Теперь он соображал на все сто!

Ужас в глазах Майры, её тщедушное, совсем не возбуждающее теперь тельце, две пятитысячные бумажки, тонкие ножки-палки. Что за хренотень здесь творится? Он-то хотел Анну, свою проклятую шлюху-жену, хотел овладевать ею, назло её новым молодым любовникам, доказывая свою силу и своё право на эту женщину! А сделал он вот что! Сука! Всё из-за неё. Её бл—ство обезумило его. Никогда он не подозревал в себе извращённой похотливости – его возбуждало соитие жены с другими мужиками!

Артём упёрся взглядом в огромные, полные ужаса, но и наполненные каким-то странным интересом, глаза Киры. Прямо на её глазах, отец Лены лишил девственности Майру, она не кричала, не ощущала боли или неудобства, послушно лежала, и теперь у неё было десять тысяч рублей. Десять тысяч! За пару минут! Это же целое состояние для молодой девушки, можно накупить столько необходимой девичьей дребедени, чтобы потом выпендриваться перед подругами. Но потерять девственность… Хотя, ныне кому она нужна? Все девчонки до замужества отдают свою девственность придуркам со двора совсем просто так, между поцелуйчиками и глотками пива. Глупо и пошло…

Артём понял состояние этой… Она будет такой же, как его Анна – шлюхой.

Майра тяжело поднялась, забрала деньги, и ушла из зала. В ванной зашумела вода – пошла под душ. Артём расслабился – всё нормально, девка удовлетворена оплатой и поднимать кипешь не станет.

Артём ощутил новый позыв желания. Огромный заряд получил он, побывав на озере – давно такого с ним не случалось! Да, ещё ведь возраст подошёл – бес в ребро.

–А ты? – спросил хрипло.

Кира вдруг сползла по дивану, улегшись, и развела ноги…

Расплатившись, Артём ещё угостил девчонок чаем. Они были смущены. Обе сжимали в кулачках красные купюры и старались не смотреть друг на друга.

1  2  3  4  5  6  7  8 
Рейтинг@Mail.ru